Грязь

POV Андрея.

Я сказал то, что он хотел услышать. Точнее, нет, не так. Я сказал то, что он не хотел, но должен был услышать. Пусть думает, что всё определённо и я его не люблю. А я… Я всё ещё так ничего и не решил. Ну да, я думаю, что влюбился в Алку. Но не потому ли это, что она меня пожалела, приласкала, а я себя чувствую виноватым перед ней? Вот она подходит ко мне, красивая, очень красивая, привлекательная, юная… Подходит, обнимает, сомкнув руки у меня за спиной и спрашивает, заглядывая в глаза: — Что ты сказал Мише? — О чём? — О вас, видимо, — она краснеет, волнуется, но продолжает смотреть на меня. — Да ну ты чё? У меня с ним ничего не было, — нет, это же враньё, и она знает это, поэтому я исправляю фразу. — Ну, то есть, мы не были вместе, чтоб нам расставаться, понимаешь? Я люблю девчонок, таких, как ты, — и чтобы доказать это в первую очередь самому себе, я притягиваю Аллу ближе, касаюсь её губ и сразу же отстраняюсь. Такой поцелуй, как в детском саду, чмок и всё. Она открывает глаза, которые уже успела закрыть, явно надеясь на что-то большее. — И всё? Да меня бабушка крепче целовала, — смеётся Алка. — Меня просили не разбивать тебе сердце. Так что я никуда не тороплюсь. Не знаю, к чему бы привёл наш разговор, стой мы в таких тесных объятиях ещё пару минут, но возвращаются Мишка с Наташей, смеющиеся и довольные. Мы с Алкой стоим в комнате, но я краем глаза вижу, как Миха ставит на пол ведро с водой, а потом, пытаясь разойтись с Натальей в узком коридоре, как бы случайно касается её и приобнимает, говорит ей что-то и они снова смеются. А я… Я чувствую что-то вроде… Ревности? Во дурак… А что, если… Если он нарочно? Ну, известная же схема, чтоб вернуть человека, замутить с кем-то, заставить приревновать. Да ну, какой бред в голову лезет… Мишка не такой, он открытый. А вот я, видимо, такой, и вообще идиот, потому что как только Миха заходит в комнату, какой-то чёрт подбивает меня снова прижать Аллу к себе и поцеловать уже по-взрослому. Я чувствую, что она целуется первый раз, пытается неумело отвечать, и это отрезвляет меня. Прерываю поцелуй, закончив его опять простым касанием губ. Внутри меня поднимается волна отвращения к себе, но я подавляю её и, стараясь быть весёлым, говорю Алке: — Пойдём на кухню, печку проверим? Оборачиваюсь на Мишу и понимаю, что все мои усилия показать, какой я мачо с девчонкой, были потрачены понапрасну. Он даже не смотрит на нас, отвернулся к окну и крепко задумался о чём-то. Блять, какая же я сволочь… У печки тепло. Наташа вытащила на свет древний чугунок и что-то варит в нем, помешивая такой же древней деревянной ложкой и иногда шипя сквозь зубы от жара, идущего от плиты. Шурик пристроился на печуринке и греет свои бока, переваливаясь с одного на другой. Я глажу его пузо, он жмурится и довольно мурлычет. А я вспоминаю Балу, живого, веселого, классного, вспоминаю и прямо взреветь хочется. Если бы всё было не так… Да, мы отомстили, но сделали этим только хуже себе… Были жертвами, а стали убийцами. Я пытаюсь не думать, стараюсь отвлечься, но мысли возникают снова и снова. Надо что-то делать. Может быть… Нет, надо ещё подумать. — Андрюха, на тебя посмотришь и жить не хочется. Сделай рожу попроще, — тихо просит Миха, тоже пришедший сюда. — Отвали. Иди куда шёл, — я не понижаю голос, и Наташа поворачивается ко мне. — Я пожрать пришёл, — объясняет Горшок мне и ей. — Ну чё там, готово? — Скорее, не пожрать, а бухнуть, никак не дождешься? — подкалывает его Наташа. — И это тоже. Сама же купила водку, что теперь, пропадать ей? Без меня вы за месяц этот ящик не выпьете, — он подходит к ней и встаёт позади, опять