Грязь

Яков ходил туда-сюда по сцене в доме культуры, где вечером должен был состояться концерт. Ренегат опустился на корточки и менял струну на гитаре, а Поручик всё стучал и стучал по барабанам. — Пор, ну, может, хватит уже? — не выдержал Яша. — Пошли отсюда. Не будет никакого концерта, это же очевидно. Кто петь будет? Реник, что ли? — Я могу, — отвечает, поднимая голову, Ренегат. — Да смешно это. В зал ворвался Гордеев. — Блять, парни, ну как так? Куда они подевались все втроём? — Ты звонил в N-ск в милицию? — спросил Поручик. — Звонил. Да они ничего делать не хотят. Ищите сами, говорят, ваших панков. — Да какая разница им, чем мы занимаемся? Факт, что люди исчезли, — возмутился Яша. — Не знаю, — схватился за голову Гордеев. — В общем, концерты все отменяем. Там, блять, в фойе ещё целая толпа журналистов. Вот хер знает, что им говорить. Ладно, придумаем. Пошли, Яш, со мной. У тебя вид позитивный. Не толпа, но человек десять журналистов и правда собрались на первом этаже ДК в ожидании интервью или пресс-конференции. Больше всех ждали, конечно, Горшка, ну и Князя. Поэтому, когда из зала вышли только директор и гитарист, работники прессы и ТВ завозмущались. Наташа Сергеева еле уговорила редактора отпустить её сюда вместо написания очередного репортажа про бастующих на заводе рабочих, под честное слово, что получится классный материал. Но пока ничего интересного не было, поэтому она тоже издала звук разочарования. — Уважаемые, успокойтесь, не шумите. Концерт отменяется в силу определенных обстоятельств. Больше никаких подробностей сообщать вам не буду, — развёл руками Александр Гордеев. — Да, так сложилась ситуация, — подтвердил Яков. Журналисты ещё пошумели, побурчали и начали понемногу расходиться. Наталью такой исход совершенно не устраивал. Она догнала Гордеева и спросила: — А где Горшок? Пожалуйста, можно с ним интервью? Буквально минут десять. — Нет, он не согласен. Сегодня никаких интервью. Наташа вздохнула и задумалась. Странно это всё. Она решила, что никуда отсюда не уйдёт, пока всё не выяснит. В этом доме культуры она в детстве занималась в кружке юнкоров и знала все его закоулки, поэтому без труда нашла путь к гримёркам. Она подкралась ближе и прислушалась. — Ну, вроде, разобрались. Я поеду в N-ск. Попробую сам разыскать их, — вздохнул Гордей. — Я с тобой, — вдруг подал голос Поручик. — Саня? Ну ладно, я рад. Всем остальным куплю билеты прямиком до Питера. По рукам? Ребята согласно кивнули и вышли из гримерки, не заметив Наташу. Она поняла, что дело пахнет жареным, и осталась подслушивать, что будет дальше. — Гордей, погоди, — остановил Александра Поручик. — Поговорить надо. — О чём же? — Да я просто знаю кое-что. Совесть, блять, мучает. — Знаешь и молчишь? Ну, давай, колись. — Я был вместе с Андреем тогда утром. Мы… Ну, к цыганам пошли. Да не смотри так на меня, прекрасно всё понимаешь ты. Ну, и его схватили, я услышал, что из-за Михи. Он там… Сделал им плохое что-то. — Так… — протянул Гордей. — Кажется, всё ещё хуже, чем я думал. И что делать будем? — Давай попробуем узнать потихоньку, как там и что? — Ладно. Вечером выезжаем, утром там. Будь готов. Гордеев вышел, Наташа отпрянула от двери и быстро спряталась в соседней комнате, где хранился актерский реквизит. «Ну и дела… Вот это материал получится! Загадочное исчезновение лидеров группы, похищение, наркотики! Класс! Я тоже должна ехать в N-ск», — восторженно подумала она, крутя перо на попавшейся под руку мушкетёрской шляпе.

POV Князя.

