Грязь

…если не дойти до точки, то нечего и надеяться на спасение, Иисус пошел на распятие. Дело не просто в том, чтобы отказаться от денег, собственности и положения в обществе. Такой пикник может себе позволить каждый. Дело в том, что от самосовершенствования я должен перейти к саморазрушению. Надо начинать рисковать. Это, в конце концов, не научный семинар. Тайлер Дёрден

      Ноги медленно уносили вперёд, преодолевая расстояние шаг за шагом, стараясь не потерять равновесие от накатившего волнения. В мышцах ощущался спазм, от чего походка выглядела неуклюжей и временами давалась через боль.       Элизабет молча шла по улице, стараясь не привлекать к себе внимания своим внешним видом, но выходило, если честно, очень плохо. Прохожие смотрели ей вслед перешептываясь и изредка показывали пальцем, ведь не каждый день встретишь на улице девушку в пиджаке, который едва прикрывает всё самое интересное.       В наушниках играла непонятная расслабляющая песня, от чего окружающий мир становился не таким уж и серым, а приобретал новые краски и переносил в другую реальность, где девушка могла быть кем угодно.       Она часто слушала музыку и старалась не выходить на улицу без наушников, ведь звуки окружающего мира были для неё неприятными, а людские сплетни и слухи всегда лучше заменять незатейливой мелодией или же тяжелым роком.        Девушка перешла на противоположную сторону улицы и скрылась за поворотом, направляясь к частному сектору под названием ”Eden Hill’s”, где проживали люди со средним достатком. Дома здесь были ужасного шоколадного цвета, чтобы отделить их от общего пейзажа и придать колорит и оригинальность.       Мало кто знал, что в большинстве этих домов проживают самые разные ублюдки, которые входят в общество заботливых соседей, созданное для всеобщей помощи тем, кто в этом нуждался.       Взять ту же миссис Джексон из дома номер пять по через дорогу, которая залетела от очередного мужика, надеясь прожить на пособие со своими пятью детьми. Шлюха.       Или обратим внимание на мистера Оливера, который каждое утро поливает цветы на своей неприкосновенной клумбе. А ведь и не скажешь, что этот старик, бывший в прошлом высокопоставленным лицом, любит лапать молоденьких сотрудниц социальной службы, которые сосут его старый член за большие деньги.       Мерзкие люди и мерзкий район, но таких здесь всего лишь пара человек, ведь остальные стараются сделать вид, что являются примерными членами общества, воспитывающими своих отпрысков на любви и уважении к матушке Америке. Они всегда приветливы, приносят пироги новым соседям и стараются быть в курсе всех новостей этого района, но это не отменяет их скелетов в шкафу.       Элизабет выключила музыку и старательно запихала наушники в карман сумки, собираясь с силами, чтобы зайти в дом. Она помнила те времена, когда бежала вдоль по улице, чтобы как можно скорее успеть на показ своих любимых мультфильмов после школы.       – Я дома! – крикнула она, заходя внутрь и снимая кроссовки около входной двери, ведь мама ненавидела, когда она ходила по дому в обуви.       – Уже вернулась? – из кухни вышла темноволосая женщина сорока лет с уставшим взглядом и миской в руках. Она выглядела подавленной после тяжелой смены на работе, – как дела в школе?       – Всё хорошо, – отмахнулась девушка, проходя в столовую и забирая с собой зелёное яблоко.       Она чувствовала эмоциональное напряжение, возникшее между ней и матерью, которая явно подозревала, что все не так, как говорит дочь.       Женщина медленно коснулась её руки, останавливая и заставляя шикнуть от возникшей боли.       – Что с твоим лицом? – спросила Ванда, поставив на столешницу миску с тестом для печенья.       – Я же сказала, что всё хорошо, – повторила свои слова Элизабет, вырывая руку и направляясь в свою комнату.       – Не смей мне врать! – не выдержала мать, стукнув кулаком по столу, – Когда же ты уже станешь нормальным и послушным ребёнком?! – её голос перешёл на крик, а начинающаяся истерика набирала обороты.       Женщина с трудом сдерживала подступающую ярость, которую старательно заглушала таблетками и мыслями о жестокой расправе со всеми обитателями своего дома. Она страдала и терзалась от своих приступов агрессии, но общество и семья, которую невозможно было прокормить на одну зарплату, требовала скрывать свои эмоции.       – Мам, – голос Эли стал мягче, – успокойся, – она медленно приблизилась к Ванде, положив яблоко на столешницу и выставив ладони перед собой, – прошу тебя.       В глазах было отчаяние, ведь тяжело видеть то, как дорогой тебе человек превращается в чудовище под стечением обстоятельств и накатившегося давления. Девушка всячески старалась минимизировать их общение во избежании подобных скандалов и неконтролируемых слёз матери, но иногда это сделать было просто невозможно, учитывая, что они находятся в одном доме.       – Я абсолютно спокойна, – прошипела Ванда, стараясь сдержаться, что давалось ей с большим трудом.       – Всё хорошо, – сероглазая медленно приблизилась к матери, стараясь осторожно обнять женщину, на что та ответила согласием, – я не вляпалась в неприятности, – она медленно поглаживала дрожащие плечи, стараясь успокоить её, – давай лучше выпьем чаю и я помогу тебе закончит ужин, согласна?       – Да, конечно, – тихо прошептала мать, приобнимая дочь, – прости.       – Всё в порядке, – девушка слабо улыбнулась, – я не злюсь на тебя.       Она бережно усадила мать на стул, налив ей стакан воды и достав из кухонного ящика пластинку с зелёными таблетками, в которой оставалось всего две штуки.       Ванда послушно выдавила таблетки в ладонь и, запрокинув голову назад, проглотила их, запив водой. Она знала, что они уже перестают оказывать нужный эффект и ей с каждым разом все тяжелее сдерживать приступы, которые становятся неконтролируемыми. Иногда женщина теряла силы, задыхаясь от крика и слёз, сжимая в руках края своей юбки с такой силой, что белели костяшки пальцев, а голова раскалывались с немыслимой силой, словно вот-вот лопнет на части. Ей казалось, что никто в этом мире не любит и не понимает её, словно она находится в непроницаемом вакууме, вокруг которого столпилась толпа зрителей. Жалкое зрелище.       После каждого приступа она испытывала упадок сил, подолгу лёжа на полу в коридоре, не позволяя притронуться к себе не под какими уговорами и компромиссами. Через некоторое время женщина засыпала, а слёзы на её щеках засыхали небольшими дорожками, неприятно стягивая кожу.       – Что здесь происходит? – раздался грубый голос из коридора. ”Только тебя здесь не хватало”, – подумала Элизабет, наливая чай с мятой для матери.       – Всё хорошо, – отмахнулась хозяйка дома, смотря куда-то в сторону.       – А я так не думаю, – сказал Джек, проходя в кухню и одаривая падчерицу презренным взглядом, – она снова довела тебя до срыва? – он присел на корточки напротив жены, смотря на неё с теплотой и заботой.       – Нет, – ответила Ванда, взяв его ладони в свои, – Эли его предотвратила, – она улыбнулась, – мы решили приготовить ужин вместе, представляешь?       Мужчина тяжело вздохнул, поднимаясь во весь рост и помогая супруге встать на ноги.       – Дорогая, – он осторожно взял её под руку, – ты слишком слаба для готовки, – его глаза встретились с обеспокоенным выражением лица Ванды, – тебе необходимо отдохнуть.       – Но как же ужин? – возразила женщина, посмотрев на дочь, которая нарезала овощи для салата, – мы же хотели…       – Тебе нужно отдохнуть, – перебил её Джек, уводя в сторону лестницы, – мы вместе приготовим что-нибудь вкусное, – он обернулся к падчерице, сверкая своими маленькими глазами.       – Если ты действительно так считаешь, то тогда я отправлюсь в свою комнату, – ответила мать, поднимаясь наверх по белоснежным ступеням, – принеси мне ужин в комнату, – она обратилась к мужу, – я не хочу спускаться ещё раз.       – Конечно, – ответил мужчина, возвращаясь на кухню, – отдыхай, дорогая.       Он приблизился к Элизабет, прошептав над самым ухом, от чего по её спине прошёлся неприятный холодок, заставивший поморщиться от напряжения.       – Если ты ещё что-нибудь выкинешь, – его зрачки сузились, от чего взгляд был ещё более суровым, – я размажу твою пустую черепную коробку по этой кухне, – голос перешёл на зловещий шёпот, – поняла меня, сука?       Он схватил её за волосы, прижимая к кухонной столешнице в паре миллиметров от ножа, который был повёрнут острой гранью лезвия к лицу, что было так удобно для перерезки горла. Всего один резкий взмах и этот ублюдок мог захлебнуться кровью, забрызгав весь кухонный гарнитур и кафель, словно кто-то разлил кетчуп. Нельзя.       Элизабет медленно кивнула, стараясь вырваться из цепкой хватки, которая становилась всё сильнее, как будто кто-то сжимает голову под прессом, стараясь выдавить содержимое. Она чувствовала себя тюбиком с пастой, который никак не может быть использован по назначению из-за слишком плотного колпачка.       – Я спросил тебя, – шипел толстяк, наматывая её серые волосы на кулак, – ты поняла меня, сука?       – Поняла, – пропищала девушка, сдерживая подступающий крик боли и отчаяния.       – Знала бы ты как приятно держать тебя в такой позе, – его дыхание обжигало её левое ухо, а в голове стоял оглушительный писк, – тебе она знакома, Лиззи?       Он смеялся над ней, словно она была всего лишь игрушкой в его руках. Дергай за ниточки, ломай механизм, ведь вещь не способна чувствовать боль и показывать свои слёзы, потому что на лице прочно нарисована улыбка, которую невозможно смыть.       – Я драл шлюх в таком положении и они просили меня не останавливаться, – он улыбнулся, наблюдая за тем, как побледнело лицо падчерицы, – эти девки хотели мой член и получали его сполна, – его лицо исказилось в довольной гримасе.       Элизабет с ужасом сглотнула слюну, осознавая нездоровый интерес отчима к своему положению. По позвоночнику прошла волна тока, остановившись где-то в районе горла огромным комом, который лишал её возможности что-нибудь сказать и даже вздохнуть. Она медленно начинала бледнеть, стараясь осмотреть окружающую её обстановку на случай удачного побега от этого извращенца.       – Ты же понимаешь, что находишься в не самом удачном положении? – он заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос, – Я могу сделать с тобой всё, что захочу, – его дыхание обжигало шею, словно пламя, – ты же знаешь, что сопротивляться бесполезно, ведь Ванда больше прислушается ко мне, чем к тебе. Уёбок.       Элизабет медленно сжала руку в кулак, стараясь сохранить спокойствие, от которого уже мало что оставалось. Она резко выхватила нож, сжимая его в ладони, от чего по лезвию потекла струя крови, капая на белоснежный пол крупными каплями.       – Если ты думаешь подохнуть тут, то я тебя разочарую, – он ослабил хватку, освобождая девушку, – о такой суке, как ты, никогда не заплачет ни один человек.       Качинский улыбался, доводя её расшатанные нервы до предела, от чего на глазах выступили слёзы, скатывающиеся по побледневшим щекам на пиджак.       – Заткнись, – шипела Элизабет, отходя назад и выставив нож перед собой для обороны.       В её глазах всё плыло, а в висках пульсировала кровь, словно чьи-то пальцы с силой барабанят по черепу, стараясь достучаться до чего-то непонятного.       – Думаешь убить меня? – мужчина налил себе стакан воды, демонстративно опустошив его, – ну попробуй, – он провёл рукой по лицу, сохраняя равнодушие, – только перед этим я расскажу тебе о последствиях, а там уж принимай решение.       