касаясь, да даже не просто касаясь, а прижимаясь очень недвусмысленно. Между ними точно что-то произошло. — Эй, ну осторожнее, Мих. Горячо же тут. На вот, — протягивает ему ложку, — мешай. Он берёт, конечно же, обжигается, шипит, дует на руку и с обиженным видом садится на стул в углу. Наташка смеётся и чуть не роняет ложку прямо на горячую печь. Приходит Алла, улыбается мне, тоже начинает гладить Шурика, порой задевая мои пальцы своими. Вроде всё хорошо, я даже улыбаюсь, смеюсь, но в душе мне очень хуёво… Наташа наконец расправляется со своим варевом и зовёт нас за стол. В чугунке оказываются обычные макароны с тушёнкой, но мы давно не ели, и лично я съел бы что угодно. Сажусь к столу, места на кухне мало, и Алка садится вплотную ко мне. Наташа из погреба приносит соленые огурцы и квашеную капусту, с пояснениями, что готовила их ещё её бабушка и неизвестно, съедобны ли они вообще. Миха открывает банки и одобряет, разливает водку в советские стограммовые стопки. Аллу мы все дружно пытаемся отговорить, но она сопротивляется, твердит, что уже не ребенок и вообще умеет пить. Первые стопки, не чокаясь, за Балу, за Поручика. А потом я перестаю их считать. Миха почему-то почти не пьёт, хотя вроде как ему больше всех надо было, а потом вообще уходит курить, уводя с собой Наташку. А мне плевать. Я пью, надеясь утопить в водке все чувства. Конец POV Андрея.

POV Михаила.

Натаха чертовка, блять, взяла и свела с ума меня своим поцелуем. Мне мало этого, хочу больше, да просто хочу её трахнуть, чё уж там. Никаких обязательств, просто секс и всё. Я даже решил пока не напиваться и увёл ее на улицу. Затягиваюсь сигаретой и спрашиваю, обнимая её: — Ты же не глупая женщина, Наташка. Я хочу продолжения, чё поцелуи эти, понимаешь, да? — Так ты же любишь Андрея? — лукаво улыбается она. — Вот нахуя мне это напоминать? Я не забыл. Я б и его трахнул снова, да только он не даст. — Снова? — удивляется Наташка. — Ага. Хочешь, расскажу, что было? Ну чё я несу, вот какой нормальный человек будет про это рассказывать тёлке? Но Натаха подзуживает: — Ну, давай, расскажи, если не слабо́. Но я передумал. — Да нахер. Ответь лучше, ты не против? — прижимаю её ещё сильнее к себе. — С тобой — конечно, — отвечает, и я чувствую, как меняется её дыхание, и кайфую от этого, но немного теряюсь от её ответа. — Ё-моё, а есть ещё варианты? — Ещё есть Князь. — Дразнишься, да? — прикусываю ей мочку уха. — А если серьёзно — даже не думай. Наташа улыбается, но потом спрашивает, слегка отодвигаясь от меня: — Миш, подожди. Дай я скажу кое-что про Андрея. Ты видел, какой он? Ты думаешь, он справится? — А справлюсь ли я, тебя не волнует? Чё ты за него-то больше переживаешь? — Потому что в тихом омуте черти водятся. Твои мысли можно читать, а его — не всегда. Да, это правда. Андрюха иногда бывает на своей волне, и даже я не могу поймать её. — Я не знаю. Ну и чё я могу? — Ну попробуй, поговори с ним. — Ладно. Но потом, — я снова обнимаю её, прижимаю к двери, шепчу. — Пошли. Здесь же две комнаты, в каждой кровать. — Они скрипят, — опять смеётся Наташа. — Да чё ты ржешь? Ну не хочешь — так и скажи, — начинаю злиться я, хотя понимаю, что это скорее игра с её стороны. — Да пошли, пошли. Мы возвращаемся в дом, Наташка тянет меня за руку в одну из комнат и закрывает дверь. Толкает меня в грудь, от неожиданности я теряю равновесие и падаю на кровать. Подходит ко мне, берется за воротник футболки, тянет его на себя. — Хочешь приватный танец? — Давай, — соглашаюсь, наслаждаясь блеском её глаз и читая в них желание, отчего возбуждаюсь сам ещё сильнее. Она проводит рукой по моему телу, от шеи вниз, и даже