Долги и подарки

Он не помнил, сколько времени прошло. Время не имело значения. Вообще ничего больше не имело значения, кроме ярости и ненависти, которая сжирала его изнутри, выплевывала, давясь жесткими костями, потом снова заглатывала, переваривала, выплевывала, и все это повторялось по кругу. Ему хватило сил и остатков разума, чтобы уйти из Дома блаженства, потом — из Призрачного города и затеряться. Он добрался до ближайшей реки и нырнул в холодную чистую воду. Ему нужно было скрыться. Он хотел бы, чтобы вода растворила его тело, унеся с собой очередной комок боли и злости, который он проглотил целиком, даже не прожевав. А ведь он думал, что просто сожрет Божка-пустослова и посмотрит на Ши Цинсюань в детстве, и потом, когда она — он — превратится в подростка. Вырастет и превратится снова, в прекрасного юношу, праздного и избалованного вниманием старшего брата. Нет. Кого он обманывает? Он не просил помощи Хуа Чэна не потому, что не хотел опять становиться его должником. Он и сам не торопился искать истинного Божка-пустослова, потому что нутром чуял, что не хочет знать, что скрывается в памяти демона. Откладывал, отодвигал момент. А он ведь не зря подумал при первой встрече с Повелителем ветров, что их детские имена совпадают. Но тогда он не придал этому значения. После того, как он услышал историю Ши Цинсюаня о преследовавшем его Божке-пустослове, совпадений стало слишком много, чтобы поверить в случайность. И все же раньше он еще мог не думать об этом, а сейчас — просто знал. Вода била его по лицу, трепала волосы, ветки деревьев, спускающиеся к реке, выдирали целые пряди. Вода заливалась внутрь, в желудок и легкие, но не убивала, просто плескалась внутри него, становясь такой же черной, как и он сам, пропитанной ядом застарелой ненависти. Течение донесло Хэ Сюаня до большой реки, и он опустился на самое дно. Здесь никто не жил, здесь было холодно и темно. Здесь никто его не потревожит, а если потревожит, то очень пожалеет об этом. Спустя несколько дней ледяная вода внутри и снаружи остудила его настолько, что он смог размышлять спокойно. Найти нужные воспоминания истинного Божка-пустослова оказалось не так-то сложно. Обычно демоны, поглощая других демонов, чтобы получить их силы и способности, просто выбрасывают все остальное за ненадобностью, подобно тому, как богачи выедают с куриных костей только самое мягкое и вкусное мясо, даже не притронувшись к хрящам, костям и внутренностям. Но Хэ Сюань любил копаться в объедках, и иногда в этих внутренностях находил драгоценности. Если подумать, то, что он сожрал сейчас, тоже было драгоценностью, потому что он наконец-то получил ответ на все свои вопросы. Ши Уду украл его судьбу небожителя, чтобы отдать ее Ши Цинсюаню. Ши Цинсюань вознесся вместо него. Все было настолько элементарно, настолько грубо... Хэ Сюань всегда полагал, что план Ши Уду более сложный, более хитрый. Амбициозный, в конце концов. Может быть, Хэ Сюань сам должен был стать водным божеством и занять его место. Но нет. Все было просто. Все было отвратительно просто и прямо. И эта простота прикончила всех его близких, а затем и его самого. Хэ Сюань от злости начал грызть камни, между которыми втиснул свое тело. Камни нехотя поддавались и крошились в песок вместе с зубами, песок смешивался с кровью. Хэ Сюань выплевывал ядовитые сгустки, но этого было мало, и он крошил камни пальцами, сжимая их в кулаках. Постепенно дыра, в которой он лежал, становилась все глубже и глубже. Он вырыл себе очередную нору. «Молодец, Хэ Сюань. Забираться в норы и сидеть там ты научился превосходно. А как насчет выйти, как ты обещал, и наконец отомстить за тех, кто умер в мучениях по вине одного небожителя?» Нет, уже не одного небожителя. Двух. Хэ Сюань впился в каменное дно пальцами, и трещины из-под них начали расползаться во все стороны. Он вспомнил улыбку Ши Цинсюань, и то, как она махала ему рукой, приветствуя, и то, как она скрывала за раскрытым веером Повелителя ветров свои горящие щеки и зацелованные алые губы. Дно снова провалилось под ним. Кажется, сегодня эта река найдет в своем течении что-то новое. Ши Уду наверняка удивится. Хэ Сюань пытался успокоиться хоть немного, потому что мстить на горячую голову было невозможно. Если он попытается достать и убить Ши Уду сейчас, он может не учесть чего-то. Может допустить ошибку, и кто знает, чем тогда обернется их битва. И дело было не только в этом. Был еще Ши Цинсюань. Хэ Сюань должен был убить и его тоже? Или отомстить так, чтобы жизнь показалась ему еще хуже смерти? Такой, какой ее видел сам Хэ Сюань после