Грязь

POV Андрея. Продолжение.

Положа руку на сердце, вместо всего этого мне больше сейчас хочется куда-нибудь спрятаться, забиться в самый-самый дальний и тёмный угол, обо всём забыть, а потом открыть глаза и понять, что это был всего лишь кошмарный сон. Но нет. Действительность порой оказывается гораздо хуже самых страшных кошмаров. Ну почему мы не бежим? Почему мы стоим тут, как будто нас уже приговорили к расстрелу? Можно толкать много речей про чувство долга, мораль и прочую петрушку, но для меня всё гораздо проще и противнее: я боюсь. За Миху, за Аллу, да и за себя тоже. И вот именно от липкого страха я и не двигаюсь с места. Мишка вряд ли боится. Он бесконечно зол, расстроен и мне кажется, он бросится на приближающихся цыган с кулаками, потому что вряд ли способен адекватно оценивать ситуацию. Алла тоже не боится. Я едва знаю эту девчушку, но характер её почувствовал сразу. Она лучше нас с Михой вместе взятых. Удивительно, что на свете ещё есть такие люди: открытые, честные, смелые. И встречаешь их среди таких мерзости и мрака, что сразу видишь чистоту и широту души, не обращая внимания на недостатки. Не боится и Балу. Ему уже всё равно. Где он сейчас, далеко или здесь, с нами? Или просто канул в небытие? Осталось лишь бренное тело, такое хрупкое несовершенное человеческое тело… Эх, Сашка… Ты тоже был хорошим человеком… Я не хочу думать, кто виноват в том, что всё сложилось именно так… Я вообще не хочу больше думать. Да и не дадут, потому что от цыган отделились три человека и уже приблизились к нам. Один из них — сам барон, а остальные, видимо, его охрана. Какая честь, нас прикончит самый главный тип здесь. — Ребята. Стойте на месте. Не делайте глупостей. Михаил, это в первую очередь вас касается. Я вижу, как Мишка поджимает губы, сжимает руки в карманах в кулаки, с трудом сдерживая себя, но пока молчит и стоит смирно. — Мне очень жаль, что так случилось. Я действительно скорблю о вашем друге. Я не хотел, чтобы проливалась кровь, вокруг и так много зла. Какие речи. Ещё о зле рассуждает. Сам его и творит, сука. Вот сейчас Миха точно взорвётся. Но он почему-то продолжает молчать. Что случилось? Я ловлю его отрешенный взгляд и вообще перестаю что-либо понимать. Но не вмешиваюсь. А барон продолжает: — Давайте придём к мирному соглашению. Вы никому не рассказываете о том, что здесь случилось, а мы берём на себя все хлопоты, связанные с упокоением Александра. Мы получаем спокойствие, а вы получаете, — он делает паузу и протягивает руку охраннику, который достаёт откуда-то из-за спины немаленький пакет с белым порошком, — весь этот героин бесплатно. Ах, вот что, купить хочет наше молчание. Как, сука, всё рассчитал. Мы с Аллой смотрим на Мишку, а он смотрит на кайф и медленно отвечает: — Я согласен. Охуеть. Он согласен отказаться от мести, готов всё простить за герыч? Или он что-то задумал… Но тут я замечаю, что Горшку просто хуёво. Ему нужна новая доза, а она сама плывёт в руки. Ни один наркоман от такого не откажется. Эх… Алла тоже всё замечает и смотрит на него с нескрываемым презрением. Потом говорит мне: — И ты не помешаешь ему? Я отрицательно качаю головой. В глазах темнеет, и, чтоб не упасть, я сажусь на траву. — Вы молодцы, благоразумные ребята. Ещё раз повторю, мне очень жаль. Проститесь с вашим другом и уезжайте из нашего города. — После похорон, — возражает наконец Миха. — Хорошо. Но, запомните, вы должны молчать. Никому ни слова. Пусть считается пропавшим без вести. А ты, девчонка, уезжай вместе с ними. А то сама знаешь, ничего хорошего не будет, ни с тобой, ни с отцом. И ключи верни. Они отходят, бросив в руки Михе пакет с наркотой. Я еле как встаю, подхожу к нему и говорю: — Мишка, ты уверен, что это правильно? — Андро, мы всё равно их достанем. Не думай, что я сдаюсь. Он опускается к Балу, встаёт на колени и что-то шепчет, а потом целует в лоб. Я тоже склоняюсь над телом. Шурик… Я так и не понял, как именно, но я тебя любил и буду любить и помнить всегда. Перед глазами мелькают картинки воспоминаний. Знакомство, концерты… И последняя фраза: «Я прикрою…» Ты был настоящим другом. Прощай. Алка стоит поодаль, но губы её двигаются, она тоже что-то почти неслышно шепчет. — Найдете нас у бабы Дуни, — говорит она подошедших цыганам, которые поднимают Балу, и отдаёт им связку ключей. — Поосторожнее. Имейте уважением. Идём. Эта фраза уже для нас. Мы поднимаемся и как в тумане идём за ней. Конец POV Князя.