Просыпаюсь от того, что, видимо, уже долго лежу на одном боку. Хочу повернуться, но не могу, потому что я прижат Михиной рукой. Какого черта мы спим на одной кровати, загадка, потому что в комнате есть ещё и диван. Кое-как вспоминаю, что после совместного пролития слёз мы так и уснули. Чувствую себя паршиво, ещё и бок затек. Снова пытаюсь сбросить его руку, но он наоборот прижимается сильнее, как будто я его собственность. Довольно, кстати, необычное чувство, девушки обнимаются совсем по-другому. Полежав так пять минут, замечаю ещё одно отличие: отчётливо чувствую, что он возбуждён. Хрен поймёшь, то ли просто утренняя эрекция, то ли именно моё присутствие влияет. Да плевать, я уже смирился с тем, что этот придурок реально что-то чувствует ко мне, бо́льшее, чем дружба. Но мне сейчас вообще не до любовных страданий. Я медленно вспоминаю события вчерашнего дня, и действительность придавливает меня как многотонный камень. Я наконец встаю с кровати и смотрю на героин. Он так и лежит посреди комнаты. Вот мы идиоты, надо хоть спрятать было пакет. Чувствую, как он буквально притягивает меня к себе, и принимаю мгновенное решение. Хватаю пакет и выхожу во двор. Не сдержавшись, прячу несколько доз в карман, а потом иду во двор к Алле. Там меня встречает чёрно-белый котенок, вроде, Шурик, если память мне не совсем изменяет. Алка в спортивном костюме в обтяжку делает зарядку на улице, не замечая меня, и я невольно любуюсь её гибкостью и юным телом. Я глажу Шурика и шепчу ему: — А знаешь ли ты, котя, какая твоя хозяйка красавица? Хоть сейчас на подиум. Алла и правда похожа на модель. Длинные стройные ноги, красивая грудь, короче, всё при ней. Я скольжу взглядом по её фигуре, потом стараюсь взять себя в руки и слышу гневный вопрос: — Эй, ты чего пялишься? Я краснею и чувствуя себя школьником, которого физрук поймал за подглядыванием в женской раздевалке. — П-прости… Ты такая красивая… Алла закатывает глаза и вздыхает: — И ты туда же. — Ну это же правда. Она насмешливо смотрит на меня и спрашивает: — Чего пришёл-то? Протягиваю злосчастный пакет. — Вот. Ты, это самое, ну, спрячь его, ради Бога. Потом решим, как продать. — Ладно. Давай остатки. — Чё? — То, что припрятал, давай сюда тоже. — Откуда ты знаешь? — Я всё знаю, — вздыхает она. Опускаю руку в карман, но тут же вынимаю обратно пустую. Нет. Пусть лежат. Но Алла тёртый калач, она сама подходит ко мне и залезает в карман. — Не будь тряпкой. Забирает весь героин и уносит куда-то. Блять… Ну ладно я. А как же Миха? Ему будет пиздец как тяжело. Но я настроен решительно. Надо со всем этим завязывать. Возвращаюсь в дом, захожу в комнату и тут же оказываюсь прижатым к стене. Горшок хватает меня за грудки и рычит: — Где? — Я не знаю. Так надо, Мих. — Блять! С силой отшвыривает меня на пол, садится на кровать и смотрит такими глазами, что я опять пугаюсь его. — Андро, отдай. По-хорошему, — угрожающе медленно говорит он. — Нет, Миша. — Сука ты… Встаёт и хватает с пола пустую бутылку водки. Я чувствую, что сейчас что-то случится, очень нехорошее, и отступаю, прижимаясь спиной к стене, но нас спасает баба Дуня. Она неожиданно входит в комнату и говорит, обращаясь ко мне: — Мил человек, выйди на минутку. А мы с твоим товарищем погутарим. Конец POV Князя.

POV Михаила.

