Грязь

Ранним утром Миха медленно вышел из номера, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Чувствовал он себя паршиво. Наркота закончилась, не было даже намёка на заначку, и это пугало, действовало на нервы и подталкивало к действиям. Он наглухо застегнул плащ, поднял воротник и пошёл по коридору к лифту, чуть ли не вжимаясь в стену и очень надеясь ни с кем не столкнуться. Но едва Миха подошёл, лифт предательски зашумел. Он поспешно отступил к лестнице и хотел сбежать вниз пешком, но немного не успел. Двери лифта открылись, и приехавший на нём Балу увидел Горшка. Быстро приняв решение и ничуть не сомневаясь в своих действиях, он резко втащил того в кабину, дождался закрытия дверей и зажал «стоп». — Удачно мы встретились, Мих, — зло сказал Александр и вдруг сильно ударил его ниже живота и прижал к стене, не давая согнуться. Глядя прямо в глаза Михаилу, Балу сказал: — Ты, урод, прекрати над девчонками издеваться. Я долго молчал. Но надоело. Колешься — твоё дело. Мозги ебёшь себе — тоже похуй. А других не трожь. Он снова нажал на красную кнопку и вышел, оставив Мишку корчиться от боли.

POV Михаила

С-скотина… Самое хуёвое, что он прав. Заслужил, блять. А-а, больно, сука… Ладно, Саня, я тебе припомню. Охуел совсем, смелый стал? Сам-то праведник, что ли, ё-моё? Ещё и про наркоту узнал… Думаешь, в этом причина… Если бы. Да похуй. Потом поквитаемся, а пока некогда мне. Днём уезжать, а у меня по нулям, даже сигареты кончаются. Боль отступает, я выдыхаю, разгибаюсь и наконец спускаюсь на первый этаж. Надо найти что-то наподобие цыганского поселка. Такая хуйня есть в любом городе. Здесь мы уже когда-то были на гастролях, и я примерно помню расположение. Туда и пойду. Блять, всегда смешило, когда на всяких интервью задавали тупые вопросы типа, а видели ли вы город, а что вам понравилось. Я, блять, только ваш сраный ДК вижу, гостиницу, бары да всякую грязь подворотен. Как же я на самом деле заебался так жить… Вот концерт — это охуенно, это круто. А потом… А на улице хорошо. Апрель как-никак. Небо голубое, солнце недавно встало, пригревает. Раньше я вообще-то любил весну… Сидишь с гитарой на скамейке, пиво пьёшь. Вернуться бы куда-то туда, в детство. А впрочем, нахуя. Если подумать, так и тогда было не менее херово. Сворачиваю в частный сектор. Уже часов восемь, народу на улицах прибавилось. Где искать цыган этих? Вдруг откуда ни возьмись, выскочил пацаненок лет 7 и спрашивает: — Дяденька, товаром интересуетесь? Такой малец, а уже в курсе. Интересуюсь, ещё как. Я уже чувствую, что час-два, и будет херово. — Пошлите. Папа даст. Не даст, а продаст. Денег, блять, на чистый герыч нет. Только на ханку. Мальчишка открывает калитку, во дворе какой-то бедлам, орава ребятишек, бельё везде развешано. Проходим мимо огромного дома куда-то на задворки, спускаемся в полуподвал. Воняет сыростью и ацетоном .А, повезло, у них уже сваренное есть. Возьму одну готовую машину, и соломы про запас. Пацан крутится под ногами, рядом ещё парень постарше, брат, наверное. Они о чём-то шепчутся и поглядывают на меня, пока отец готовит товар. Старший вдруг громко смеётся, отвешивает брату шутливый подзатыльник. Они затевают потасовку и роняют случайно коробку, из которой вываливаются ампулы. Отец отвлекается на шум, орёт по-своему на сыновей и отворачивается от меня. А я краем глаза уже давно заметил нафасованные пакетики с белым. Лежат на полке слева. Одно незаметное движение рукой, беру два, и прячу в карман. Делаю морду кирпичом под взглядом черных глаз цыгана, потом получаю, что хотел, плачу́ и выхожу. Медленно, хотя надо бы бежать. Иду прочь со двора, а через несколько минут слышу крики, топот сзади, оглушительный свист. — Стой, еблан! Урою! Блять, валить надо. Сворачиваю с улицы, перелезаю через забор в чей-то огород, напугав во дворе бабульку. Не обращая на неё никакого внимания, пробегаю по грядкам, ныряю в дыру в заборе. Ну да, своровал. Зато герыч теперь при мне. Если поймают — убьют. Бегу, задыхаясь, по заброшенным участкам, и вдруг натыкаюсь на стаю собак. Одна, огромная такая дворняга, хватается за руку, хорошо, блять, плащ толстый, сходу не прокусить. — Пошла нахуй, — ору и бью её по морде наспех подобранной палкой. Отстала вроде. Прислушиваюсь. Топота не слышно. Вроде тишина. Прячусь за полусгнившим сараем. Блять, как выбираться теперь отсюда, если кругом цыгане… Голова раскалывается, в боку колет, дышу, как загнанная лошадь. Кое-как продираюсь через кусты, проваливаясь в ещё не везде растаявший снег, надеюсь выбраться на оживленную улицу, чтобы затеряться в толпе. Осторожно отодвигаю от забора доску, И кого я вижу? Князя и Поручика. Чё им надо тут? Если то же, что и мне… Хуёво. Но Андрей вроде со всем этим завязал. Хотя, может, за компанию. Блять, да им нельзя туда. Если те пацанята узнали меня и рассказали своим, то и Андрюху узнают. А как остановить? Чёрт, пока я раздумывал, они уже свернули куда-то. Блять… Конец POV Михаила.

