Грязь

Здесь нехуй ловить нам!

      Пальцы сжимают гриф гитары, перебирая струны, от чего комната наполняется музыкой и легким бренчанием, формирующим незатейливую мелодию, сопровождающуюся приятным женским голосом, поющем о чем-то своем в темноту ночных улиц.       Звезды светят так ярко, словно тысячи зажигалок в руках верных фанатов, стоящих посреди зала с надеждой в глазах. Она поет нежно, затягиваясь сигаретным дымом, выпуская серый клубок в приоткрытое окно, запотевшее от недавнего дождя. Где-то на стекле сохранился отпечаток ладони, ставший размытым пятном, которое вскоре потускнеет. Здесь даже солнца не видно.       Чашка с кофе давно остыла, сделав содержимое горьким и безвкусным, но ей все равно: она продолжает петь, сидя на подоконнике и игнорируя все вокруг под пристальным взглядом голубых глаз, смотрящих на неё из противоположного угла комнаты. В них отражалась вся та боль и горечь, что отчаянно рвутся наружу с каждым вздохом.       Мелло сидел неподвижно, поражаясь тому, как Линда перебирает натянутые струны забыв обо всем на свете. В такие минуты он отмечал, что она по-настоящему свободна и жива, как будто за мгновение выбралась из скорлупы проблем, обретая крылья. Эта девчонка была сумасшедшей и брала от жизни все, что хотела и даже больше. Зеленоглазая могла стоять пьяная на крыше любой высотки посреди пригорода и часами разговаривать обо всем, запивая виски яблочным соком и тут же сорваться для нового приключения, увлекая блондина с собой, а наутро улыбаться самой наивной улыбкой или смеяться как будто ей снова пятнадцать.       Но все же главным минусом и разочарованием в их отношениях оставался тот факт, что любой желающий мог купить это хрупкое тело, пахнущие мятой и табачной горечью за круглую сумму в проклятом клубе. Блядь.       Ревность охватывала в ту же секунду, проносясь, словно разряд тока, к самому сердцу, затуманивая разум и даруя презрение. Немец не хотел видеть счастливую танцовщицу, трясущую купюрами после очередного члена и пошлых намеков, нашептанных на ухо возле барной стойки. Желание просто уйти возрастало с каждой секундой, но вопрос: куда? Где найти себе место в таком огромном и жестоком мире? Никто не даст точного ответа.       Он вспоминал то, как горели неоновые огни разрезая воцарившуюся темноту, обнажая перед глазами множество незнакомых людей, требующих представление и сующих смятые купюры в нижнюю часть эротического белья девчонок. Мужчины выглядят как стая хищников, готовых вот-вот наброситься на жертву, скалясь и рыча от предвкушения, вдыхая носом землю и чувствуя её страх. Каждый из них отдавал остатки зарплаты, врал и клялся в любви жене, забыв о том, что ночью с удовольствием запихивал свой член по горло в любую из желающих. Кто-то умудрялся стянуть лямки с бедер, а некоторые откровенно проводили пальцами по промежностям, всем своим видом показывая, что продолжение будет в VIP-зоне через несколько минут после выступлений.       Была ли это любовь? Нет, скорее обстоятельства. Был только секс, необходимый этим двоим, как воздух. Никаких признаний, цветов и конфет. Но почему же тогда сжималось сердце, стоило только увидеть как чужие руки блуждают по этой потаскухе?       – Что-то не так? – глупый вопрос, заставляющий поднять бровь в изумлении.       – Нет, просто задумался. – очередная ложь, ставшая нормой.       Ему нравилось выбивать из неё сладкие стоны, входя до предела и показывая, что сейчас только он может пользоваться этим положением. Линда металась в приступе оргазма, жадно глотая воздух, от чего грудь поднималась вверх и опускалась, хватая простыни и умоляя не останавливаться до тех пор, пока тело не начинало дрожать, а зеленые глаза закатываться от наслаждения. Эти моменты стоили того, чтобы не послать все к черту, хлопнув дверью и забрав свои вещи.       