сквозь ткань я чувствую прикосновение, как будто это разряд тока. Блять, какое у неё тело… Она медленно раздевается, двигаясь в каком-то своём ритме, стягивает футболку, джинсы, а потом садится на меня сверху. Я любуюсь её грудью, сажусь, чтобы расстегнуть застёжку, снимаю бюстгальтер. Охуенная грудь… Медленно глажу, потом резко сжимаю, заставляя Наташу выдохнуть и застонать. Ловлю этот стон своими губами, целую её, от нас обоих пахнет водкой, но кого это останавливает? Опускаюсь ниже, снова целую, сначала шею, потом соски. Она тяжело дышит, снимает с меня футболку, расстёгивает ремень. Мы не можем больше ждать, хватит прелюдий. Брюки вместе с бельём летят куда-то в сторону, я переворачиваю её на спину, нависаю сверху. Окидываю тело жадным взглядом, несколько раз двигаю рукой по члену, который давно уже стоит. Наконец, резко вхожу в неё, начинаю двигаться быстрее и быстрее. Блять, охуенно… Чёртова кровать и правда скрипит и совсем не сложно догадаться, чем мы тут занимаемся. Да плевать. Все взрослые люди. Я не думаю, что секс — это открытие Америки, даже для Алки. Отвлекаюсь на свои мысли и чуть замедляю темп, но Наташка обвивает мою спину ногами и двигается сама, подгоняя меня. Я давно не кончал, поэтому долго так не выдержу. Выхожу под её разочарованный стон, переворачиваю на бок, пристраиваюсь сзади и шепчу ей в ухо. — Ты такая охуенно горячая… Я долго не выдержу. Что насчёт предохранения? — Забей. У меня всё под контролем. Отлично. Я позволяю разуму полностью отключится, оставив место лишь для чувств и эмоций. Резкими, даже грубыми толчками я вколачиваю член в её влагалище, но ей нравится, она стонет, почти не сдерживаясь, и я уже близок к финалу, но хочется и ей доставить наслаждение. Кое-как отдаляюсь, ещё сильнее ускоряю темп и чувствую, как сокращаются её мышцы, как обхватывают плотным кольцом, и сам кончаю внутрь, блять, это так приятно. Наконец-то я чувствую не просто облегчение, а именно приятную истому. Прижимаю Наташку к себе и шепчу: «Спасибо. Ты охуительная», и слышу в ответ то же самое. Не могу сдержаться, целую её, наши языки сплетаются, тела касаются друг друга и я понимаю, что ненасытился, что хочу ещё. — Ещё, давай ещё, — шепчу я ей. Она берет член в руку, играет с яичками, гладит мошонку, а потом хочет взять в рот, но я не даю. Блять, как Андрюха тогда не дал мне. Похоже, теперь не видать нам никогда минета. — Не надо, не надо в рот. — Почему? — удивляется Наташа. — Долгая история. Я не хочу это вспоминать, поэтому просто переворачиваю её опять на спину, прижимаюсь, вдыхая запах, наслаждаюсь грудью, и вскоре я снова готов. Сейчас я могу двигаться быстрее и дольше, поэтому мы меняем позы и заканчиваем в итоге на полу, опять одновременно и чересчур громко. Отдышавшись, я встаю, ложусь на кровать, потягиваюсь и задумчиво говорю: — Что-то там Андрей с Алкой притихли. — Может, ушли? — Думаешь, они настолько деликатные? — А может, последовали нашему примеру? — смеётся Наташка, ложась рядом. — А вот это не очень смешно. Князь бросит её потом, и чё? — Да почему бросит-то? — Да хуй знает. Ей учиться надо. Жить своей жизнью, блять. — Да ладно, Миш. Сами разберутся. А вот это верно. Я обнимаю её, снова провожу рукой по груди, по бёдрам. — Ещё хочешь? — Не… Не сейчас На самом деле, я хочу спать. Но там на кухне водка не допита. Я одеваюсь и встаю. — На кухню пойду. Ты спать? — Да, — зевая, говорит Наташка и поворачивается на бок. Выхожу, сажусь за стол. Задумываюсь, наблюдая, как отражаются в водке блики от лампочки. Наташка классная. И в постели огонь. Может, я смогу полюбить её. Андрей всё равно слился. Конец POV Михаила.

POV Аллы.