POV Князя

Открываю глаза. Морщусь от головной боли, но это как бы уже привычно. Пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Слава всем богам, это сон. Просто сон, к счастью, или к сожалению, не знаю. Сердце бьётся как, не знаю, у оленя. И причём тут олень? Не, ну а чё, мне только что приснился секс. Но не с знойной брюнеткой, или хотя бы симпатичной девчонкой, а с моими, блять, друзьями. Если их ещё можно так называть. Миха сзади, Балу снизу. Один трахает, другой сосёт. Всё, как тогда, только одновременно. А мне охуенно. Блять, какая хрень у меня в голове. На свете куча девчонок, а мне походу нравятся эти, причём оба, и что делать, я ума не приложу. Пиздец… Лежу, невольно вспоминаю сон, который, сука, запомнился во всех деталях. Руки тянутся вниз, я быстро начинаю движение, оттягивая податливую кожу. Представляю, как впивалась в ладони острая кромка стола, как сзади двигался Мишка. И было совсем не больно, не то, что тогда ночью, хоть он и старался быть аккуратным, но по чесноку мне хотелось на стенку лезть от боли. Потом она притупилась, но до конца так и не исчезла. А во сне был чистый кайф. И ещё там был Балунов, который, сука, божественно делает минет. Ни одна девчонка так мне не отсасывала. Я всё учащаю движения руки, кончаю, а потом чувствую волну отвращения и стыда. К ситуации, ко сну, к себе. Иду в ванную, смотрю в зеркало на свою отвратительную рожу и с какого-то перепугу разбиваю его кулаком. Мысленно. Я всё же не настолько глуп. Представляю звон стекла, как в костяшки впиваются осколки, тонким струйками течёт кровь. Ну и бред. Хорошо, что я сдержался. Умываюсь пригоршней холодной воды, надевая на лицо маску парня, у которого всегда всё хорошо, и выхожу в коридор. Никого не встретив, спускаюсь, поджигаю сигарету и задумываюсь. Любовь. Что это вообще такое? Или вот разделение: я люблю тебя как друга, а вот эту девчонку как девушку. А в чём разница, если, как выяснилось, трахаться можно и с друзьями? Отбросив все предрассудки, ну, в чём разница? Что меняется? Почему я например не могу относиться к Михе так же, как прежде, после того раза? Делаю вид, что всё в порядке, а в душе́ совсем не так. Или к Сашке. Да я смотреть на его губы не могу, не вспоминая про тот случай. А вообще, я так-то ещё мечтаю о той единственной, которая станет моей женой, родит детей и всё такое. Ой бля… — Княже, чё загруженный такой? Это Поручик. Как я не заметил, что он подошёл? — Да так, — отвечаю и возвращаю на лицо улыбку, — задумался. — Слушай, а пойдём со мной? В одно место, очень надо. Кайфануть охота, расслабиться, а мы сейчас как забуруемся в этот поезд, нигде не достать будет. — Ладно, пошли, — пожимаю плечами и думаю, что и мне не помешало бы расслабиться. Хоть травки покурить. Что-то посерьёзнее не для меня, это вон по Михиной части, а я так, за компанию, раньше было интересно всё попробовать, а сейчас как-то и похуй. — Эй, ребят, вы куда все расползаетесь