Девушка отложила гитару, садясь на колени и прижимаясь всем телом к нему, проводя рукой по светлым волосам, вдыхая аромат шампуня и целуя лоб. Пальцы скользили по шее, очерчивая овал лица, остановившись возле подбородка.       – Я же вижу, что ложь. – шепчет, целуя в уголок губ. – Зачем скрываешь правду?       Ещё пара минут и они опять предадутся страсти, срывая одежду и выпуская демонов. В собственном ритме.       Линда всегда отвечала на любую ласку, стараясь подчиниться и отдаться до последней капли, – стоило только выбрать нужный момент.       – Просто устал. – немец тяжело вздохнул, стараясь подняться с насиженного места, на что зеленоглазая поджала губы, освобождая путь, садясь на подлокотник. В её взгляде читалось легкое замешательство и обида.       Они отдалялись друг от друга, предпочитая уходить в свои мысли и не возвращаться обратно: каждый думал о своем, потихоньку игнорируя другого, словно ничего и не было. Это бесило, особенно в те моменты, когда хотелось просто поговорить или полежать в кровати, поедая чипсы и запивая все сладкой газировкой.       Шатенка старалась не влезать с расспросами, вспоминая случай на крыше, где впервые увидела всю ту боль и отчаяние, скрывающиеся под маской обычного парня из другой страны. Мелло был интересным, не таким как все, но все же холодным и временами держался подальше, не желая вступать в контакт с окружающими людьми и миром. Дешон сетовал на то, что пацан не говорит ни слова, нарезая овощи или фрукты как на автопилоте вот уже несколько смен подряд.       – Не обращай внимания, – говорила Линда, закуривая на заднем дворе. – это просто акклиматизация, всего лишь. – изо рта вышел дым. – Сам пойми, что мальчишка впервые за работой.       – Не похоже, что дело в этом. – отвечал повар. – В первый день я нашел его здесь, сидящем около стены с какой-то безделушкой в руках. – он потушил окурок о кирпичную кладку. – Клянусь, я ещё не видел такой ненависти в глазах.       – В смысле? – изогнутая бровь тут же выдает заинтересованность и удивление.       – В прямом. Этот взгляд пробрал до мурашек. – мужчина скрестил руки на груди. – Тебе не кажется странным, что Макс перебрался в пригород из Англии? Либо он от кого-то убежал, либо все настолько плохо, что у меня и догадок-то нет.       – Не наше дело, Деш. – притворяется равнодушной, зная правду. – Тут у многих судьбы покалеченные, всем не поможешь. Просто дай ему привыкнуть и не забивай голову ерундой. – пожала плечами танцовщица, скрываясь за служебной дверью.       Ей хотелось узнать как можно больше о блондине, выведать все тайны, забрать тоску и печаль, но видимо некоторые секреты лучше хранить в шкафу и не показывать этому миру, ведь нужное уже известно.       – Твой вид навевает скуку. – констатировала зеленоглазая, подходя к комоду, на котором стоял проигрыватель с черной пластинкой. Пальцы ловко нажали на кнопку, наполняя комнату музыкой. – Поэтому нам просто необходимо поднять настроение с уровня плинтуса, малыш.       – И что ты предлагаешь? – удивился Мелло, глядя на танцующую сожительницу.       – Неужели непонятно? – уточнила та, протягивая руку и приглашая присоединится к задумке. – Если я не покажу тебе жизнь, то этого никто не сделает, так что заткнись и просто доверься.       Наглая, но, черт возьми, как же с ней хотелось просто быть собой, подчиняясь самым странным и спонтанным идеям, приходившим в голову. Они могли бросить все и напиться в баре, танцуя до самого утра с посетителями, выпивая на спор ядреные коктейли, смеяться на крыше с бутылкой вина, бегать под дождем или учиться играть на гитаре, распевая старые итальянские песни.       Тело двигается в такт мелодии, прижимая к себе девушку, держа за талию и вдыхая запах мятного шампуня от распущенных волос, стараясь запомнить каждое мгновение, проведенное вместе, сохраняя все детали с предельной точностью. Звонкий смех тут же раздается из приоткрытого рта, напевая слова и продолжая веселье. Он больше не встретит такой мечтательницы, принявшей его демонов без раздумий.       