POV Михаила.

Я сижу в кресле, таком древнем, советском, у родителей в квартире раньше стояли такие, до боли сжимаю пальцы на руках, чуть не ломая их. Меня трясёт, бросает то в жар, то в холод, мышцы выкручивает. Чувствую себя бельём в стиральной машине. Это всё хуева ломка. Героин лежит рядом, на столе. Дозы, много доз чистейшего герыча. Но он получен таким грязным способом, что я пытаюсь удержаться от соблазна. Так хуёво мне не было ещё никогда. К страданиям физическим примешиваются моральные, совесть просто жгёт меня изнутри, как калёное железо. Это же я, я, блять, во всем виноват. Из-за двух пакетиков, которые я украл, погиб Сашка Балунов. Мой друг ещё со школы. Я не должен больше колоться, я должен отомстить этим тварям. Лично всех поубивать. Но мне так херово… Всего одна доза, а потом всё, бросаю. Всего одна. Я встаю с кресла, подхожу к столу. Андрей, который всё это время лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене, почувствовал моё движение и поворачивается ко мне. Мне кажется, Князь попытается остановить меня, но он неожиданно говорит: — Мих… Дай мне тоже поставиться. Я даже роняю из руки чайную ложку, хорошо ещё пустую. — Чего? Ёбнулся? — Ну дай. Жалко? — Причём тут жалко… Это… — вздыхаю и честно говорю, — путь в никуда. — Мне туда и надо. — Андро, иди лучше водки выпей. Встаёт и подходит ко мне. — Нет. Ну и похуй. Нет у меня сил его отговаривать. Конец POV Михаила.

POV Аллы.