Ну чё вот я реву, блять, как баба нахуй? Толку-то от этих слёз. Балу уже не вернёшь. Один плюс — Андрюха гладит меня по волосам, и это охуенно, на самом деле. Ночью я просыпаюсь рядом с ним на кровати и не могу удержаться, прижимаю к себе. Он как спал, так и спит. Блять, как-то всё… Непонятно. Хуёво, короче. Но, сука, приятно. Долго не могу уснуть, прокручивая пережитые события, а под утро всё-таки проваливаюсь в сон. Просыпаюсь. Оглядываю комнату и вдруг вскакиваю в панике. Голову как будто сжимает железный обруч. Ни Андрея, ни героина. А я так надеялся на утреннюю дозу. Блять. В воспаленном сознании сразу проносятся сотни мыслей, одна другой хуже. Я знаю, что мания преследования — спутница каждого нарика, но всё-таки, вдруг Князь и правда взял всё и съебался, бросив меня тут… Когда он заходит в комнату, я уже на взводе. Я почти готов убить его. Когда меня немного отпустит, я пойму, как глупо это было. Но сейчас — поебать. Хватаю бутылку, но тут в комнату входит эта бабка, выставляет Андрея, усаживает меня на диван, отобрав бутылку, и садится рядом. — Тебя как зовут-от? — спрашивает и кладёт свою морщинистую руку с узловатыми пальцами на мою. Я чувствую исходящие от неё тепло и свет, и мне вдруг становится легче. Может, и правда, ведьма? Я слышал, Алка говорила, что так про нее думают цыгане. — Миша, — отвечаю, немного помолчав. — Мишутка, значит. А меня Евдокией Егоровной кличут. Дурной ты, ой, дурной… Но хороший. Хочешь, помогу тебе? Я готов огрызнуться, но вдруг вспоминаю свою бабушку, её дом, как я жил с ней до школы. Вот тогда мне было хорошо. — Хочу, — надо бы сказать уверенно, но получается хрипло и тихо. — Твой дружок молодец, что отраву эту из дома унёс. Ты не серчай на него. Ложись. Я послушно ложусь на диван, а она садится рядом, придвинув стул, и кладёт руку мне теперь на лоб. — Знаешь, пошто меня цыгане ведьмой кличут? Чуют, что я сильнее их зелья, которым они торгуют, и могу человека от плена отравы этой освободить. Если только сам он этого хочет, и душа у него светлая. Соседу например моему, отцу Аллы, уже не помочь. А тебе могу. Но всё от тебя зависит. — Я бросал уже, и не раз. Но снова возвращаюсь. А чё делать, жизнь такая, — возражаю я. — А ты найди смысл в жизни-то, посмотри кругом внимательно. О Боге подумай, в церковь сходи. — Думал уже. Это всё поповские сказки. — Молод ты ещё и глуп, Мишка, — вздыхает баба Дуня. Я чувствую, что ломка подступает всё ближе, и уже хочу встать и уйти, чтоб повыть где-нибудь волком и отправиться искать новую дозу, но Евдокия Егоровна говорит: — Вот и сейчас большую глупость сделать хочешь. Стой. Она снова касается моей головы, массирует её, что-то шепчет и я понимаю, что мне становится гораздо лучше. Удивлённо смотрю на старушку и спрашиваю шёпотом: — Как? — С божьей помощью, милок, с божьей помощью. Лежи, я сейчас лечебных трав заварю, принесу тебе. — А… Баб Дунь, Андрея позовите, пожалуйста. — Да я сейчас с ним тоже переговорю и пущу к тебе, Мишут. Она уходит, а я медленно охуеваю и пытаюсь понять, что только что тут было. Может, и правда, что-то божественное тут есть? Да ну, бред… Но чувствую себя я реально лучше. Конец POV Михаила.

POV Князя.