Он сел на барный стул, скрестив руки на груди и глядя на трясущуюся девушку с насмешкой и прищуром. Ему было весело, ведь сегодня девчонка начала показывать свои зубы, которые легко можно было выбить парой ударов и аргументов в свою пользу, а, если это все же не даст эффекта, то старина Хью всегда поможет и тогда уже она будет задыхаться от слез.       – Ты зарубишь меня на этой кухне и почувствуешь себя лучше, а потом сюда спустится Ванда и у неё окончательно поедет крыша, – он продолжал говорить, не прерывая зрительного контакта, – через пару минут тут появится Хью и его коллеги, которые потом пустят тебя по кругу на допросе, разорвав к черту твою глотку и промежность своими членами, – его голос был спокойным, – а после ты попадёшь в колонию, где издевательства продолжатся, но уже трахать тебя будут все желающие, в результате чего ты сдохнешь в одной из камер от своей ничтожности, – Джек улыбнулся, – и даже тогда твоё тело будут насиловать до первых признаков разложения, я обещаю. Блеф и провокация.       Элизабет продолжала стоять в оборонной стойке, обдумывая услышанное. Ярость прошибала всё тело, словно заряд молнии, от чего холодели ладони и учащалось сердцебиение. Она не могла унять возникшую дрожь, не могла что-либо сказать, ведь, черт, убить этого выродка будет слишком рискованно, да и не хочется признавать его правоту, но Хью действительно превратит остаток жизни в ад за своего друга. Черт! Черт! Черт!       Она медленно положила нож в раковину, стараясь не поворачиваться к отчиму спиной и наблюдать за каждым его движение.       – Я знаю где и как тебя найти, – он швырнул ей бинт, встав со стула и направляясь к холодильнику за куском свиных рёбер, – так что не думай, что сможешь убежать из этого дома до совершеннолетия, – мужчина вытащил тарелку с мясом и принялся щедро посыпать специи, – я выставлю тебя за порог в этот же день, даю слово.       – Почту за честь, – сказала Эли, перевязывая порезанную ладонь, – хотя бы буду рада тому факту, что не увижу твоё мерзкое свиное рыло, – она презренно посмотрела на развернувшегося Джека.       В ту же секунду щеку пронзила острая боль, собирающаяся в одну точку. Из носа потекло что-то горячее, капая на пиджак, который теперь оставалось только выкинуть.       Девушка медленно вытерла нос тыльной стороной ладони, где появилась кровавая полоса и небольшие ошмётки сосудов.       – Пошла в свою комнату, – сквозь зубы процедил Качинский, возвращаясь к готовке.       Элизабет поспешно направилась в сторону ванной, чтобы смыть с себя кровь и привести в порядок перед первым рабочим днём, ведь избитых принимать никто не захочет. Она закрыла за собой дверь, опускаясь на колени и закрывая лицо руками, чтобы не было слышно всхлипов.       Слёзы капали на мягкий зеленый коврик, впитываясь в него вместе с кровью. Ванда определенно будет задавать вопросы по поводу пятен, но Эли знала как соврать ей, чтобы не травмировать больную психику.       Девушка поднялась на ноги, стараясь сохранить равновесие. Она сделала пару шагов в сторону умывальника, резко открыв воду и подставив под поток лицо. Кровь смешивалась в водой, капая за пределы раковины, но на это было абсолютно наплевать, ведь сейчас самое важное привести себя в порядок и сбежать на работу.       – Сука, – тихо выругалась Лизз, вытирая лицо полотенцем, – ну и видок у меня.       На неё смотрела измученная и уставшая девушка, на лице которой застыло равнодушие и боль. На щеке остался красный след, губы дрожали, возле подбородка была царапина, а под глазами виднелись мешки от недосыпа.       