Верни меня домой

      Жан в последние минуты собственного звания «капитана» отказывается от дальнейшей службы в армии, да и полиции тоже. Сейчас этого не хочется. А уж если срочно понадобится куда-то себя деть, то с руками и ногами оторвут бывшего элитного солдата.       Армин стягивает командорский значок и до боли сжимает его в руке. Кажется, он настолько впился в кожу, что потекла кровь.       — Оставь его себе, — шепчет Хистория, улыбаясь лишь краешками губ. Она сама была солдатом, она остается солдатом в душе, но королевой на деле.       — Спасибо, — кивает Армин.       По длинным коридорам замка Армин не уверен, что идет, скорее, просто волочит конечности по дороге на выход. Его видят королевская охрана, отдавая честь. Девочки-служанки покорно опускают глаза, пробегая мимо человека, идущего в плаще с символикой разведки. Теперь её не существует.       Кое-как добираясь до выхода из королевского двора, Арлерт сползает по каменной стене, опускаясь на сырую землю.       — Зачем это всё, Эрен? Как жить с этим дальше? — блондин поднимает глаза к небу, где высоко-высоко парит чайка. И Армин давится всхлипом, зажимая рот, пока по щекам бегут предательские слезы. Он всё-таки сломан, сломан, как множество жизней.       Арлерт чувствует слабость, когда начинается дождь. Его пальто насквозь промокло, и хочется встать, вот только ноги ничерта не двигаются, будто и не свои вовсе.       — Эй, Армин, ты чего под дождем сидишь, идем отсюда, — перед глазами стоит Жан, протягивающий ему руку. За спиной — крытая повозка.       — А ты. ты как здесь оказался? — глаза распахиваются шире, ладонь ложится в ладонь Кирштайна, а капли дождя теперь ощущаются, неприятно стекая по лицу, да и по всему телу.       — Собирался навестить могилу Саши, а тут дождь, как из ведра. Решил переждать здесь недалеко, и тебя заметил, — на плечи Арлерта ложится плащ друга. От него тепло идет, будто от солнца, или это уже глюки.       — Да, бывает, — выдыхает блондин и Жан молчит, понимает, что слова тут лишние. Сейчас самая светлая голова разведки забита темными мыслями, в которых не разберешься без бутылки. Хотя, и бутылка вряд ли поможет.       Дождь заканчивается быстро. Арлерт тоже хочет поехать на кладбище, проведать могилу Браус. С её то оптимизмом, она, наверняка, подбодрила бы сейчас всех. «Это я виноват в твоей смерти, прости меня, Саша» шепчет Кирштайн, пока в повозке Армин сильнее кутается в чужой плащ и глотает подступающие слезы. Он, черт возьми, солдат, тот, кто убил не одного человека, а тут вдруг сидит, и наматывает сопли на кулак. Какое убожество.       На кладбище тихо, серо и сыро. Если честно, то на душе у парней не лучше. На могиле Саши свежие белые лилии, наверное, приходил Николо или семья, а может кто из солдат навестил подругу по старой памяти.       Кирштайн оглаживает буквы на серо-зелёном надгробии, вспоминая, как они с Конни его же и установили здесь. Погода в тот день была такая же ужасная, как и сегодня.       — Вот только ты любила не лилии, а вот эти цветы, — Жан аккуратно укладывает крохотный букет из анютиных глазок. — Вы с Конни как-то раз нашли их в поле, а потом ты их везде искала и тащила в казарму. И зарисовать просила, — парень сдавливает переносицу двумя пальцами. Голова начинает болеть от таких воспоминаний.       — А я прихватил с собой еды, — мягко улыбается Армин, доставая запечённый картофель и сладкую булочку. — Помню, как почти всегда выпрашивала булочки у Жана.       Арлерт кидает взгляд на Кирштайна. Тот прикрывает глаза и сильно жмурится. Его уже несколько месяцев преследует мигрень. Только он наотрез отказывается хоть как-то и кому-то это говорить. Блондин узнал случайно, когда после тяжелого боя Жан чуть не грохнулся от силы боли. Тогда и признался.       — Давай поедем, скоро темнеть будет, — одна ладонь Армина в подсохшей крови, второй он сжимает плечо друга. Кирштайн встаёт и молча направляется к лошади. Блондин залезает в повозку и думает, что не ему одному сейчас тяжело.       Они останавливаются в каком-то трактире. Сил и времени ехать в лагерь разведки нет.       — Ты не собираешься обработать рану, — каким-то командным голосом выдает Кирштайн.       Армин хлопает своими голубыми глазищами в удивлении, а через секунду обнаруживает себя сидящим на кровати, у ног сидит Жан с водой, полотенцем и бинтами.       — Прости, обработать нечем, но на скорую руку сойдет. Ты где так? — парень аккуратно протирает запёкшуюся кровь, отслеживая закругленные уголки раны.       Вода быстро принимает багровый оттенок. Щёки Армина сейчас тоже изрядно печёт, это слишком неожиданно. Обычно, все латали раны после боя сами. Только если было что-то посерьезнее шрамов, то первую помощь оказывали Ханджи или Саша. У Браус был необычайный талант к медицине. Бывало, Микаса накладывала какие-то повязки Армину, как подруга.       — Ты там дышишь, а то как-то подозрительно молчишь? — Кирштайн краем губ ухмыляется, но в глазах скорее забота, чем нахальство.       — Просто думаю, что никто так аккуратно не бинтовал мне руку, — улыбается Арлерт.       А вот Жану помнится, как он лежал на больничной койке после стычки с женской особью. Армин тогда навещал его каждый день, и старательно перебинтовывал сползающие с головы Кирштайна бинты. Он никогда не мог лежать спокойно, поэтому повязка сбивалась из-за постоянного трения о подушку. Блондин тогда улыбался, шептал, что не мог не спасти Жана.       О том, что Арлерт отгонял титана, размахивая мечом, а на его руках лежал бездвижный Кирштайн, сам «виновник» происшествия узнал, когда вернулся в строй. Было стыдно, что он толком не отблагодарил друга. Ещё была вскипающая злость где-то в глубине, за то, что Армин подверг себя опасности. Титан бы мог с лёгкостью сожрать Жана, ещё бы и блондин отправился за ним.       Ещё Жан помнит, как в кулинарном соревновании с Сашей Армин хорошенько так приложился со ступеней и подвернул себе ногу. Лежал тогда несколько дней с тугой повязкой и совершенно не вставал. Кирштайн чувствовал свою вину перед Армином и тогда. Поэтому, таскал еду, укладывал подушку поудобнее, отвлекал от унылых стен разговорами, откопал где-то в библиотеке книгу о море. Голубые глаза тогда так ярко светились. На секунду в голове промелькнула мысль, что такой огонь в глазах Арлерта горел и сейчас.       — Готово, — затягивая маленький узелок и вырываясь из мыслей, заключает Кирштайн.       — Спасибо. Спасибо, что провозился со мной весь день. Наверняка, была куча планов, — чешет затылок Арлерт, опуская глаза в пол.       — Какие там планы. Думал, что напьюсь, после кладбища, — с грустью хмыкает Жан.       — Можно тебя кое о чём попросить? — блондин всё ещё не поднимает глаза, но видит, как Кирштайн кивает. — Можем мы навестить могилу Эрена? — на секунду повисает режущая тишина.       — Да, конечно навестим. Я бы сказал пару слов этому суициднику, — не менее горько выдает Жан и пытается улыбнуться.