Выхожу во двор. Да, ну и старушка, молодец. Спасла меня от Мишки. А Мишку от глупости. Погружаюсь в невесёлые мысли и не замечаю, как ко мне подходит Алла. — Привет ещё раз. — Привет. А ты чего не в школе? — Так сегодня суббота, а у нас пятидневка. — Правда? Я вообще во времени потерялся. Закуриваю и сажусь на бревно, лежащее на земле, Алла садится рядом и просит: — А расскажи мне про Сашу? Вы же друзья были? — Да. Мы в одной группе играем. Играли… «Король и Шут», знаешь? — Так вы музыканты? Офигеть. Не знаю, может, что-то слышала… Я рассказываю ей про Балу, стараясь вспоминать веселые истории, но всё равно выходит грустно. Чтобы как-то отвлечься, спрашиваю Алку: — А где Шурик? — Дома спит. — А отец? — Он уехал с утра, его барон куда-то отослал, чтоб вопросов меньше было. Так что я теперь одна. — Понятно. Слушай, а ты хорошо спрятала? — Конечно. И ни за что тебе не скажу, куда. — И не надо. Ты лучше скажи, как нам его продать, если здесь всё цыганами схвачено? — Можно в другом конце города. Есть там один барыга, с цыганами в контрах. Только я вам в руки больше героин не дам. Сама отвезу. — И чё, ты через весь город попрешься с ним? А если менты? Это ж сразу статья. — Да, правда… И как быть? — Давай попозже решим. Башка плохо соображает. Из дома выходит баба Дуня и садится на скамеечку. — Андрейка, ну-ка, садись рядом, поговорим. Мы с Аллой встаём с бревна, она уходит к себе, а я сажусь на скамейку. — Я слушаю, Евдокия Егоровна. — Что Мишке говорила, то и тебе повторю. Хорошие вы ребята, да дурные шибко. Я ему помогу, а ты, я вижу, и сам пока справляешься. Но ты помни, где тонко, там и рвётся. Глупостей не наделайте, и выберетесь отсюда подобру-поздорову. И чувства свои в порядок приведи. — Вот это сложнее всего, — вздыхаю я. Она смеется и, как моя бабушка, ерошит мне волосы. — Иди, Мишутка звал тебя. Медленно я захожу в комнату, всё ещё помня его пугающий шальной взгляд, но Миха на удивление спокоен. Он сидит на диване и по-дурацки улыбается. — Андрей. Она не ведьма. Она волшебница. Я смутно догадываюсь, что говорит он про бабу Дуню, но решаю уточнить: — Что, полегчало? — Да охуеть, вообще так не бывает. Я должен валяться на полу сейчас и корчиться от боли, или идти продаваться цыганам за дозу, а мне не так уж и плохо. Ну не совсем, конечно, но ты понимаешь, да? — Я рад, — пожимаю плечами и сажусь рядом с ним. — Андро. Ты прости. Я… Я ничего тебе не сделал? Просто всё как в тумане. — Да нормально всё. — Ты всё ещё ненавидишь меня? — вдруг спрашивает Горшок. — Не знаю, Мих, — честно отвечаю я. Тут нас опять прерывает Евдокия Егоровна. — Робятушки, вы бы уж подсобили мне. Баню надо истопить. Заодно и разомнетесь, дров наколете. Полезно вам. Я с готовностью встаю и иду во двор. Следом выходит и закуривает Миха. — Ага, — говорю я, доставая дрова из поленницы, — у тебя всё-таки были сигареты. — Конечно. Я нарочно тогда к тебе пристал, — усмехается Горшок. — Ну и жук ты. Ладно, чё стоишь, давай дрова таскай. Конец POV Князя.

***

Журналист Наташа Сергеева под негодующие восклицания редактора взяла отпуск без содержания и поджидала на вокзале Гордея и Поручика. Но они об этом не знали и никак не должны были узнать, иначе весь Наташин план бы провалился. Она решила провести собственное журналистское расследование и действовать скрытно. До N-ска она добралась без приключений, в другом вагоне, но в гостиницу последовала вслед за Александрами. Уже в холле её удивило, какими глазами смотрели на Гордея девчонки-администраторы. Когда фойе опустело, она подошла к одной из девушек и сказала: — Доброе утро. Я журналист газеты «Сибирские ведомости». Пишу большой репортаж о жизни цыган. Мифы и реальность. Вы не могли бы мне помочь? Просто, работаете в таком месте, может, знаете что-то, слышали? — Ой, да ну их. Опасные люди. То обвороют кого-нибудь, а то и вовсе похищают людей, а потом выкуп просят, — испуганно ответила работница гостиницы. — Интересно. А конкретных фактов не знаете? — Да нет, что вы, я таким не интересуюсь. Краем уха слышала что-то. — Понятно. Спасибо большое. А где живут они, знаете? — Цыгане-то? Да кто ж не знает, в посёлке. Частный сектор там у нас. Девушка охотно объяснила Наталье, как туда добраться, но предупредила: — Вы бы поосторожнее с ними. Вспомнила я тут, был на днях один случай. Приехали, одного парня в машину посадили, и больше о нём ни слуху, ни духу не было. Это мне сменщица рассказывала. — Даже так… Ну и ну… — вздохнула Наташа, но в глазах её загорелся азартный огонёк.

POV Михаила.