Первый поцелуй… Да, это был именно он. Раньше я ни с кем не целовалась. Нет, претендентов было хоть отбавляй, но нахер мне сдались эти прыщавые одноклассники с потными похотливыми ладонями? Они все глупые, скучные и нисколько не привлекательные. И вот появились в моей жизни Балу, Князь и Миха. Все классные, взрослые. Но Балу погиб, Горшок оказался торчком, ну и вообще не в моём вкусе, слишком дурной, как сказала бы баба Дуня, а вот Андрей… Он симпатичный, да даже красивый, а ещё, как выяснилось, он поэт и художник, творческий человек. И он очень разный, внешне весёлый балагур, героический мститель и наш с Натальей спаситель, а внутри — очень ранимый и нежный. Когда он обнимает меня, я чувствую внутри какое-то тепло, мне становится так хорошо и уютно, а внизу живота появляется, видимо, то, что называют желанием. А поцелуй — это первый шаг к чему-то большему. И вот наконец, сегодня он поцеловал меня, по-настоящему, с языком. Это так… необычно и соблазнительно, чувствовать губы и язык другого человека у себя во рту. Но я не знала, что делать мне, как реагировать, и лишь только попыталась ответить на поцелуй, как Андрей его прервал. Но ничего, я обязательно научусь целоваться. Но сейчас не до этого. С Андреем что-то происходит. На нём совсем нет лица, он переживает за всё, что сделал, и я боюсь за него, хоть он и сказал, что это бред. Сейчас мы сидим на кухне, и он пьёт стопку за стопкой и уже захмелел. Я тоже отвоевала свое право выпить, помянуть убитых, но, признаться, водку я пью первый раз. Миша с Наташей ушли, вернулись и снова пропали, закрылись в комнате. — Андрей, неужели между ними что-то есть? — Не знаю. Они оба странные, — хмурится он. Я придвигаюсь ближе к нему, убираю подальше бутылку и стопки. — Подожди пока. Не пей. Давай ещё поцелуемся? Смотрит на меня, видимо, раздумывает. — Ты всё ещё считаешь, что я ребенок? Да посмотри же на меня, это не так! — Я просто не знаю… Моя жизнь, она вся разрушилась… Я не знаю, что будет дальше. Не могу ничего тебе дать. И так вон все вокруг твердят, чтоб я ничего не сделал тебе, не сломал жизнь, не разбил сердце. — Да ты не слушай. Мне главное быть с тобой, и всё. Ну поцелуй же меня. Ну, Андрюш… Целует. Я настроена решительно, отвечаю ему, тоже двигаю языком, облизываю внутреннюю поверхность губ, втягиваю его язык к себе, при этом обхватываю голову, не даю отодвинуться. Андрей всё-таки расслабляется, теряет голову, его руки уже блуждают по моему телу. Я заставляю его переместиться в сторону комнаты. — Я хочу, как они, — шепчу я, кивая в сторону закрытой комнаты, откуда, если прислушаться, доносятся шорохи и стоны. — А давай, — соглашается Андрей и мы тоже закрываем дверь. Он сам раздевает меня, кладёт на кровать и смотрит. И тут мне становится неуютно. Я смущаюсь, пытаюсь закрыться руками. — Не смотри на меня так… Он сразу же отводит взгляд, подаёт мне покрывало, укрывает им, а сам, ещё не раздетый, ложится рядом, не касаясь меня. — Скажи честно, ты ещё ни с кем? — Нет, Андрей. Но я хочу с тобой. — Не надо. Правда, не надо. Ты найдешь ещё кого-то в сто раз лучше меня. Зачем он так говорит? Мне не нужен другой, каким бы хорошим тот ни был. — Но мне нравишься ты! — говорю я вслух, поворачиваясь к нему. — Я не могу… — Ну Андрей… На мои глаза наворачиваются слёзы. Почему так? — Алл, ну не надо, не плачь. Ты сама поймёшь, так будет лучше. Да уже завтра ты это увидишь А пока ложись, поспи. Завтра? Почему завтра? Он гладит меня по волосам, целует в щёку. Уже ночь, и я действительно вскоре засыпаю, просто отрубаюсь, и всё. Конец POV Аллы

POV Андрея.