того, как попал в поле зрения Божка-пустослова. После того, как Ши Уду натравил демона на него. У него были какие-то добрые чувства к Ши Цинсюань? Он думал, что захочет видеть ее — его — на своей стороне после того, как убьет Ши Уду? Все это было оптимизмом смертельно больного человека, который еще не знал своего диагноза. «Но разве ты не подозревал? Разве не поэтому не хотел узнавать?» После того как Хэ Сюань обманом поднялся в Небесные чертоги, заменив собой Мин И, он пытался разведать, что произошло с ним, что именно сделал Ши Уду. Для чего все это было нужно? Для этого он после знакомства со всеми небожителями — и Ши Уду тоже, и Ши Цинсюанем, конечно же, раньше тот все время вертелся подле брата, — забрался в небесную библиотеку и принялся искать. Линвэнь помогла разобраться, как работает система поиска, и оставила его копать дальше самостоятельно. Он сказал ей, что привык знать свою работу до конца, до последнего иероглифа, и она понимающе кивнула, а затем унеслась по своим делам. Больше она не беспокоила Хэ Сюаня, который обложился всеми возможными свитками по земельному делу. Кажется, он смог создать правильное впечатление: серьезный, молчаливый и замкнутый бог, который любит заниматься своим делом. Он искал информацию о себе и заодно повышал квалификацию. Он не был Повелителем Земли по духу, но он должен был исполнять его обязанности и делать это хорошо, чтобы задержаться на Верхних небесах надолго. Он успел понять только одно: его имя находилось в реестре будущих небожителей, а затем его выкинули оттуда. Выкинул Ши Уду, кто же еще? Простой, упорный, умный, ответственный, заботящийся о семье молодой человек по имени Хэ Сюань мог вознестись на небеса — именно это он понял, и с тех пор не мог выкинуть из головы. Все время, которое он проводил вне библиотеки, разделилось между двумя другими делами: исполнением обязанностей Повелителя Земли и знакомством с Ши Цинсюанем. Сначала тот был юношей, а затем все чаще стал превращаться в девушку. Сначала Хэ Сюань не понял, для чего это нужно, а затем ему объяснили, что у Повелительницы Ветров при старшем брате Повелителе Вод намного больше верующих и духовных сил. Тогда в нем в первый раз вспыхнуло что-то. Какое-то новое чувство. Ревность. Он придумал. Он убьет Ши Уду на глазах его младшего брата, а перед этим раскроет Ши Цинсюаню глаза на то, что сделал Ши Уду. Каким хладнокровным и высокомерным ублюдком был его брат. Ши Цинсюань ничего не знал. Он искренне считал, что вознесся только собственными усилиями. Бессмысленная, бесполезная дрянь, которая умела только улыбаться всем подряд без исключения. Слишком живая, слишком веселая все время. Как будто забрала все счастье и все веселье его семьи разом. А ведь это именно она отвлекла его, заманила собой и своей легкостью. Из-за нее он перестал проводить ночи в библиотеке. — Мин-сюн, — тянула она его за руку. — Ну же, прекрати тратить время, ты уже Повелитель Земли и знаешь про нее все! Пойдем лучше прогуляемся вниз, я познакомлю тебя с Повелительницей Дождя. Ты ведь еще не встречался с ней? Тем более пойдем! Ты просто обязан с ней познакомиться, владыкам Земли и Дождя необходимо знать друг друга! Ши Цинсюань уговорила его тогда, и потом, и в следующий раз. Она могла придумать тысячу предлогов, чтобы увести его из скучной библиотеки, и сначала Хэ Сюань верил, что это действительно будет полезно для его карьеры небожителя. Потом он понял, что ходит вместе с Ши Цинсюань только потому, что ему самому хочется именно этого: прогуливаться вместе с ней в тенистых цветущих садах или залитых полуденным солнцем полях пшеницы, которые принадлежали Повелительнице Дождя. Почему все получилось так? Почему Хуа Чэн не мог подождать еще хоть немного? «Чтобы ты не забывал, для чего ты оказался на небесах. Ты хотел мстить? Займись именно этим, разве ты имеешь право на что-то еще?» Ши Цинсюань вознесся на небеса в тот день, когда умер Хэ Сюань. Прекраснейшая картина оказалась нарисована его собственной кровью. Хэ Сюань понял, что дно реки провалилось на десяток чжанов вниз. И еще он понял, что дико голоден. Он оттолкнулся от камней под собой и поплыл наверх. Ему нужно было найти кого-нибудь, чтобы заглушить голод и ярость. Только после этого он сможет подняться на Небеса, встретиться взглядом с Ши Цинсюань и не выдать себя. Хэ Сюаню хотелось, чтобы она прекратила строить из себя то, чем она не являлась. Чтобы она рыдала в его руках и просила прощения за то, что сделал ее брат, за свою жизнь. Когда он вернулся в Небесные чертоги, то снова почувствовал себя чужаком и самозванцем. Ему