Грязь

POV Михаила.

Обиделся, значит, Андро? Или, может, испугался? Реально, боишься, я же вижу. Да и похуй. Андро. Нарочно буду тебя именно так называть, раз ты бесишься от этого обращения. Это, на самом деле, забавно. Что ж за день такой ёбнутый… Так глупо попасться, после того, как почти удалось уйти… Дурак я… Не, ну я пытался что-то сделать, сказать, объяснить: — Мужики, ё-моё, ну, может, как-нибудь решим? Но куда там, не слушают, тащат. Больно вцепляются в руки, похлеще той собаки. Противные толстые боровы, с позвякивающими золотыми цепями. Злые как черти, будто я у них не две дозы спиздил, а целую фабрику разорил. Да от вас не убудет, уроды. Вон какие хоромы себе понастроили. А солнышко всё так же светит, птички поют, дети вон из школы идут, а, увидев нас, испуганно отбегают в сторону. Что за поганое время… Впрочем, мне плевать. Я вообще нахожусь как будто за стеклом, в каком-то вакууме под куполом, и смотрю на происходящее со стороны. Понимаю, что ничего хорошего меня не ждёт, но исправить ситуацию не пытаюсь, и когда приходим в здоровенный дом к какому-то типу, наверно, главарю, или как там он у них называется, тупо стою перед ним и молчу. — Эх, Михаил Юрьевич, — начинает он даже ласково, а у меня от этого мурашки бегут по спине. Ещё и имя узнал, сука. — Вы же не глупый человек. Надеялись обмануть нас? Какого-то хуя рассматриваю узоры на ковре, висящем на стене, сравниваю их с узорами ковра на полу. Не дождавшись от меня ответной реакции, барон продолжает: — Молчите. Ну что ж, ваше право. — Не вам, блять, говорить о моих правах, — неожиданно срываюсь я. Он меняется в лице, поворачивается к стоящим подле него цыганам и говорит что-то на своём наречии. Ненавижу цыган. Нет, люди, конечно, во всех национальностях разные бывают, но те романе, которых я видел, почему-то, блять, все как на подбор гнилые. Дальнейшие мои размышления прерываются ударом по скуле, по носу, а также обыском. Белый порошок извлечён на свет и возвращен продавцу. Я думал, на этом мы и разойдёмся, но не тут-то было. — Давайте его к тому, и найдите уже, с кем связаться по их поводу, — обращается барон к своим приспешникам, а потом сквозь зубы бросает мне: — Будь благоразумен, сукин сын, а то вас больше не найдут. И тут я вспоминаю про Андрея с Пором. Блять, как же я мог забыть. — Что вы с ними сделали? Эти ублюдки опять хватаются за руки, да сколько можно. Тут уж я сопротивляюсь и пытаюсь вырваться, чтоб услышать ответ на свой вопрос, но, конечно, зря, силы совсем не равны. И вот оказываюсь здесь в этом сарае и слышу голос Андрея. Фух, вроде с ним всё в порядке. Как бы я ни старался забыться, на него мне не плевать. Никогда. Конец POV Михаила.

POV Андрея.