как тараканы? — это Гордей возник, наш директор. — Автобус скоро приедет, я вас где искать буду? — Сань, не мороси. Ещё времени вагон. Погуляем и придём, — отвечаю я и хлопаю ободряюще его по плечу. Идём по городу, Пор о чём-то болтает, я поддерживаю разговор, даже шучу, как обычно, и в общем-то забиваю пока на все мысли, терзания совести и всё такое. Идём мы куда-то к цыганам. Ну, логично же, куда ещё идти в незнакомом городе, да ещё днём. Поручик идёт уверенно, видно, был здесь уже когда-то. Я немного отстаю, засматриваюсь на деревянную резьбу на старом доме. Ну, есть у меня такой бзик, мышление художника. А тут ещё и узоры необычные, что-то сказочное. Красивый домишко, особенно по сравнению с кирпичными хоромами цыганских особняков. Так вот смотрю я так, смотрю, Пор уже утопал куда-то, а на меня вдруг налетает несколько человек цыган. Лопочут что-то на своём. За руки хватают. Чё надо вообще? — Пацаны, а чё происходит? — спрашиваю. Я вообще за то, чтоб на словах всё решать, а эти мужики поволокли меня куда-то. Кое-как понял, что мы идём к барону. Приходим. Дом, конечно, охренительный, самый лучший, наверно, на этой улице. Пытаюсь запомнить, как он выглядит и где примерно располагается, но мне не дают, так и держат, не отпускают, и довольно грубо заталкивают внутрь. Оказываемся в шикарно обставленной в истинно цыганском стиле комнате. С бароном стоят какие-то мальчишки, один совсем мелкий, другой подросток. — Этот? — тихо спрашивает их барон, толстый мужик, весь в золотых украшениях, как будто из фильма. Мальчишки кивают и поспешно уходят. Я стою и ничего абсолютно не понимаю. — Ты Андрей Князев? — спрашивает наконец барон, развалившись в кресле, и в ответ на мой кивок, продолжает: — Будешь, значит, за своего дружка отвечать. Бабки гони. Вот тут мне становится не по себе. За дружка… В голове появляется мысль, что без Михи тут, пожалуй, не обошлось. Стараюсь сохранять спокойствие и говорю: — Послушайте, а можно мне всё толком объяснить? Я не врубаюсь вообще. — Сыновья Рамира сказали, что ты и тот тип из одной музыкальной группы. Он был тут с утра, украл кое-что и свалил. Так что с тебя деньги, или пеняй на себя, отрабатывать придётся. Услышав сумму, я по-настоящему испугался. Да, признаю, я не самый смелый чувак. Сердце стало пропускать удар за ударом, в глазах немного потемнело, под ложечкой противно засосало. — Эм, послушайте, уважаемый, у меня нет таких денег, — заговорил я и услышал, что голос противно дрожжит. — Я могу попытаться достать, но это возможно только если вы отпустите меня. — Нет, брат. Если нет денег, мы сами всё устроим, свяжемся с кем-то из ваших, а ты посидишь тут. Он сказал что-то двум амбалам, стоявшим по обе стороны от меня, и они потащили меня из дома в деревянный сарай, бросили на сено и заперли там. Блять. Вот и сходил расслабиться, а попал в полную жопу. И всё опять из-за Горшка. Не первый раз, между прочим. Сука… Конец POV Андрея.