в очередной раз напомнили, кто он такой, и что его место — не здесь. Но он знал, что это неправда. Он попал именно туда, куда должна была закинуть его сама судьба. Хэ Сюань вдохнул полной грудью чистый воздух, наполненный ароматом цветов и горной свежестью. Осмотрелся, заново привыкая к пугающей роскоши небесных дворцов. И приказал себе успокоиться. В первый раз он втянулся легко, и теперь тоже справится. Ему нужно было попасть во дворец Повелителя Земли, и срочно. Наверняка его завалило молитвами и прошениями по самую макушку. Двойники, изображавшие его помощников со Средних небес, справлялись с простыми просьбами, но исполнить более сложные под силу было только ему самому. Да и лучше будет, если он сначала займется делами, исчезнув еще на месяц-другой, и только после этого посмотрит на Ши Цинсюань. Сейчас он не вынесет ее рядом. Он надеялся только, что Ши Цинсюань нашла, чем заняться в его отсутствие. У нее было множество друзей, приятелей и знакомых, да и все незнакомцы с легкостью присоединялись к одной из этих категорий. Не может быть, чтобы она торчала в Небесных чертогах в такой хороший день. Она никогда так не делала и постоянно тащила Хэ Сюаня куда-нибудь вниз, пока он не отчитывал ее за безответственное отношение к собственным верующим. — Мин-сюн! — услышал он ее голос за спиной и замер на месте. Ему снова не повезло, в отличие от нее. Божок-пустослов даже теперь забирал всю его удачу. — Где ты был? Я так волновалась, я расспросила всех, куда мог подеваться Повелитель земли, неужели ему дали сложное задание? А ты ничего не сказал мне! — Помолчи,— оборвал Хэ Сюань звонко журчащий ручеек ее болтовни, когда она подлетела и встала рядом. Девичье личико было слишком симпатичным. Совершенно неестественным. Все это было ложью. И теперь это личико растерянно вытянулось. А потом она снова заулыбалась. — Так ты не хочешь говорить, где был? У тебя есть от меня секреты? — Ши Цинсюань подхватила его под локоть и повела вперед, к его дворцу. Хэ Сюань сдержал первый порыв вытащить локоть и откинуть ее от себя как можно дальше. Его мутило. Он не сможет больше притворяться. Еще немного, и он не выдержит. Рука, за которую держалась Ши Цинсюань, застыла, как лед. — Не хочу, — процедил он. Как раньше ему могла нравиться эта бестолковая кукла? Нет, нужно было перетерпеть. Не время рвать эти отношения. Ши Цинсюань может быть полезна как рычаг давления на Ши Уду. И к тому же так ей будет еще больнее, когда она узнает… — Долго ты намерена строить из себя молодую госпожу? Она замолчала — а Хэ Сюань даже не слушал, что там она говорила. Потом спросила уже не таким уверенным тоном: — Тебе не нравится больше? Поэтому ты пропал? Хэ Сюань посмотрел на нее искоса. Уголки ярких губ опустились. — Поэтому, — он не стал отрицать. Пусть ей будет больно от каждого его слова. — Хватит притворяться, тошнит от этого. — Ох… — вздохнула она и отвела глаза, делая вид, что заметила что-то невероятно интересное на противоположной стороне улицы. Потом рассмеялась весело и посмотрела на него: — Можно, мы зайдем в твой дворец? — Как хочешь. Хэ Сюань сжал ее мягкий локоть. А затем приоткрыл перед ней дверь. Вошел следом и закрыл ее. Пожалуй, сейчас он был готов к тому, чтобы трахнуть Повелителя Ветров в его истинном обличье. Хотя не был уверен до конца — Хэ Сюань не видел его уже очень давно. — Ну и? — спросил он. — Что «ну и»? — переспросила Ши Цинсюань и рассмеялась снова, обмахиваясь веером. Когда-нибудь Хэ Сюань выбьет эту игрушку, которая постоянно мельтешит перед глазами, из ее — или его — руки. Переломит надвое. Сначала веер, потом самого Ши Цинсюаня. Но не сегодня. — Я. Хочу. Тебя. Истинного, — сказал он. Он говорил сдержанно, но голос все равно разнесся под высокими сводами парадного зала, прежде чем затихнуть. Во дворце Повелителя Земли было хорошее эхо. — Если ты просишь, — улыбнулась Ши Цинсюань и повела плечом, но выглядела все равно неуверенно. — Но ты же никогда не обращал на меня внимания, когда я была в том своем облике... Ну хорошо, хорошо! Последние слова наверняка были вызваны его взглядом. Хэ Сюань хотел ее порвать. Он не знал, как именно, но очень хотел. Мгновение — и на месте изящной девушки стоял юноша. Высокий. Наверное, тоже изящный. Наверное, красивый. Хэ Сюаню не было до этого никакого дела. — Привет, — махнул Ши Цинсюань рукой туда-сюда, один раз. И снова рассмеялся. Голос и смех были ниже, но звучали еще более нервно. Он тряхнул головой — черные волосы рассыпались по плечам и упали на лицо, закрыв почти полностью, оставив только нос, половину губ и правый