— Андро! А Пор где? Достал он так меня называть. Молчу с минуту, потом всё-таки отвечаю: — Не знаю я, Миш, он делся куда-то. Его тут не было. Снова повисает тишина, а я задумываюсь и через некоторое время спрашиваю: — А ты… Ты откуда знаешь про него? — Да видел я вас. Нахуя вы сюда попёрлись? — Блять, Мих, у меня к тебе встречный вопрос. Но я знаю ответ, поэтому промолчу. Опять молчание, такое долгое, что я вспоминаю шутку про мента, который родился, и от этого становится как-то совсем плохо. Часов у меня нет, но по ощущениям уже вторая половина дня, наш поезд должен был уйти с полчаса назад. Я задаюсь вопросом, ищут ли вообще нас, или Миха прав, и всем похуй? Блин, когда же успели пройти те времена, когда все были «один за всех, и все за одного»? Или их и вовсе не было, а так, только казалось? Вон Щиголев пропал куда-то, и с концами. Интересует ли его вообще, где я, где Мишка. Чё-то мне кажется, что вряд ли. Ну ладно, остальные, но Балу? Балу-то точно должен найти нас. Я задумываюсь о Сане, как слышу: — Андрей, — и вздрагиваю от Михиного голоса прямо над ухом. — Чё надо? — Дай сигарету? — довольно ухмыляется он, понимая, что напугал меня. — Идиот, ты курить тут собрался? Спалишь всё нахер. — А это мысль, — продолжает смеяться. — Так и мы сгорим вместе с этим сеном и сараем, ты чё, не врубаешься? — Да и похуй, Андро. Он находится близко, слишком близко, опасно близко, и все барьеры, что я тщательно выстраивал, стараясь следовать своей фразе и всё забыть, грозят рухнуть. Я вижу, что он чувствует это, поэтому даю ему чёртову сигарету и отталкиваю. — Вали нахуй. Он смотрит на меня и не отходит. — Андро, давай поговорим. Времени у нас дохуя, делать всё равно нечего. — Не хочу я с тобой разговаривать, — говорю и демонстративно отворачиваюсь. — Даже нотации не будешь читать? Какой я идиот и что всё из-за меня? — Да заебало. Ты всё равно не слушаешь. — Андрей, — как-то печально говорит Горшок, и хоть я не вижу, но прекрасно представляю выражение его лица, — тебе совсем похуй на меня? — Нет, Миха, мне не похуй, — отвечаю. Ага, как тут будет похуй, если чаще всего хочется убить его, а иногда трахнуться с ним же. Неожиданно для самого себя, я вдруг подхожу к Мишке и медленно и, как могу, нежно дотрагиваюсь до синяка на скуле, провожу по носу, стараясь стереть следы крови, касаюсь пальцами потрескавшихся губ. — Мне не похуй, — повторяю. — Я знаю, зачем ты спрашиваешь про это. Но, послушай, Мих, что изменится, если мы будем… Блять, не знаю, как назвать… Вместе? Блин, что со мной творится? Десять минут назад я ненавидел его, а теперь вдруг сам создаю такую почти интимную обстановку, да ещё спрашиваю ересь… Сука… Конец POV Андрея.

***

— Меня зовут Александр Балунов, я бас-гитарист группы. Чем я могу быть вам полезен? — говорит Балу, обращаясь к одному из цыган, нависших над стойкой в холле гостиницы. — Могу я увидеть вашего директора? Или продюсера, в общем, кого-то главного? — отвечает цыган. — У нас нет продюсера, — пожимает плечами Балу. — А директор и вся остальная часть группы уже уехали в другой город. Мужчина удивлённо поднимает брови: — Без ваших солистов? — Да. Просто они очень спешили, а я остался здесь, чтобы решить все вопросы. — Отлично, Александр. Пройдёмте тогда в машину? Нужно поговорить, но, конечно же, не здесь. Саша сел на заднее сиденье, услышал щелчок блокировки дверного замка и невесело ухмыльнулся, а потом вздохнул и прислушался. Через толстое стекло с улицы еле слышно доносились голоса: — Ты думаешь, у них есть деньги? Нахуя они нам вообще сдались? Пришлепнуть, чтоб больше неповадно было, и дело с концом. - Пусть барон разбирается сам, не лезь. Саня, услышав такое, вжался в спинку кресла и стал судорожно думать, что делать дальше. Дверь открылась и рядом втиснулся один из цыган. — Александр, ваши коллеги кое-что натворили. С ними пока всё в порядке, и мы готовы их отпустить, но потребуется выкуп. У вас есть деньги? — Конечно, — ответил Балу очень уверенно, стараясь, чтобы собеседник не почувствовал, что он блефует. — Только они в банке. У нас есть общий счёт, а у меня — доступ у нему. Мы можем заехать в банк? — Без проблем. Трогай, — кивнул тот водителю.

Pov Балу.