Она схватила тональный крем, нанося его на кожу, чтобы лицо приобрело живой и приятный вид. Пальцы осторожно прикасались к каждому следу домашнего и школьного насилия, оставляя на их местах немного крема, скрывающего под собой все следы и царапины. Ресницы были покрыты тушью, а на веках появились стрелки, от чего взгляд стал более дерзким и манящим.       Эли расчесала волосы, оставив их распущенными, ведь так, по её мнению, было намного лучше, чем с неудачным хвостом. Она покинула ванную, направляясь в свою комнату, чтобы переодеться.       – Посмотрим, что тут у нас, – худощавая рука перебирала стопку футболок, выбирая наиболее подходящую и однотонную.       Лизз скинула с себя окровавленный пиджак, выкинув его в корзинку для мусора и надев на себя чёрную однотонную футболку размера М, которую купила в одном из мужских магазинов на распродаже. Девушка схватила с собой рюкзак, в который положила пачку сигарет, проездной, наличку, зарядник и ключи от дома, а также пару вещей, ведь сегодня она войдёт в дверь взрослой жизни, став наконец-то свободной.       Сероглазая тихо открыла окно, садясь на подоконник и перекинув ноги через оконную раму. Она зашнуровала кеды, которые до этого валялись в шкафу с одеждой.       – Ну, Эли, теперь пути назад нет, – сказала девушка сама себе, спрыгнув на газон.       Лизз прислушалась, стараясь понять не направляется ли кто-нибудь из семьи в её комнату, но, к счастью, всё было тихо и спокойно. Она прошла вдоль живой изгороди, скрываясь за белоснежной калиткой заднего двора, стараясь быть незамеченной и тихой. Давай же!       Ноги несли её с большой скоростью, отдаляясь от места, которое она считала своим домом и в которое так боялась возвращаться после школы. Она оставила всё, что было так дорого сердцу, отсекла это без малейшего сожаления, направляясь во взрослую и трудную жизнь, где будет устанавливать свои правила. Пошло всё к черту, она наконец-то будет жить!       В наушниках играла любимая песня ”Fish On” от группы Lindemann, которая была саундтреком свободы и независимости. Девушка свернула за угол, попадая на одну из смежных улиц, где можно было сократить путь до будущей работы.       Пальцы нервно набирали единственный номер в телефонной книге, а дыхание становилось сбивчивым.       – Алло? Лиззи, где ты? – раздался голос Кесс на другом конце телефона.       – Ты не поверишь, что я сейчас сделала, – шептала сероглазая, ускоряясь и сворачивая в сторону парка, где была автобусная остановка.       – Что? Что ты сделала? – не унималась подруга, предвкушая интересные новости.       – Я сбежала, Кесс! – прокричала Лизз, остановившись у расписания автобусов в поисках нужного, – сбежала от него!       Она посмотрела на часы, которые показывали пять часов вечера, а, значит, автобус прибудет через две минуты.       – Как?! – на другом конце послышался грохот и ругательства кого-то парня, – Что произошло?!       – Этот ублюдок хотел меня трахнуть, – ответила подруга, заходя в автобус и пробивая билет, – мои нервы больше не выдержат такого, – она села в конец, – поэтому я взяла все свои сбережения и ушла.       В трубке воцарилась тишина, сменившаяся визгом довольной Кесс, которая орала что-то непонятное, стараясь оглушить всё вокруг.       – Лизз! – она сжала телефон, – Это победа, понимаешь?! – девушка улыбалась во все свои тридцать два зуба, – Теперь всё будет по-другому!       – Надеюсь, – прошептала сероглазая, глядя в окно на отдаляющийся пригород, – остальное расскажу тебе лично.       – До связи, капитан, – ответила Кесс, завершая вызов.       – До связи, юнга, – сказала Лиззи, убирая телефон в карман и возвращаясь к прослушиванию музыки.       Она чувствовала себя счастливой и полной сил, словно все, что было пару часов назад, растворилось подобно страшному сну. Ей безумно хотелось жить и радоваться каждому дню вместе с Кесс, которая с радостью отреагировала на такие перемены, поздравляя подругу с днём рождения новой жизни.