зеленый глаз, который смотрел почти испуганно. Хэ Сюаню было искренне жаль только, что пока бояться нечего. И все-таки Ши Цинсюань подошел первым. Он просто не мог стоять на месте, не умел. — Мин-сюн, — позвал он. Хэ Сюань притянул его к себе, быстрее обнимая и прижимая к груди, чтобы Ши Цинсюань не мог видеть его лица. Он сам бы сейчас не хотел видеть своего лица. Было непривычно. Ши Цинсюань в этом облике был одного с ним роста. В общем-то, даже удобно. Хэ Сюань откинул волосы с лица и шеи, коснулся губами. А затем не выдержал и все-таки укусил, с силой, до боли, до того, что мягкая кожа поддалась под его зубами. Он мог перебить эту шею одним ударом… Ши Цинсюань даже не вскрикнул — громко вздохнул. Вздрогнул в его руках. И прижался теснее. Идиот. Хэ Сюань зализывал место укуса, наблюдая, как из-под содранной кожи выступают мелкие красные капельки крови. Ши Цинсюань поднял руки, обнимая за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Повернул голову, подставляя шею в другом месте. Хэ Сюань усмехнулся, поцеловал туда, широко лизнул и снова впился зубами, прокусывая еще глубже. И еще немного. На этот раз Ши Цинсюань застонал, но явно не от того, что ему было больно. От боли не стонут так тихо и протяжно. Хэ Сюань отпустил горло и прижался губами. Кровь была соленой, как слезы, как море, и вытекала на поверхность медленно, густыми красными каплями. До этого момента Хэ Сюань был уверен: он знает, что делает. Теперь он больше не мог за это поручиться, потому что голову кружило — тот длинный стон словно сломал в нем что-то. Но он явно был в лучшем состоянии, чем Ши Цинсюань. Тот держался за него, висел на его шее, лежал на его груди, и кажется, даже не стоял на собственных ногах. Хэ Сюань чувствовал, как в груди Ши Цинсюаня колотится сердце. Он опустил руку и провел по плечу, спускаясь к локтю и ниже. Вытащил из его пальцев веер и откинул в сторону. Пальцы разжались охотно, как будто Ши Цинсюань только и ждал, чтобы кто-то выбил оружие из его слабой руки. — Ты такой… — услышал Хэ Сюань короткий смешок и все же смог оторваться от шеи. — Замолчи, — приказал он и поймал губы Ши Цинсюаня, накрывая своими. Ши Цинсюань наверняка ощущал вкус собственной крови, целуя его, — в первый раз в своем истинном облике. Может быть, в первую секунду он и чувствовал себя не так уверенно, но втянулся быстро, послушно открывая рот, впуская его язык и торопясь ответить. Шипел, когда Хэ Сюань кусал и губы тоже, и после этого подавался вперед еще сильнее, настойчивее. Хэ Сюань давно уже не держал его — Ши Цинсюань прижимался сам. Вместо этого можно было сжимать плечи, поясницу, стискивать пальцами мягкие ягодицы и разводить их в стороны. Когда он сделал это в первый раз, Ши Цинсюань замер, испугавшись, но все равно подался назад, на его руки. Хэ Сюань никогда не подумал бы, что его будет возбуждать чей-то стояк рядом с его собственным. Когда он представлял себе, что еще может сделать с Ши Цинсюанем, таким податливым, текучим, готовым принять все, голова начинала кружиться: то ли от возбуждения, то ли от предвкушения и открывающихся перед ним возможностей. Как он пропустил момент, когда Ши Цинсюань начал беззастенчиво тереться о его бедро членом, скрытым под одеждой? Хэ Сюань оттолкнул его, увидел в глазах мгновенную вспышку обиды и боли, и все той же самой неуверенности. — Ты всерьез думаешь, что женщиной ты краше? — усмехнулся Хэ Сюань, вытирая губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на нее: потеки крови на прозрачной слюне смотрелись дико. На белых, раздвинутых в стороны бедрах будет выглядеть потрясающе. Ему не терпелось продолжить. У него самого стояло так, как никогда раньше. Это пугало, но только немного, потому что бояться ему сейчас тоже было нечего. — Я не уверен, — ответил Ши Цинсюань. Румянец заливал его щеки, касался даже ушей. На шее расплывались два красных пятна со следами зубов. Губы были цвета малины. И растрепанные волосы. К тому же, Хэ Сюань отлично помнил — даже не головой, а телом, — как Ши Цинсюань дрожал от возбуждения в его руках и прижимался к нему. И стонал так, как будто только этого и ждал всю жизнь. — Думай, как хочешь. Теперь первым подошел Хэ Сюань и подтолкнул его в плечо. Он толкал и толкал, наступая на Ши Цинсюаня, заставляя пятиться назад. Поймав его взгляд и не отпуская, не позволяя отвести глаза. Они остановились, когда Ши Цинсюань уперся в стену лопатками и задом. Хэ Сюань погладил по щеке, провел пальцем по губам. — Развяжи пояс, — приказал он. — Медленно и осторожно. Тебе придется потом надеть его. Ши Цинсюань опустил