Блять, блять и ещё раз блять. Что делать? Как мне съебаться отсюда? Думай, Саня, думай… В банке они сразу поймут, что никаких денег у меня нет… Чёрт, вот уже и приехали, а я так и не придумал ничего умнее, чем сбежать сразу же после того, как выйду из машины. Тут людно, может, и получится. — Приехали, Александр, — обращается ко мне вымогатель. — Я надеюсь, вы понимаете, что если вы нас обманываете, то ваши друзья за это поплатятся? — Безусловно, — отвечаю и понимаю, что сейчас бежать — глупо. Захожу в банк, медленно оглядываюсь по сторонам. Представляю, как выгляжу со стороны, в компании трёх цыган, и чуть не смеюсь в голос. Ещё цыгане-то такие натуральные, как из кино. Ну и умора. Ухохотаться можно, если б не было так грустно. Чувствую на себе их пристальные взгляды и говорю: — Ой, я паспорт забыл в машине. Можно сходить? — Идите, — кивает главный. — Табир, сходи с ним, а мы здесь подождём. Отлично, вот это меня устраивает. Выходим, я резко сбрасываю руку Табира, вырываюсь и бегу со всех сил. Цыган замешкался, видимо, решал, то ли за мной бежать, то ли позвать подельников, и мне удалось скрыться за поворотом. Останавливаюсь, чтобы отдышаться. Я понял, где искать Андрея и Миху. В цыганском поселке. Блять, как раньше-то я не догадался, что они там. Зато теперь я точно уверен. Где он находится, я знаю, был там однажды. Да, наверно, все наши были. Но только Гаврила мог влипнуть в такую хуёвую ситуацию, что его могут и убить. Во дурак... Бегу дальше и понимаю, что джип-то быстрее меня. Остаётся лишь надеяться, что цыгане не сразу вернутся к себе, а сперва поищут меня по улицам. Добегаю, через щелястый забор сворачиваю в огороды, пробираюсь через кусты, отбиваюсь от дурной собаки, зачерпываю ботинками снег. Наконец, выхожу на открытое пространство и вижу на крыльце домика, про который и не подумаешь, что он жилой, девчонку, не цыганку, русскую, лет 17 с котенком на руках. Я вообще люблю кошек и считаю, что среди тех, кто тоже их любит, плохих или злых людей не бывает. Может, утопия, конечно, но такая вот у меня фантазия. Поэтому я решаюсь и подхожу ближе. Потихоньку, чтобы не напугать её, говорю: — Привет. Красивый зверь. Можно погладить? Она удивлённо смотрит на меня и кивает. Я глажу мурлыку, чешу за ушком, а сам спрашиваю: — Я думал, здесь только цыгане живут. — Почти, — отвечает девчушка. — Мой отец на них работает, вот мы здесь и живём, в этом гадюшнике. Всё равно больше нет жилья. А здесь хоть какая-то крыша над головой. — Слушай, — решаюсь сказать я, видя, что она цыган не долюбливает, — а ты можешь мне помочь? Спасти друзей? — Без проблем, — ни минуты не размышляя, с готовностью отвечает она. — Ненавижу цыган. Сколько народу они погубили… Наркотой, пулями, доносами… Сколько девчонок в рабство продали… Да чтоб им пусто. — Тш, тихо, не кричи, — успокаиваю я её. — Ты знаешь, где они прячут пленников? — Знаю. Я помогу тебе. Но с одним условием. — И каким же? — отвечаю, поражаясь силе её характера. — Забери меня отсюда. — А как же отец? — Да он нарик сторченный, до меня ему дела нет. А у меня здесь нет будущего. Пока держусь, но я же не железная. — Хорошо, я согласен. Помогу тебе уехать. — Спасибо. Меня Алла зовут. — А я Саша. Пойдём скорее. — Твой друг это, наверное, тот тип, что своровал героин сегодня? Я кое-что слышала. — Возможно, — отвечаю я, понимая, что Миха на такое способен. — Не люблю нариков, — категорично говорит Алла. — Он хороший, — возражаю я. — Все вы так говорите. Ладно, пошли, — смеётся она, мы выходим на улицу, и я замечаю черный внедорожник. — Блять. Видишь джип? Они меня ищут. — У-у, ну и попал же ты… Тогда огородами. Мы возвращаемся в ее двор и перебираемся через забор.

POV Михаила.