Пока Миха шарахается с Наташкой и обнимается с ней по углам, я кое-что для себя решил. Это тяжёлое непростое решение. Его надо ещё обдумать. Алла засыпает, а я выхожу во двор, достаю пистолет, который припрятал в сарае. Стою на крыльце и кручу его в руках. Потом прячу в куртку и возвращаюсь на кухню. Там сидит Миха и смотрит на лампочку сквозь стопку с водкой. Сажусь рядом, молча допиваю бутылку. Я уже достаточно пьян, и все мои демоны просятся наружу. Ненавижу, блять, я его, суку. И всё-таки люблю. Я врал и вру себе, врал ему… — Ну что, классно потрахался? — зло спрашиваю у него. Он довольно улыбается, но потом хмурится. — Эй, Андро, что за тон? Но меня уже понесло. — И здесь нашёл себе шлюху, да? Он со стуком ставит стопку, расплескивая содержимое, встаёт и хочет вдарить мне кулаком, но я отклоняюсь и продолжаю: — Наверно, нарочно её подговорил, чтобы показать мне, что ты без меня нормально живёшь? Или наоборот, чтоб я приревновал? — Ты чё несёшь, охуел совсем? Наташа нам вообще-то жизнь спасла. Забыл? Мы просто… Да, блять, сейчас нам хорошо, а что потом будет, да насрать. Ты тут вообще не причем. Много возомнил о себе. Да, похоже, я ошибся… — Так ты… Ты меня уже забыл? — зачем я это спрашиваю… — Нет… Но ты же сам сказал, мы просто друзья. А сейчас чё от меня хочешь? Не отвечаю, подхожу к нему, хватаю за волосы, притягиваю к себе, целую, даже скорее кусаю, губы, язык, я так резок, что мы сталкиваемся зубами. — Я не могу забыть… Мне сон даже снился… Мих, давай, возьми меня, последний раз. Мне правда нужно. Миха стоит в полном ахуе, я вижу это. Пока он замер как истукан, я дёргаю молнию, едва не порвав её, даже не раздеваю полностью, не расстегиваю ремень, двигаю рукой. Он вырывается, отступает от меня и упирается в стену. Я подхожу ближе и прошу: — Миш. Я врал тебе. Я люблю тебя. Я скрываю это от самого себя, но хочу, чтобы ты знал. Ну давай, давай как тогда, трахни меня. — Андрей… Ты это… Успокойся, ты чё? Не буду я так сейчас, — он отталкивает меня и смотрит обеспокоенно. — Ну и похуй тогда. Ничего от тебя не надо. Только знай ещё одно, Миха. Я ненавижу тебя. Не знаю, как это всё умещается во мне, но это так. Блять, ведь это всё — из-за тебя. Ненавижу, сука! Я из-за тебя попал к этим долбаным цыганам! Хочется кричать благим матом, но это нарушит мои планы, и я ору шёпотом: — И Балу убили из-за тебя. И Поручика. Всё из-за твоей наркоты. Я вижу, как ему больно, но я нарочно делаю это, я хочу, чтобы он тоже ненавидел меня. Так будет проще сделать то, что я хочу. — Я вернулся к героину, блять, из-за тебя, сука ты, — медленно говорит Миха. — Ты так этого и не понял? Я был чист, а потом ты оттолкнул меня, сказал забыть. А я как раз понял, что моя жизнь — это ты. И всё стало опять так хуёво. А теперь ты заявляешь, что любишь меня. Охуеть не встать. Ещё и виноватым делаешь. — Да. Да, я не беру своих слов назад. Ты — убийца! Ты! И меня за собой утянул. Но я люблю тебя. Поэтому… Прощай. Я решил, я иду в ментовку. Всё возьму на себя. Не могу с этим жить. Миха стоит как громом пораженный, и я в это время успеваю одеться и достать пистолет. — Совсем сдурел? Ну-ка стой, — делает он шаг в мою сторону. — Отъебись. Взвожу курок. Направляю прямо на Горшка и чётко говорю: — Не трогай меня. Пристрелю нахуй, если будешь мешать. Он смотрит на меня глазами, полными такой боли, что я готов бросить всё, валяться у него в ногах, просить прощения. Но нет. Выбор сделан. Выхожу на крыльцо, пятясь задом, потому что Миха идёт за мной. Он всё-таки пытается броситься на меня, остановить, и я вынужден стрелять. Надеясь, что попал ему только в ногу, я убираю пистолет и бегу прочь. Надо добежать до трассы, поймать машину и добраться до города, пока не успел передумать.