К черту все! К черту Ниа! К черту предназначение L! Плевать! Эти двое никогда не знали свободы, не видели жизни и не пробовали её горьковато-сладкий вкус, ощущая каждое мгновение, действуя не так, как того требует субординация и расследование, а всего лишь душа. Что могут знать детективы, сидящие в штабе за мониторами? Бегали ли они под дождем среди белого дня, когда любой нормальный человек предпочел бы спрятаться под зонтом? Напивались в баре и заводили новых друзей? Нет! У них не было того, чем мог бы похвастаться обычный человек, не ставший жертвой конфиденциальности и работы. А у него было это и даже большее.       Может, это и есть то предназначение, оставленное L? Может, смысл был в том, чтобы начать жить своей, независимой, жизнью? Определенно.       Линда поняла это задолго до блондина, показав другую реальность, где не было никаких правил и ограничений, несмотря на безденежье и отчаянную попытку начать жить богато. Она уже была богаче всех тех, кого обслуживала за символическую плату в течение последних лет, прогибаясь в различных позах, но не сдаваясь и продолжая медленными шагами идти вперед.       – Ты счастлив? – простой вопрос, заставляющий ненадолго остановиться и посмотреть в зеленые глаза.       Ответа не последовало. Счастлив ли он, осознавая то, что не хватало всего лишь одной детали, без которой не собрать головоломку? Эта рыжеволосая деталь сейчас сидит и ломает голову где-нибудь за ноутбуком в приюте, чтобы найти зацепки и выйти на след. Деталь стала ищейкой, что не спешит к самостоятельности, стараясь остаться частью пазла как можно дольше. Нет, не счастлив.       Мелло почувствовал себя настоящей дрянью, что так легко рассталась с дружбой, перечеркнув лучшие годы совместной жизни. Просто ничтожество, идущие по принципу ”один в поле – тоже воин”, ломая все на своем пути, не оставляя никаких надежд и связей.       Парень молча подошел к окну, достав из приоткрытой пачки сигарету, и закурил, затягиваясь горьким дымом. С каких пор эта привычка стала становиться нормой? Майл точно бы не оценил такого пристрастия от того, кто терпеть не мог табачный запах его ментоловых сигарет с фиолетовой кнопкой. Забавно.       Линда осторожно встала рядом, переплетая пальцы и положив голову на плечо. Она ничего не говорила, сохраняя спокойствие и невозмутимость на лице, зная, что так будет лучше для них двоих.       – Спасибо. – прошептал немец, потрепав её длинные волосы, свисающие с плеч.       – За что?       – Что не даешь сойти с ума, когда я близок к этому.       – Ты ведь не рассказал мне всех деталей, так ведь? – в голосе появилось беспокойство.       – Не всё должно быть сказано, поверь. – окурок безжалостно сминается в пепельнице с кучей пепла.       – Скучаешь. – констатирует зеленоглазая, садясь на подоконник. – Это так похоже на меня в тот день, когда не стало Ани… – она выдержала паузу, сглотнув слюну. – не живешь, а просто существуешь и улыбаешься как идиот всем вокруг, мечтая сдохнуть как можно скорее.       – Я не собираюсь этого делать, успокойся. – заверил парень, скрестив руки на груди, и недовольно цокнул языком.       – Но ты уже мертв внутри.       Слова бьют как гром среди ясного неба, обнажая правду – он не живет с того самосогревание дня, когда крышка гроба навсегда закрыла тело L. Просто существование. Просто удовлетворение потребностей. Да, они были знакомы, но лишь однажды и совсем немного в целях ознакомления воспитанников с человеком, построившим целую империю и давшим самое главное – дом.       