Я специально подошёл вплотную к Андрею, чтоб попросить сигарету. На самом деле, у меня в кармане ещё валяется смятая-перемятая пачка, но мне захотелось проверить, действительно ли он забыл всё, что было той ночью. Оказывается, нет, не забыл. Я прямо кончиками нервов почувствовал, как между нами, блять, будто ток пробежал. Но он оттолкнул меня и послал, жаль, что в переносном смысле, а не буквально. А потом задал такой странный вопрос, что я не сразу смог подобрать слова, чтобы ответить. — Блять, Андрей… Ну, как? Всё изменится. Друзья это друзья, а я… Да я люблю тебя! — выпалил наконец я. — А друзей что, не любят? Вот Балу, например, ты же тоже любишь? — Л-люблю, но это не то… Блять, да как ты не понимаешь? — А вот не понимаю. Ну ладно тогда, Андрей. Сам напросился. Сейчас я тебе кое-что докажу. Я подошёл к нему, взял за лацканы кожаной куртки и притянул к себе. Так, вроде стоит спокойно, не сопротивляется. Тогда продолжаем. Целую его. Не отвечает, но я не отступаю, продолжаю прикусывать губы, провожу языком по плотно сомкнутым зубам, чувствуя, как с его слюной мешается моя кровь. Бесполезно, продолжает сопротивляться. Ах, так. Тогда я отпускаю одну руку и спускаю её вниз, кладу чуть ниже ремня на голубую джинсовую ткань. Князь пытается отстраниться, но я чувствую, что он хочет. Очень. Усмехаюсь и говорю: — Ну, теперь-то понимаешь? У тебя встаёт на меня. Не первый, блять, раз. Разве можно хотеть трахнуться с другом? — Не знаю. Ненавижу тебя, — вдруг говорит Князь и отталкивает меня так, что я не успеваю удержаться на ногах и падаю на сено, медленно приходя в себя от его резкой смены настроения. А Андрей уходит в дальний угол и садится, уткнувшись лбом в колени. Как же хуёво. Действие наркоты почти прошло, стеклянный купол вокруг меня рушится, действительность наступает и окрашивает всё чёрным цветом. Но я не привык сдаваться. Мы находимся одни в ёбаном сарае, из которого одна дорога — на смерть. Я в этом уверен, а Князь ещё надеется, что нас спасут, найдут, выкупят. Как же, разбежались… Снова подхожу к Андрею и понимаю, что он плачет. Вот такое я вижу впервые, поэтому, блять, даже как-то теряюсь и не знаю, что делать дальше. Раньше я бы сходу придумал сотню обидных прозвищ и эпитетов, но сейчас не тот момент. Как так-то, Андрюха, Князь, самый позитивный, жизнелюбивый, весёлый чел, сидит и плачет. Осторожно беру его за плечо, но он стряхивает мою руку. — Андрюх… Снова обнимаю его за плечи, а он вдруг поворачивается и утыкается лицом в мою футболку. Теперь совсем как девчонка. — Андро, ты мне всю футболку измочишь, — нарочно грубо говорю я, а сам, пока он не видит, жмурюсь как довольный кот, и глажу его по волосам. — Миша. Нас ведь не найдут? - поднимает на меня мокрые глаза. Дошло наконец-то. Не могу ему врать, поэтому отвечаю: — Вряд ли. — А Саня? — Балу? — Ну да. — Ну, он, наверное, ищет. Я б на его месте искал. — Ты хороший человек, Мих. Лучше меня. — Ну давай, покайся, блять, ещё во всех грехах, как перед смертью, — усмехаюсь. — Ты сказал, что любишь меня… А я… — А ты ответил, что ненавидишь. — Да послушай ты меня. Я… Я ничего не понимаю уже… Он вдруг затягивает меня в поцелуй, я сперва не отвечаю, подкалывая его, а потом всё-таки приоткрываю губы, пропуская его язык внутрь. Мы целуемся, наверное, с минуту, пока хватает воздуха, как вдруг я слышу шёпот снаружи: — А они чё, ещё и педики? — Алка, тебе какая разница? Видишь, люди в беде. Это Балу. Мы с Андреем резко отталкиваемся друг от друга и бросаемся к стене.

Pov Балу.

Пробираемся огородами, то заброшенными и заросшими, а то почти ухоженными, прячась за теплицами от цыганских ребятишек. — Болтают много, — объясняет Алла. Проходим к глухому забору. Один бы я ни за что не нашёл вход, но Алла проводит меня вдоль него и открывает ключом потайную узкую калитку. — У папаши стащила. Вот, пригодились, — трясет она увесистой связкой. Во дворе ходят цыгане, но огород пуст. Алка вдруг плюхается на пузо и ползет по-пластунски. Огонь-девчонка. Я следую за ней. Летом, конечно, было б попроще, а сейчас почти не за чем спрятаться, но мы всё же подбираемся к сараю. Алка находит очень неприметную щель между досок, наклоняется и смотрит внутрь. Я встаю рядом с ней и тоже заглядываю в сарай. Как говорится, худа без добра не бывает. Пацаны целуются, чем шокируют Аллу и смешат меня. — Саня! Ты нас нашёл. Я так и знал, что ты придешь, — шепчет Андрей, подходя к стене. — Знал он. Нюни уже распустил, — ехидно говорит Горшок и, получив подзатыльник, с обиженным видом потирает голову. — Они всегда такие придурки? — спрашивает Алла. — Саня, что за язву ты привёл? — интересуется Миха. — Это Алка. Без неё я бы вас ни за что не нашёл. — Хватит болтать, а то нас заметят, и кранты, - деловито говорит Алла . - Давай я попробую подобрать ключи к замку, а ты отвлеки охранника. Я замечаю цыгана у дверей сарая и начинаю бросать камни, целясь в забор. Он озирается. Я кидаю ещё и ещё. Наконец, он идёт проверять, что за шум, а Алла просачивается к дверям. Подходит первый же ключ, и ребята осторожно выбираются из сарая. Алка машет мне, чтобы я оставался на месте, а сама возвращается к калитке. Я бросаю камни уже ближе к сараю, цыган возвращается, видит открытую дверь и пустой сарай и поднимает тревогу. Под крики и вопли я бросаюсь к спасительной калитке, слышу выстрел и чувствую, как спину обжигает что-то острое, горячее, да хрен поймёшь, какое. По инерции я продолжаю бежать, подталкивая остановившихся друзей и шепча: — Валим, валим. Но дышать становится всё труднее и я падаю лицом вниз. Конец POV Балу.