***

Мишка стоял, прислонившись к забору, и отчаянно боролся с желанием прямо сейчас вколоть дозу. Этого делать было никак нельзя, надо было идти искать парней, предупредить их. Но уже наполненный шприц как будто жёг карман, организм требовал травануться немедленно. Прошло слишком много времени. Всё тело пробирала дрожь, глаза слезились, мышцы противно ныли. Миха не мог больше сопротивляться, отошёл подальше от забора вглубь запущенного огорода и поставился тем, что купил, приберегая краденый героин на потом. Он вернулся на иглу совсем недавно, поэтому ломка пока не была совсем катастрофичной, а вот расслабленность и эйфория от приёма приходили быстро. Горшок сел на камень и с упоением почувствовал, как стало хорошо. Беспокойство отступило, мышцы расслабились. Он просидел на одном месте с полчаса, а потом, уже ни от кого не прячась и никуда не спеша, выбрался на улицу, зацепившись плечом за доску, и пошёл куда глаза глядят. Но стоило ему увидеть цыганок, настойчиво предлагающих погадать какому-то прохожему, как мозг немного встрепенулся, обработал информацию и велел своему владельцу срочно скидывать и прятать ворованный порошок, чтобы в будущем не лишиться кайфа, а потом бежать отсюда со всех ног. Но скорость реакции значительно снизилась, и когда сигнал дошел от головы до нужных частей тела, было уже поздно. Вместо цыганок появились их мужья и заметили Миху. Он всё-таки сумел переложить пакетики из внешнего кармана в потайной под подкладкой плаща, но тут же его схватили.

POV Балу.

Последнее дело — бить друга, но я не мог поступить по-другому. Этот урод совсем потерял моральный облик. Ну, может, звучит по-дурацки, но это так. Нет, я сам не ангел, я не отрицаю, но вот так в прямом и переносном смысле ебать ни в чём не виноватых и ничего не подозревающих юных девчонок — это перебор. Вопрос ещё терзает меня, куда он утром пошёл. Про кайф я ведь просто так ляпнул, а он похоже и правда опять на игле. Но мне плевать, по крайней мере, я заставляю себя это сделать. Я кто, мать Тереза, спасать его? Надоело. Хотел к Князю зайти, его тоже нет. Я вчера от него конкретно так подохуел. Ну да, сделал тогда глупость, но блин, был очень пьян, и не я один. Не думал, что так всё обернется. Да смешно даже, Андрей неравнодушен ко мне? Хуйня какая-то. Да сдался вот он мне, вообще, пусть сам разбирается со своими чувствами. Я вот лично точно уверен, что никакие отношения мне не нужны. Ни с парнями, ни с девчонками. Буду сам для себя жить. Сделал уже глупость, женился один раз, больше не хочу, спасибо. Хожу по коридору как дурак, бьюсь в закрытые двери. Блять, да куда все подевались? Ни Яшки с Пашей, ни Ренегата, вообще никого. Сейчас Гордей до меня доебется, чтоб я их искал, автобус же скоро. Собираю вещи, спускаюсь на первый этаж и вижу Пора, бледного как смерть. — Ты чего? — спрашиваю, потому что редко увидишь Шурика таким. — Я… Да нет, ничего, — пожимает он плечами, но мне мерещится что-то странное. — Наших не видел? Он смотрит на меня круглыми глазами, но отрицательно качает головой. Ой, не нравится мне это. Ну да ладно. Сажусь внизу на диван и пока есть время, флиртую с девушкой за стойкой администратора. Наконец, почти все собрались. С получасовым опозданием и видком как у мертвецов, но это полбеды, водитель автобуса нормальный попался. Поезд через час. Саня Гордеев нервничает и я понимаю, что ничего хорошего нас не ждёт. — Ну и где эти долбоёбы? Это про Миху и Андрея. Их нигде нет, а ждать больше нельзя. Я поднимаюсь, говорю, что останусь и найду их. Гордей орёт и мы ругаемся с ним как сапожники, ну, его тоже можно понять, ведь деньги же на кону, билеты и всё такое. Больше всех ещё почему-то суетится Поручик, торопится как на пожар и уговаривает Гордея ехать без нас. Через пять минут автобус уезжает. И пока я собираюсь с мыслями, закуривая сигарету, с другой стороны во двор гостиницы въезжает крутой черный внедорожник. Оттуда выходят двое цыган, и я слышу, что они спрашивают про нас у напуганного администратора. Подхожу, говорю, что все уехали, а я остался решать вопросы. Я уверен, что эти типы как-то связаны с исчезновением парней, и мне становится всё херовее. Конец POV Балу.