Мама моя дорогая, что происходит? Прихожу я сегодня из школы, а на крыльце сидит маленький пушистый комочек и душераздирающе плачет. — Радость моя, да где же твоя мамка? Нету, наверное, как у меня, да? Ну ничего, со мной не пропадёшь. Я зашла домой, вылила в блюдце остатки молока. Чёрно-белый котёнок с радостью всё вылакал, а потом кое-как забрался мне на колени, смешно дёргая хвостиком, и замурлыкал. Милый такой. У нас раньше была кошка, но потом батька её зашиб, и она отправилась на радугу. Но это раньше было, я маленькая была и не могла постоять ни за себя, ни за кошку. А в последние года два всё изменилось, он теперь и пальцем до меня дотронуться боится. Я иногда даже жалею его, но всё равно хочу сбежать. Некуда только. Через низкое окно светит солнце и попадает на мордочку котёнка. Он смешно жмурится и чихает. — Будь здоров, — улыбаюсь я. — А пойдём на улицу? Сегодня погода такая хорошая, посидим на крылечке, погреемся. Хвостатый не против. Я глажу его и думаю о принце на белом коне. Ну, точнее, о капитане Грее из «Алых парусов», я просто недавно перечитывала сборник Грина. Глупость, конечно, но куда же в жизни без мечты? И вдруг из огорода выходит мужик. Нет, не мужик, не подходит ему это слово. Лучше сказать, молодой парень. Не местный, и вообще необычный, крашеные белые волосы, такие же, как у меня, кожаная куртка, футболка прикольная. Ну и симпатичный, не без этого. Бежал, видимо, потому что тяжело дышит, на щеках румянец, джинсы в капельках грязи. Я сначала пугаюсь, ну мало ли, маньяк, но потом понимаю, что в наших краях скорее встретишь жертву, чем насильника. И не ошибаюсь. Саша пришёл спасать друзей. Мне он всё больше и больше нравится. И котик мурлычет, как бы поддерживая меня. Поэтому я решаюсь и прошу Сашку помочь мне уехать. Вот он, шанс вырваться отсюда! Саша соглашается. Он классный. Правда, выясняется, что друг его — наркоман, но Саша уверяет, что он хороший. Ладно, поверю. Аккуратно спускаю с рук котёнка, подталкиваю в дом и закрываю дверь. Бежим, спасаем, чувствую прилив адреналина, хочется дышать полной грудью. И вдруг всё обрывается вместе с ружейным выстрелом. Классный пацан Сашка, с которым мы знакомы меньше часа, падает на грязную землю. Падает, чтобы больше никогда не встать. Друзья его, Михаил и, кажется, Андрей, разом тухнут и чернеют. Я же странная, в критические моменты у меня будто отключаются эмоции, и я беру всё в свои руки. Наверно, никто не поверит, что я, хрупкая 17-летняя девчонка, руковожу взрослыми людьми, но так и было. Потом объявился барон. Ненавижу его. Именно он затащил моего отца во всё это. А теперь он покупает Михаила. Может, Мишка и хороший, но наркоман, это факт. Я слышу, как он шёпотом клянётся отомстить, но не верю ни единому слову. Жизнь научила. Отвожу их к бабе Дуне, это наша соседка. Цыгане считают её ведьмой, но на самом деле она очень хорошая бабулька, целительница, любит живность, даже корову держит. И вопросов лишних не задаёт. Пускает ребят в дом, а я иду к себе. Захожу, ко мне подходит котёнок и трётся об ноги. Я вспоминаю, как гладил его Сашка, сажусь на пол и реву белугой. Прорвало, наконец. Котик не пугается, наоборот, ластится и как будто хочет утешить. — Маленький мой… Почему же всё так? Потом я вспоминаю, что ещё не дала ему имя, и, не сомневаясь, сквозь слёзы говорю: — А хочешь, будешь Шуриком? Он не возражает и лапкой трогает меня за мокрую щеку, а потом облизывает её. Если мне так плохо, человеку, который почти не знал Сашку, что же творится с его друзьями? Надо пойти, проведать. Встаю, Шурик бежит за мной. Ладно, пошли вместе. Сажаю его на плечо и иду через проулок. Баба Дуня встречает меня в сенях и говорит: — Аллочка, тебе бы лучше не ходить пока сюда. — А что такое? — удивляюсь я. — Гости-то наши, не в себе немного. Ну, их можно понять. — Так я всё понимаю. Я же поддержать хочу. Шурика вот показать. — Ой, славный котик, — замечает баба Дуня. — Ну, ежели так надобно, иди. Захожу в комнату и понимаю, что баба Дуня была права. Нечего мне здесь делать. Михаил и Андрей сидят на кровати расслабленные и умиротворённые, что совсем не соответствует ситуации. Я сразу всё понимаю. Чёртов героин… — Алла, — наконец замечает меня Андрей, — заходи. — Нет, простите, мы с вами сейчас на разных волнах. Я потом. Котёнок Шурик вдруг неуклюже сползает с моего плеча и пытается забраться на кровать. Михаил помогает ему и начинает медленно гладить. — Я Шуриком его назвала. Но вы это сейчас не оцените. — Нет, Алл, я понял. Я ничего не забыл. Но теперь гораздо легче. — Теперь-то легче, а завтра? — Ой бля, вот давай без этого. На, — он протягивает мне Шурика. — Иди домой. Я забираю котёнка и бросаю взгляд на пакет с герычем. — Даже думать не смей. Не надо нас спасать, — рычит Миха. Я пожимаю плечами и выхожу. Понятно всё с вами. На улице уже стемнело. Появились первые звёзды. Шурик немного дрожит. Замёрз. Надо домой идти. Захожу. Отец в таком же состоянии, что и те двое. Как же всё достало… Наливаю Шурику молока, готовлю себе ужин. Потом ложусь в кровать, пытаюсь читать, но не выходит. К горлу снова подступают слёзы. Немного проревевшись, выхожу на улицу. Звёзд стало совсем много. Ночь. Смотрю на окна бабы Дуниного дома. Свет не горит. Улеглись, наверно. Жалко всё-таки их.

POV Князя.

Кайф отступает, боль возвращается. А если ещё укол? Ведь было так хорошо. Поднимаюсь, встаю у стола. Порошок так и лежит на самом виду. Я понял, для чего цыгане его нам подогнали. Чтобы мы убили себя или друг друга с его помощью. Вдруг Миха, который, вроде, спал, подкрадывается сзади, хватает меня поперек туловища и кидает на кровать. — Ты чё удумал, идиот? Ещё хочешь? Не дам. Не позволю. Если и ты подсядешь на это дело — мы сдохнём прямо тут. — Миш. А ты? Ты сможешь бросить сейчас? — Не знаю… — Давай продадим этот пакет? А деньги Алле отдадим, пусть уезжает, снимет квартиру, в колледж поступит? — Это легко только на словах, Андрюх. Он отпускает меня и остается стоять возле кровати на коленях. Я запускаю руку в его волосы, а он кладёт голову мне на колени и вдруг начинает плакать. Вот и Миха не выдержал. — Это же всё из-за меня… Андрей, Саня погиб из-за меня. Как теперь дальше-то жить? А? Мы должны отомстить. Андро… Ты со мной? — Конечно, конечно, Миша… Мы всё сделаем как надо, — говорю я и тоже вытираю слёзы. Кто придумал, что мужчины не плачут? Хуйня.