POV Князя.

Балу, Шурик! Как я рад, а то ведь уже похоронил себя заживо в этой дыре вместе с Мишкой. Балу молодец, даже нашёл какую-то местную девчонку, у которой есть ключи от замка. Это просто мегаудача. Она открывает нам, выходим, пробираемся вдоль стены сарая. — Здоро́во, — говорит Балу. — Бегите, я прикрою. Алка открывает калитку, я выхожу за ней, следом Миха, потом я оборачиваюсь на Сашку и слышу оглушительный выстрел. Испуганные вороны с карканьем срываются с деревьев, а мы с Горшком замираем и одновременно выдыхаем: — Саня… Я очень надеюсь, что стрелок промахнулся и Балу цел, но он делает несколько шагов и падает. Самым спокойным и адекватным человеком из нас троих оказывается молоденькая Алла. Она запирает калитку и кричит: — Ну что стоите, дебилы? У нас форы пять минут. Хватайте Сашу и бежим отсюда. Блять, от крови следы будут, по снегу не ходите, на землю ступайте. Я в оцепенении смотрю на Миху, пугаюсь его взгляда, но раздумывать некогда, мы подхватываем Балу и бежим отсюда прочь вслед за Аллой. Саня слабеет и тяжелеет на глазах. Я матерюсь и вспоминаю молитвы, чтобы хоть как-то помочь ему. Несёмся мимо деревьев, заборов, сараев и останавливаемся немного передохнуть в каких-то кустах, аккуратно уложив Сашу, уже потерявшего сознание. — Слышь, Алла, — говорит, задыхаясь, Мишка, — в больницу надо. — Надо, но сначала нужно от цыган уйти. Ко мне нельзя, побежим к бабе Дуне, к ней цыгане не суются. Они ещё о чём-то переговариваются, а я перестаю слушать их разговор, потому что поражаюсь удивительной бледности Балу. Футболка насквозь пропиталась кровью, теперь очередь за курткой. Я нащупываю пульс, сначала на руке, потом на шее, потом прикладываю ухо к его груди. Тишина… Блять… — Саша, — зову я, не надеясь услышать ответ, потом смотрю на его спокойное выражение лица и не могу поверить в то, что случилось... В глазах темнеет, в башке будто снаряд разорвался. — Миха… Мих… Уже никуда не надо… Его больше нет… Мишка стремительно садится на корточки и тоже склоняется к Балу: — Балу… Шурик... Нет… Нет! Потом он вскакивает и пытается бежать обратно, но мы с Аллой удерживаем его. — Убью, суки, всех урою за друга! Пустите! По щекам его катятся злые слёзы, а я просто сажусь на землю, не в силах пошевелиться, и тру глаза. Как же так, Шурик? За что? Блять… Твари... — Стой, ну куда ты сейчас? — уговаривает Мишку Алла, она сама вся белая и трясется, но сохраняет рассудок, в отличие от нас. — Мы обязательно отомстим им, но потом. А сейчас надо бежать. — А Саня? Я никуда не пойду. — Ему уже ничем не поможешь. Пойдём, найдем телефон, позвоним в скорую, в милицию. — Точно! Милиция. Надо подать заявление, — ухватываю мысль я. — Да ты чё, у них всё схвачено и куплено. Бесполезно… Вдруг слышится топот и цыганские крики: — Вот они! Мы с Михой смотрим друг на друга и не двигаемся с места, готовые удавить каждого прямо голыми руками.