веки и наощупь принялся развязывать драгоценный пояс из белой яшмы. Хэ Сюань не собирался помогать. Он хотел смотреть, как тонкие пальцы с аккуратными ногтями тянут за ленты, подцепляют узлы и растягивают их. У Ши Цинсюаня были красивые руки. Наконец пояс упал на пол с мягким стуком. И одновременно с этим Ши Цинсюань открыл глаза. — А твои служащие?.. — прошептал он, и если возможно было покраснеть еще сильнее, это произошло. — Не побеспокоят нас, — ответил Хэ Сюань. — Если ты не будешь кричать слишком громко. А если будешь, я закрою тебе рот. Ши Цинсюань сам закрыл свой рот ладонью — скорее всего, неосознанно. Хэ Сюань подошел к нему и отвел руку в сторону от лица. Он хотел видеть все. Язык, скользнувший по губам и остановившийся на запекшейся трещинке. Каждое движение губ, каждый шумный вдох. Хэ Сюаня несло, он чувствовал это и пытался немного притормозить. Он распахнул одежды Ши Цинсюаня, любуясь очень хорошо заметной выпуклостью на нижних штанах. Тонкий белый шелк ничего не скрывал, обращая внимание на торчащую вверх яркую красную головку. Хэ Сюань коснулся пальцами поверх ткани легко, почти невесомо. Провел кончиком пальца от основания. Ши Цинсюань зашипел и подался назад, словно убегая от прикосновения. Но сзади была только каменная стена, бежать было некуда, и он сдался с легкостью со второго прикосновения, когда его член оказался тесно зажатым в кулаке. И кончил на двенадцатом — Хэ Сюань считал, чтобы хоть кто-то из них сохранил рассудок, придерживая Ши Цинсюаня за пояс и прижимая к себе. И он действительно закрывал ему рот, не давая звукам вырваться наружу, Он хотел бы зажать рот ладонью, но руки были заняты, и приходилось глотать его стоны. Только после того, как дрожь в теле Ши Цинсюаня затихла, Хэ Сюань снова нашел ранку на шее и принялся зализывать ее, слыша возле уха шумное дыхание. Он все-таки поднял руку и погладил по губам. Раскрытой ладони коснулся влажный язык. Хэ Сюань помедлил, но все же убрал ладонь только для того, чтобы погрузиться пальцами в горячий и влажный рот. Ши Цинсюань вобрал два его пальца, обвивая языком, прикусывая ногти. Хэ Сюань отметил какой-то частью сознания, которая все еще присутствовала: никогда он не думал о том, что подушечки пальцев настолько чувствительны. Он готов был трахать этот рот пальцами до тех пор, пока не сойдет с ума настолько, чтобы позволить себе кончить прямо здесь. Нет, еще рано. — Мин-сюн… — обиженно протянул Ши Цинсюань, когда он убрал пальцы и все же нашел в себе силы отойти на шаг назад. — В мою спальню, — скомандовал он коротко. — Ты думаешь, я могу сейчас идти? — Ши Цинсюань улыбнулся ему. Быстро приходил в себя, и это не нравилось Хэ Сюаню. Это нужно было исправить. Он подошел, снова вплотную, не давая себе распускать руки, не давая даже поцеловать, только прошептал прямо в мягкие, влажно блестящие губы напротив: — Если молодой господин Ши не может идти, он будет стоять на четвереньках прямо посреди этого зала, и каждый из моих служащих будет счастлив увидеть, как твоя белоснежная задница натягивается на мой член. Ты этого хочешь? Ши Цинсюань не ответил ничего, снова закрыл глаза, сглотнул. Хэ Сюань почувствовал, как он глубоко затянулся воздухом. Кажется, Ши Цинсюаню понравилось и это предложение тоже. — Не в этот раз, — сказал он. Следовало бы просто пойти вперед и дождаться, когда Ши Цинсюань не выдержит и побежит следом. Но Хэ Сюань схватил его за запястье и повел за собой. Он думал, что Ши Цинсюань будет болтать всю дорогу, те несколько минут, пока они шли в спальню. Но Ши Циснюань вел себя странно — он молчал. И гладил его руку. Хэ Сюань понятия не имел, зачем он это делает, но по крайней мере, это было намного лучше разговоров. Его спальня была небольшой. Ее не было бы вовсе, но пришлось придумывать что-то, когда возникла необходимость привести куда-то Ши Цинсюань. Не во дворце же Ши Уду ее иметь. А теперь — уже его, не ее. Перина на кровати была мягкой, как и подушки, и легкие пуховые разноцветные одеяла, в которые раньше куталась Ши Цинсюань после того, как затихала под ним. И Ши Цинсюань сейчас смотрелся на них так же естественно, разлегшись на животе с раскинутыми в стороны ногами. Пока еще он не был раздет полностью, но Хэ Сюань исправит это быстро. «Очень быстро», — подумал он, когда Ши Цинсюань прогнулся в пояснице, выставляя зад. Приглашая. Дразня. И повернул к нему голову. — Мин-сюн… — позвал он. — Не зови меня так, — сказал Хэ Сюань то, что очень давно хотел. Он стоял, нависая над Ши Цинсюанем сверху. Хэ Сюань действительно хотел — его? Хотел, и сильно. До того, что