POV Князя.

Лежу на сене и вспоминаю вечера в деревне, как мы с соседскими ребятами лазили по сеновалам, ну, это когда совсем мелкими были, а став постарше, уже с девчонками там кувыркались. Прикольно было, чё уж там. Ну это всё лирика, а чё делать сейчас? Появляются мысли о побеге. Встаю, обхожу помещение, заглядывая во все углы. Ничего… Качественная постройка, даже щелей нет. Пока ходил, увидел в углу чьи-то скомканные вещи, все в крови. Похоже, этот сарай специально и предназначен для пленников типа меня. Становится совсем жутко. О боги, что я здесь делаю? За какие такие прегрешения мне это всё? Я ложусь и утыкаюсь в сено лицом. Вдруг слышу скрип двери, подскакиваю как ошпаренный, но это не про мою честь. В сарай вталкивают человека, который сразу же падает на пол, и дверь снова запирается. Я присматриваюсь к нему, глаза резанул яркий уличный свет, пока дверь была открыта, и сейчас я вижу, как только что родившийся котёнок, чуть больше, чем нихера. Наконец, зрачок привыкает к темноте, и я узнаю Миху. — Ну и видок у тебя, — саркастически говорю я, хотя сердце сжимается в груди. Нехило ему досталось. Хоть он и закрыл лицо руками, я вижу, как с разбитого носа капает кровь, под глазом наливается фингал, плащ изрядно потрёпан. — Андрюх, — глухо говорит он, не отрывая рук, — это ты? Сдержанно отвечаю: «Я», а внутри меня поднимается страшная волна ненависти, жалость пропадает и хочется хорошенько добавить ему и отпиздить этого идиота. Сука, всё из-за него, его поразительной способности находить и создавать неприятности на каждом шагу. И ладно б только себе, так он и других втягивает в самое дерьмо, а потом ещё хочет, чтоб его любили и принимали таким, как есть. Ага, щас, разбежался. Прокручиваю всё это внутри себя, а сам спокойно спрашиваю: — Ты вернул им то, что украл? Миха сплевывает кровь и я замечаю, что он лишился ещё одного зуба. Вытирает рукавом губы и коротко отвечает: — Сами забрали. — Всё в целости? — Угу. — Какого ж хуя мы тогда ещё здесь? Он усмехается и впервые за долгое время смотрит мне в глаза: — Выкуп хотят. — Чё? — А то. Подумали, что мы кому-то нужны и за нас заплатят. Но ё-моё, я в этом сильно сомневаюсь. А ты, Андро? — Я просил так меня не называть, — возмущаюсь и приглядываюсь к нему, понимая, что что-то не так. Выражение лица Горшка не соответствует ситуации. Я видел такое и раньше, когда… — Мих, я не понял, ты успел что ли вмазаться? — Какое тебе дело? И правда, никакого. Абсолютно. Но Миха в адеквате и Миха обдолбанный — две большие разницы. Я его, честно говоря, даже боюсь. Тем более страшно находиться с ним в одном закрытом снаружи помещении, да ещё в такой хуёвой ситуации. Я на всякий случай встаю и ухожу в противоположный от него угол, типа, обиделся. Ну а чё? Так и есть. Он усмехается и остаётся сидеть на том же месте.