Лоулайт выглядел весьма странно в белом свитшоте и длинных джинсовых штанах с растрепанными черными волосами и явным недосыпом. Этот человек пил чай, предлагая эклеры или любые другие сладости, стараясь сохранять зрительный контакт в весьма странной позе, восседая на стуле. Их диалог остался тайной, пронесенной через года с особой бережностью и трепетом. Они говорили кратко и исключительно по делу, предпочитая не задавать лишних вопросов, но этого было достаточно, чтобы произвести положительное впечатление.       – Считай как хочешь. – ответил парень, проходя в коридор и зашнуровывая кеды.       – Куда ты? – спросила с беспокойством Линда, направляясь следом.       – Прогуляюсь. – он закрыл дверь, оставив её в полнейшем недоумении прежде, чем мог начаться скандал или лишние вопросы.       Ноги несли вперед вдоль полупустых улиц, дома которых выглядели угрюмо и серо, отражая всю атмосферу дешевизны и наплевательского отношения правительства к нуждам обычных людей. Эти сволочи в костюмах прикрывались очередными отписками, загребая в свои карманы деньги налогоплательщиков, рассекая по другим странам на частных самолетах, поедая черную икру и трахая элитных шлюх.       Где-то на горизонте горела неоновая вывеска какого-то бара, зазывающая посетителей выпить что-нибудь крепкое и насладиться этим вечером в окружении таких же людей, уставших от работы, семьи и детей, мечтающих только об отдыхе или же покое.       Мелло прошел внутрь, отмечая про себя, что ему просто необходимо как можно скорее напиться, чтобы только ничего не чувствовать и наконец отпустить внутренние переживания, измотавшие уже не только его, но и зеленоглазую.       – Стакан виски, пожалуйста. – обратился немец к бармену.       – А ты не мал, чтобы пробовать такое, пацан? – поинтересовался тот, прищурив глаза.       На столе тут же оказалась крупная купюра, смятая в полоску в кармане джинс, поставившая точку в этом бессмысленном диалоге, показывая всю серьезность намерений.       – Этого достаточно для того, чтобы я не слышал больше возражений? – уточнил блондин, приподняв бровь.       – Забавный малый. – пробурчал мужчина, наливая ему светло-желтый напиток со льдом.       Губы осторожно коснулись стакана, делая небольшой глоток, обжигающий пищевод и заставляющий невольно поморщить нос, выдыхая воздух. Внутри тут же разлилось приятное тепло, проникающее в каждую клеточку организма, от чего на щеках едва появился небольшой румянец.       В голове все также вертелся назойливый образ детектива, раздражающий с каждым последующим глотком. Если бы судьба предоставит возможность хоть на мгновение увидеть эти уставшие черные глаза, Мелло непременно оставит отпечаток кулака на одном из них за проявленную оплошность и бессмысленную смерть. Лоулайт ушел из жизни как обычная жертва маньяка, что нашла его в самом охраняемом штабе, пробравшись в комнату и нанеся множество ножевых. Совпадение? Нет, тут явно что-то нечисто. Скорее всего произошла намеренная утечка информации среди доверенных лиц, в числе которых была крыса, выискивающая подходящий момент для нападения. Ты – депрессивная замена.       Пальцы сжались в кулак, оставляя отпечатки от ногтей на внутренней стороне ладони. Всего один ублюдок разрушил судьбы трех людей, поставив точку и не оставив выбора. Да, быть следователем заманчиво, но куда лучше самому прокладывать свою судьбу, не опираясь на чей-то там выбор и правила.       – Дорогу, сопляк! – грубый голос заставляет вздрогнуть, едва не упав с высокого стула, что отразилось ухмылкой на лице какого-то урода в камуфляжных штанах и белой майке. – Мне как обычно, Джимми. – обратится незнакомец к бармену.       – Пошел к черту! – огрызнулся парень, сверкнув глазами.       – Так ты смелый, малыш? – ухмыльнулся брюнет, поправляя свои взъерошенные волосы. – Интересно, – его голос перешел на шепот. – как же будет выглядеть твое лицо, когда мои руки превратят его в фарш? Боюсь, что мамочка не узнает своего сынка. – легкий смешок только подливал масла в огонь.       – Хотелось бы спросить то же самое у тебя.       