руки не слушались, когда он медленно раздевался, — Ши Цинсюань лежал и наблюдал за ним, положив светло-зеленую подушку под щеку. — Но ведь это твое имя! Как тогда мне тебя звать? — Никак, — ответил Хэ Сюань и наконец избавился от одежды полностью. Ши Цинсюань, кажется, собирался сказать еще что-то, но открыл рот — и не произнес ни звука, просто смотрел на его член. У Хэ Сюаня никогда не стояло так раньше, Ши Цинсюань это тоже знал. Хэ Сюань ненавидел его до сих пор, но… он по-прежнему хотел отвлечься. От неотрывного взгляда Ши Цинсюаня голову все сильнее застилал горячий туман. — Иди сюда, — Ши Цинсюань наконец справился со своим голосом. И облизал губы. Хэ Сюань уже представлял, как эти губы сомкнутся вокруг его члена, и он насадит на себя этот рот, который вечно не может заткнуться. Но не сейчас. Сейчас он хотел по-другому. Хэ Сюань мотнул головой. — Разденься, — сказал он. Ши Цинсюань потянулся, выгнулся еще сильнее и все же поднялся. Хэ Сюань смотрел, как из-под ткани показывается белая нежная кожа, как по плечам рассыпаются черные волосы, больше не сдерживаемые ничем. Он задавался вопросами, как дошел до этого и почему ему не противно? Он ведь должен ненавидеть Ши Цинсюаня, так почему? Почему он хочет, чтобы тот кричал под ним не от боли, а от удовольствия? В том, что Ши Цинсюань будет кричать, он не сомневался. И… Ши Цинсюань снова был возбужден. Все вопросы можно было оставить на потом. Хэ Сюань забрался на кровать — поверхность была мягкой и зыбкой, неустойчивой. Ладонью он надавил на грудь Ши Цинсюаня, заставив его лечь на спину, и сам оседлал его бедра. Два красных пятна на белой шее притягивали взгляд, и Хэ Сюаню казалось, что два — это безумно мало. — Тебе понравились мои зубы, — сказал он и улыбнулся, приподняв верхнюю губу, демонстрируя клыки. — Да… — протянул Ши Цинсюань и облизал губы. Он смотрел на Хэ Сюаня завороженно, как кролик на змею, но без капли страха. — То есть ты никогда раньше так не делал, почему? Ши Цинсюань совершил неосознанное движение пальцами, словно пытался схватиться за веер, только его веер валялся внизу. Там, где Хэ Сюань его бросил. Вместо ответа он склонился и захватил губами сосок. Обошел языком по кругу, оставляя влажный след, — Ши Цинсюань выдохнул, — и прикусил, зажал между зубами и сдавил. Пока еще легко, но Ши Цинсюань помнил, что укус может быть и сильнее. Он выдохнул и коротко застонал. Хэ Сюань прикусил чуть сильнее, затем отпустил один сосок и перешел к другому. На этот раз укус был еще сильнее, резче — Ши Цинсюань вскрикнул, но одновременно с этим толкнулся бедрами вверх. А потом закрыл рот рукой, испугавшись громкого звука, который сам только что издал. — Мин-сюн… Хэ Сюань поморщился. Кажется, это уже не исправить. Он взял руку Ши Цинсюаня и отвел ее от лица. Прижал за запястье к подушке над головой. Затем то же самое сделал с другой рукой. Ему определенно нравилось смотреть — и чувствовать, — как он загибает это тело, не дает ему двинуться, дернуться в сторону. — Здесь ты можешь кричать, — сообщил он так спокойно, как только мог. Голос звучал ровно, и если бы не стоящий колом член, Хэ Сюань мог бы послужить образцом спокойной, вдумчивой, серьезной и продуманной мести. Хэ Сюань снова склонился над его грудью, чтобы заняться сосками. Сначала легкие поцелуи, перемежаемые укусами. Затем укусы стали сильнее. Ши Цинсюань на самом деле начал кричать. Сначала он стонал и просил не останавливаться. Потом — умолял прекратить, когда соски стали яркими, алыми. Эти звуки были слаще небесной музыки, и все это под непрерывный танец бедер, которые Хэ Сюань плотно прижимал к кровати. Он остановился, только когда Ши Цинсюань начал всхлипывать и дрожать, впиваясь ногтями в его ладонь. Хэ Сюань лег сверху и накрыл его своим телом. Погладил по щеке, стер с нее слезы. Ши Цинсюань наконец-то прижался к его животу горячим и твердым членом. Хэ Сюань мягко коснулся его губ, ловя и этот стон тоже. Грудь под ним вздымалась тяжело от шумного дыхания. Минута передышки, не больше. Больше он не вынесет. И тут он вспомнил. И, оторвавшись от губ Ши Циньсюаня, тихо выругался. — Что-то не так? — Масло. У меня нет. Идиот. Он просто полный кретин. Почему ему никогда не приходило в голову самому позаботиться о смазке?.. — У меня есть, — Ши Цинсюань расплылся в улыбке. Кажется, даже выдохнул с облегчением. Ответил на вопросительный взгляд Хэ Сюаня: — Ну, я надеялся, что когда-нибудь… ты… захочешь… Хэ Сюань потянулся к его губам, чтобы поцеловать. Злость продолжала жить в его сердце, она не могла исчезнуть, она была частью его самого. Но