Сидим мы с Андрюхой на кухне, едим пироги, пьём чай из самовара. — Мих, тебе не кажется, что мы сейчас как в детстве, приехали на летние каникулы к бабушке? — шепчет Князь. — Кажется. Рядом со мной на табуретке, покрытой лоскутным круглым ковриком, лежит котёнок Шурик. Это его Алка принесла, а сама умчалась куда-то. Он старательно умывает лапкой мордочку и мурлычет. От этого на душе становится ещё спокойнее. Надо что-то решать, делать, но это всё потом, потом. — Мальчики, давайте, идите в баню. Готова уже. Ох и жарко натопили. Я потом пойду, а то ещё обнесёт голову, упаду, не дай Бог. Это я раньше ух как парилку любила, а сейчас помыться, и то ладно, — зовёт нас баба Дуня, доставая из старого шифонера полотенца. Раньше я б даже не задумываясь пошёл с Андреем в баню, но после всего, что было… Блять… Ну а Князь решительно бросает в меня полотенцем и говорит: — Пошли скорее. Сто лет в бане не был. В предбаннике он раздевается, а я не знаю, куда деть взгляд, поэтому сижу и смотрю тупо в пол. — Миха, ну чего ты? Не поднимая головы, я говорю: — Не понимаешь, что ли? — Ой, какие мы стеснительные. Принцесса, ёб твою мать. — Андро, не прикидывайся идиотом. — Блять, Миха, давай быстрее, холодно тут, не лето. Пошли уже внутрь. — Заходи. Я сейчас приду — Ну как хочешь. Он хлопает дверью, а я наконец свободно оглядываясь вокруг и неспеша раздеваюсь, но трусы не снимаю. Ну не дурак ли? Однако в парилке все мои мысли пропадают, потому что там такая жара, что уши сворачиваются в трубочку. Андрей запаривает веники, и я почти не вижу его из-за пара вокруг, поэтому быстро проскальзываю на полок. — Давай, Мишка, ложись. Веники готовы. Ну и жар. Градусов 90, если не больше. Вскоре я уже умоляю Андрея перестать и выскакиваю в предбанник. Сейчас он совсем не кажется холодным. Князь выходит следом и встаёт передо мной, заставляя опять отворачиваться. — Мих, да перестань, блять. Ну, ты меня уже всякого видел. — Знаешь, я был тогда не совсем в себе. Ё-моё, да и ты тоже. Он вдруг поднимает мою голову за подбородок и смотрит в глаза. — Миш, послушай меня. Я… Короче, ты нравишься мне… Не просто как обычный человек. Но… Не знаю, я не могу быть только твоим. Я люблю девчонок, люблю с ними трахаться. Смотрю ответно в светлые глаза и впервые за долгое время вру ему: — Да мне плевать. Ебись с кем хочешь. Про меня только не забывай. Он отпускает мой подбородок, а я наконец окидываю его взглядом и вижу, что он тоже разделся не полностью. — Блять, Андрей. Дак ты сразу не мог сказать? Я чуть шею себе не свернул, отворачиваясь от тебя. Он улыбается, подходит ближе и садится мне на колени. — Хочешь? — шепчет мне в ухо и быстро целует. — А то, — отвечаю на поцелуй, пытаясь схватиться за его волосы, но они мокрые и слишком короткие. Тогда я провожу кончиками пальцев по его телу, ловлю стон, сорвавшийся с губ, запускаю руку под мокрую ткань, обхватываю и начинаю движение. Он тяжело дышит и шепчет срывающимся голосом: — Мих… Давай быстрее. — Нет, ну куда нам спешить. Я снимаю с него мокрые плавки, сажаю на скамейку, а сам опускаюсь на колени и медленно облизываю головку. Но тут происходит что-то непонятное. Андрей вскакивает и отталкивает меня. — Нет… Нет… — Ты чё? — спрашиваю я. — Не могу я… Помнишь, тогда, утром, пришёл Балу, и он мне… А как сейчас? Он садится и закрывает лицо руками. Я догадываюсь, что он имеет в виду. — Я понял, Андро. Прости. Давай не будем. Глупо всё это, блять. И не вовремя. — Нет, это ты извини, — шепчет он и уходит в парную. Я в глубокой задумчивости остаюсь сидеть в предбаннике, как вдруг раздаётся стук в дверь и я слышу голос Аллы. — Эй, ну вы долго там? Давайте быстрее, вас какая-то тётка ищет, говорит, что журналистка. — Блять, ну пусть подождёт, — отвечаю я, ничего не понимая.