Руки тут же схватили за ворот футболки, заставляя стул упасть где-то в районе ног, что только привлекло внимание посторонних, сидящих за соседними столиками.       – Не стоит злить того, кто без сожаления отправил много жизней на тот свет, щенок.       Сердце учащенно забилось в груди, готовясь вот-вот вырваться наружу. Дыхание стало сбивчивым, а по коже прошлась волна мурашек, подступая к самому горлу, лишая возможности что-либо сказать.       – Майк! – раздался за спиной ещё один голос светловолосого мужчины в кепке, положившего руку на плечо своего приятеля. – Оставь мальчишку в покое.       – Успокойся, Джей. – отмахнулся тот, не ослабляя хватку. – Это всего лишь воспитательный процесс.       – Ты опять привлекаешь лишнее внимание? Ещё раз отмазывать твою задницу я не собираюсь.       – Тебе повезло, сученыш. – пальцы разжались, позволяя коснуться ногами паркета и обрести хоть какую-то точку опоры.       – Но тебе явно нет! – в руке тут же оказался стакан с остатками льда, полетевший прямо в голову брюнета, не успевшего увернуться. Осколки со звоном падают на пол, разлетаясь по всей поверхности стола, словно капли дождя от асфальта. В ушах раздался гул, а глаза прикрылись, инстинктивно защищаясь от разбитого стекла.       – Уебок! – прошипел взъерошенный, держась за макушку, по которой стекали капли алой крови. Глупец, не более.       Мелло тут же выбежал из бара, стараясь оторваться от начавшейся погоди, скрываясь в темных улицах, что стали бесконечным лабиринтом. Внутри все дрожало, а по спине прошелся холодный пот от осознания собственной глупости. Теперь этот ублюдок точно отправит его на тот свет, выстрелив в голову или же медленно убивая в подворотне. Бежать к Линде не выход, ведь тогда и она будет в опасности, а этого сейчас допустить никак нельзя. Уж лучше самому ответить за свои действия, чем вмешивать в это ту, что ничего не сделала.       Ноги занесли в какое-то здание, окна которого были заколочены старыми досками, державшимися на ржавых гвоздях. Инстинкт самосохранения отчаянно кричал о том, что нужно срочно найти укромное место и пересидеть здесь до самого утра, не высовываясь и не издавая ни звука.       Немец влез в небольшую щель, зацепившись штаниной за торчавший обрубок, разрывая её в районе колена, от чего по коже прошлась волна легкой боли, заставляющая невольно зашипеть, зажимая рот ладонью.       Он огляделся, найдя перед глазами бетонную лестницу, под которой не было ничего, кроме темноты, позволяющей укрыться и прислушаться к шуму с улицы. Стало подозрительно тихо, словно время неожиданно остановилось, а в ушах образовался вакуум.       Минуты длились вечность, заставляя нервничать ещё больше, от чего блондин отчетливо слышал биение собственного сердца и пульсацию крови в артериях. Каждая клеточка тела напряжена и натянута подобно струне, что вот-вот порвется на части. Где-то позади послышался легкий шорох, заставляющий медленно обернуться на источник шума, убедившись, что рядом никого нет. Глаза отчаянно вглядывались в темноту, видя различные очертания неизвестных предметов, оставшихся здесь от прежних хозяев, кишащие тараканами и крысами, заполонившими все вокруг.       – Думаешь, что здесь безопасно, сукин сын? – воздух тут же покидает легкие от удара, заставляющего согнуться в позе эмбриона, жалобно поскуливая. Боль распространяется словно яд, поражая все вокруг.       Хрип вырывается из приоткрытого рта, но сейчас не время расслабляться, когда твое лицо встречается с кроссовком, становясь грушей для битья. Это уже не те драки в приюте, когда каждый мог вмешаться и прекратить бой, нет. Теперь все по-взрослому.       – Скажи, – хватает за волосы, поднимая голову как можно выше, не разрывая зрительный контакт. – где же воспитывают таких молокососов, что не умеют вовремя остановиться? Это твоя жизнь, и с минуты на минуту ей придет конец.       