сейчас то же самое сердце кольнуло нежностью. Ши Цинсюань хотел его — давно и сильно. Ждал, надеялся. Хэ Сюань всегда высоко ценил свою силу воли, и все же пришлось собирать ее по крупицам, чтобы подняться, оторваться от губ и от тела под ним и достать из одежд Ши Цинсюаня необходимое. Может быть, это было даже хорошо: дало возможность выдохнуть и чуть остыть. Он сел между широко раздвинутых ног Ши Цинсюаня. Еще раз спросил себя, как и почему оказался в таком положении. Ответа он уже не пытался найти. — Ты так на меня смотришь… — тихо рассмеялся Ши Цинсюань, глубоко вдохнул и прикрыл глаза. — Раньше ты не смотрел так. — Как? — спросил Хэ Сюань и наклонился, чтобы поцеловать втянувшийся живот. Подбородка коснулась горячая головка, размазывая по шее влажную каплю. Втянул кожу сбоку от пупка, и услышал еще один вдох. — Как будто хочешь меня сожрать. Хэ Сюань медленно спустился губами по животу вниз, оставляя красные следы и слушая шумные вздохи. Ши Цинсюань даже не подозревал, насколько был прав. — Не сегодня, — ответил он и поднялся, усаживаясь на колени. Бутылек с маслом, вырезанный из черного агата, ложился в ладонь прохладным круглым боком. — Сегодня я только поимею тебя. Губы Ши Цинсюаня расплылись в улыбке. — Давай, — сказал он. — Исполняй уже свои угрозы. Хэ Сюаню хотелось, чтобы тот замолчал. К счастью, он знал способ. Он мысленно поблагодарил Хуа Чэна за весь полученный опыт — хорош бы он был, если бы пришлось разбираться с этим на месте, — и вылил на ладонь ароматное масло. Он трахал Ши Цинсюаня сначала пальцами, перевернув его на живот и оставляя на ягодицах полукружья своих зубов. Если обычно ему было скучно и он торопился закончить, то сейчас все было наоборот. Ему хотелось, чтобы Ши Цинсюань бесстыдно стонал и выгибался, подставляясь его пальцам, как можно дольше. Но и самому тоже хотелось попробовать, и поэтому, когда пальцы перестали чувствовать сопротивление, он вытащил их, услышав при этом полный разочарования стон, и пристроился сверху — стон сразу же стих. Он вошел быстро и легко, просто скользнул внутрь. Тело словно опалило горячим ветром, и пришлось застыть на несколько мгновений, пока бедра сами не начали двигаться вперед и подаваться назад, все увеличивая амплитуду и скорость, пока остатки разума не покинули его, оставляя только инстинкты. Когда он кончал, то впивался зубами в плечо перед собой, чувствуя, как его сносит этой волной в открытое море, откуда не выбраться. Ши Цинсюань вскрикнул и забился под ним с той же силой. После было странно, как бывает всегда, когда эмоции сходят на нет, оставляя только чистую, неприкрытую ничем действительность. Обычно неприглядную. Сейчас… Он ничего не мог сказать про это «сейчас». — Мин-сюн… — протянул Ши Цинсюань, перевернувшись на бок и обхватив все его тело, — руками, ногами, даже подбородком за плечо зацепился. Хэ Сюань рассеянно погладил по мокрой от пота спине, прошелся по позвоночнику ногтями — тело рядом с ним прижалось еще крепче, плеча коснулись влажные губы. Хэ Сюань чувствовал себя неуютно, и эти нежности начинали раздражать. — Почему ты никогда не делал так раньше? — услышал он вопрос. Вздохнул. Просить Ши Цинсюаня помолчать — совершенно безнадежное занятие, он уже успел убедиться. Только дураком себя выставит. Можно просто не реагировать. — Убери руки, — сказал он и попытался отодвинуться. Вышло не с первой попытки. Ши Цинсюань поддавался неохотно, но все же расцепил руки, и Хэ Сюань сел на кровати, отвернувшись от него. Сейчас Хэ Сюаню неловко было даже смотреть на его лицо. Он пытался вспомнить о ненависти и желании отомстить, но в голове царил полный сумбур, а за этими обрывочными, короткими мыслями на поверхности не было ничего. — Что-то не так? — спросил Ши Цинсюань расстроенным тоном. — Но ведь все было так замечательно… Мне уйти? Хэ Сюань мотнул головой. Раньше Ши Цинсюань оставалась — ей нужно было поваляться в постели. Она говорила, что ей необходимо время, чтобы прийти в себя и остыть. Потом она спускалась к бассейну и ныряла в прозрачную прохладу полностью обнаженной, входила в нее, как рыбка, и плыла под водой. Хэ Сюаню нравилось наблюдать за белой точеной фигуркой в облаке черных волос, которые напоминали ему о собственных черных водах. — Мне нужно заняться делами, — сказал он, прерывая странные мысли. — Проверить младших богов. Я шел к ним, но ты меня отвлек. — А я? — Что — ты? Оставайся, если хочешь, — он пожал плечами и начал одеваться. — Ты ведь говорил раньше, что тебе нужен отдых. Ши Цинсюань ничего не ответил, но и вставать не спешил. Хэ Сюань не смотрел на