Сил отвечать что-либо не осталось. В глазах по-прежнему плясали искры от пережитых побоев, падающие на пол при каждом взмахе ресниц. В голове стоял невообразимый гул, а пальцы сжимались в кулак, оставляя отпечаток на самодовольной роже ублюдка из бара. Слабость охватывала с каждым последующим движением руки, от чего она становилась неуклюжей и стала безвольно болтаться у бедра.       Из губ каплями капала кровь, скатываясь по подбородку прямо на разорванную футболку, перемещаясь извилистой дорожкой по груди. Он сам виноват, что не сумел вовремя остановиться, захлопнув пасть и не нарываясь на конфликт. Подумать только, наследник детектива убит в уличной драке в одном из заброшенных домов какого-то пригорода Лос-Анджелеса, брошенный и никому ненужный. Его тело будет медленно разлагаться, постепенно становясь пищей для полчища крыс, разрывающих остатки плоти на куски с наслаждением, словно деликатес. Они съедят все от глаз до пальцев ног, набивая маленькое брюхо, утаскивая некоторые остатки в гнезда для детенышей.       Но есть и другой вариант.       Ты просто ничего не почувствуешь, покрываясь трупными пятнами и готовясь к стадии окоченения, скрючивая пальцы на руках или ногах. Желудок раздувает живот от газов, словно воздушный шар, а из заднего прохода выходят остатки пищи, не успевшие перевариться до внезапной смерти. Если повезет, врачи увидят твою последнюю эрекцию и оценят размер члена. С этого момента, когда твое тело уже положено в ящик, начинается смерть на уровне молекул: ткани полностью распадаются, как будто лист обоев, оторванный от стены, обнажая кости. Неприятное зрелище.       Что же подумает Линда, когда обнаружит, что наутро немец не вернулся домой, а его телефон безнадежно молчит, раздражая голосом автоответчика? Что скажет шатенка отделу полиции спустя три дня? Откроют ли дело? Никто не знает ответов. Сейчас или никогда!       Последний удар и в глазах застывает тьма, погружая в другую реальность. Уже все равно на боль и перспективу остаться трупом, лишь бы только ничего не чувствовать и открыть глаза вновь в уютной квартире под одеялом рядом с ней, а остальное не имеет никакого значения. Да, будет орать и возмущаться, пошлет его к самому дьяволу, но вздохнет с облегчением, искренне радуясь, что вернулся и не разлагается в гробу.       Ты пробуешь драку на вкус. Уверяешь себя, что это – легкая победа, скручиваясь как червяк под чьим-то кроссовком фирмы Nike с белой подошвой и фирменным логотипом, харкая кровью прямо на носок, чтобы оставить хоть какой-то след перед тем, как сдохнуть. Его смоют, окунув в таз с водой, как и тебя сейчас окунут в холодные воды городского пруда на корм рыбам. Я – маленькая Дори.       Последняя вспышка и яркий свет скрывается за плотно сомкнутыми веками, а уши едва различают звуки, улавливая чей-то недовольный тембр голоса прежде, чем воцарится тишина. Кто-то тащит тело в салон автомобиля, погружая его на мягкое сидение, придерживая голову, словно не было никакого побоища пару минут назад, а лишь небольшое недоразумение без свидетелей. Суд ебаного Линча, не иначе.       Полиция не устроит допрос, поняв, что мальчишка просто напился с друзьями, ввязавшись в драку в одном из баров. Им все равно, лишь бы только не пришлось писать отчет и разносить гору бумаг со стаканчиком кофе Starbucks в руке по кабинетам начальства. У нас тут малолетка с синяками и разбитой губой? Похуй, поезжайте и пристегните ремни, хорошего вечера! Вот оно – правосудие!       Прости, Линда, но я не знаю, когда вернусь домой и приду ли вообще. Извини, но меня сейчас везут в неизвестном направлении, не могу сказать точно куда, но явно не в стационар на лечение. Что случилось? Ничего, просто решил пойти прогуляться. Разогрей ужин, дорогая, поешь и засыпай. Не стоит волноваться.       Я просто не вернусь…