него, но слышал, как за спиной мягко зашуршали одеяла: Ши Цинсюань все-таки забрался в них поглубже. Хэ Сюаню хотелось наплевать на все и остаться рядом, и это было хуже всего. Он должен был ненавидеть, куда все это делось? Он все-таки вышел из спальни, но видеть собственноручно созданных двойников сейчас не хотелось. А чего он хотел? Впервые за долгие, долгие годы не было ответа — раньше у него всегда была цель, к которой он шел настолько прямо, насколько мог. Он вызвал в памяти родителей, сестру, любимую, которые погибли в муках, но и это не спасло. Он сделал круг по своему дворцу, начиная от подвальных залов, полных сверкающих льдом сталактитов, через парадный зал, где подобрал тяжелый драгоценный пояс и веер, до верхнего этажа с чудесной видовой террасой, на которой Ши Цинсюань раньше так любила пить чай, лежа на его коленях и разглядывая облачка. «Смотри, Мин-Сюн! На что похоже вот это? — она наставляла палец на небо. — Осьминог? А может быть, конская метелка?» Наверное, Ши Цинсюань обиделся. Он — она — и раньше постоянно обижалась, надувала щеки, сверкала слезами на глазах, когда он бывал грубым или просто так, без причины. Хэ Сюаня не сильно волновали ее обиды. Как будто теперь что-то должно было измениться. Он сам попытался приготовить себе чай, но напиток оказался безвкусным. А вот губы Ши Цинсюаня были сладкими и пряными, как сливы, вымоченные в меду. Хэ Сюань с силой ударился головой о стену, несколько раз. Бесполезно, это совершенно бесполезно. Он сделал что-то не то, ему не нужно было даже начинать, но если он все же начал… Пришлось все-таки вернуться в спальню. Ши Цинсюань лежал, закутавшись в одеяла, как будто случайно оказался на морозной вершине горы, а не спал на небесах, где всегда тепло. Хэ Сюань подошел и сел рядом, посмотрел. Ши Цинсюань, кажется, притворялся. И он был красивым — черные длинные ресницы бросали тени на щеки, с которых до сих пор не сошла краска. Хэ Сюань поднял с подушки мягкую черную прядь и погладил кончиком по щеке. Губы Ши Цинсюаня мгновенно растянулись в улыбке. — Ты притворялся, — сказал Хэ Сюань. Ши Цинсюань открыл глаза, продолжая улыбаться. — Да, — он не стал отпираться. — Если бы ты вернулся в плохом настроении, я бы притворялся и дальше. Ой, ты принес мой веер! Мин-сюн, спасибо! Он собирался сказать еще что-то, но Хэ Сюань положил палец ему на губы, вынуждая закрыть рот и не открывать. И… что дальше? Что ему сделать с этим недобожеством в собственном дворце, в собственной постели, если его не хотелось прогонять? Интересно, если Ши Цинсюань узнает, что сделал его брат — а вернее, когда он узнает, — он отвернется от брата? Хэ Сюань не хотел проверять прямо сейчас. Его собственные позиции были крайне неустойчивы. Он откинул одеяло в сторону. Ши Цинсюань потянулся, прогибаясь в пояснице и демонстрируя себя без всякого стеснения. Хэ Сюань смотрел на красные пятна, разбросанные по всему телу, кое-где со следами запекшейся крови, и спрашивал себя: это точно сделал он? Он не помнил. А самый глубокий след обнаружился на плече, под блестящей волной волос, когда Ши Цинсюань повернулся на бок и обнял его за пояс, ложась ему на колени. — Больно? — спросил Хэ Сюань, обводя укусы на шее и на плече пальцем. Он не умел лечить, и даже если бы умел, то не хотел бы это убирать. Улыбка Ши Цинсюаня смотрелась рядом с этими следами невероятно хорошо. — Нет, — Ши Цинсюань улыбнулся еще шире. — Разве мне может быть больно, когда ты рядом? Хэ Сюань усмехнулся и погладил по мягким губам, снова послушно раскрывшимся навстречу. Никто не посмеет причинить боль этому странному, нелепому и ужасно непосредственному со своими дурацкими вопросами божку. Никто, кроме него. От остальной боли Хэ Сюань будет его защищать, чтобы потом, когда все закончится, Ши Цинсюань почувствовал удар полностью, не научившись до этого закрываться. А пока он может продолжать развлекаться. Он наклонился, но только для того, чтобы подхватить Ши Цинсюаня на руки. Тот вцепился в шею. — Мин-сюн! Что происходит? Отпусти меня! Хотя нет, не отпускай. Нет, пусти, я могу идти сам! А куда мы идем? — спросил он, когда Хэ Сюань все же вышел из комнаты. Еще совсем недавно она была залита ярким светом, а теперь солнце садилось и в углах поселились сумерки. — В бассейн, — ответил он. — Ты все же запомнил, что я люблю купаться! И все-таки, где твои младшие служащие? Ты дал им выходной день сегодня? Ши Цинсюань больше не делал попыток идти самостоятельно, зато опять слишком много болтал. Хэ Сюань поцеловал его только потому, что хотел заставить замолчать, а руки были заняты.