Верни меня домой

      Они изрядно выпили. Несколько бутылок крепкого спиртного были куплены в том же трактире, который располагался внизу.       Девушка, подавая алкоголь Жану, старательно строила глазки «солдату-красавцу», который почти не реагировал.       — Сказал бы ей хоть комплимент, а то выглядел, как грубиян, — констатирует Армин, видя расстроенное лицо девчушки.       — Не в настроении для флирта. Слишком много дерьма в голове, аж тошно, — поправляет волосы шатен, открывая дверь съемной комнатки.       — И то верно, — Арлерт садится на кровать, подворачивает ноги под себя, неуютно пожимая плечами от холода.       — Возьми плед, ты сегодня замерз. А алкоголь сейчас кровь разгонит, теплее станет, — усмехается Кирштен, наливая полные стаканы до краев. Протягивает один из них блондину.       Становится действительно тепло, а ещё физически тяжело от кома в горле и какого-то камня в солнечном сплетении. Армин не понимает, почему под действием алкоголя ему ещё сильнее хочется расплакаться, вжаться в рубашку Жана, впитывая тепло его тела и слышать, что всё будет хорошо.       К Жану после выпитого мысли приходят исключительно мрачные и грустные. Перед глазами стоит труп Марко, который сменяется рукопожатием с Райнером. Кровь Саши на руках сменяется спасенной Габи. Смерть Эрена кажется нереальной. Потому что Кирштейн, кажется, слышит издевки и комментарии про «лошадиную морду», ощущает синяк под рёбрами от кулака Йегера, видит перед собой его зелёные глаза.

***

      Утро встречает молодых людей головной болью и затекшей поясницей. Жан уснул сидя, опираясь на край кровати. Армин, пролежал всю ночь в позе эмбриона со сбившимся в районе шеи одеялом.       Арлерт встаёт первым, приводит себя в порядок и засматривается на спящего Жана. Тот, откинув голову назад, полусидит-полулежит. Расстегнутая наполовину рубашка оголяет шею, грудь с несколькими шрамами, крепкое плечо. Парень находит это красивым, более того, эстетичным. Сбитая постель, растрепанный Кирштейн, слабые лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавеску.       — Пора вставать, Жан, — Армин подходит вплотную, слегка тормоша за оголённое плечо.       — Да, да, я встаю, — шатен трёт глаза, встряхивает голову и тянется вверх, разминая затекшее тело.       — После завтрака мы сможем сразу поехать к Эрену? На могилу, в смысле, — опуская глаза в пол, почти шепчет последние слова Арлерт.       — Конечно. Здесь недалеко прикупим цветы, — Жан застегивает рубашку и думает, что Армин поймёт.

***

      Армин укладывает на могилу небольшой букет лаванды. Левее, ближе к надгробию Жан оставляет жёлтые нарциссы.       Арлерт говорит что-то о детстве, о том, что Эрен много на себя взвалил, что не должен был жертвовать собой, подтвердив своё звание «суицидника».       — Я уверен, что Жану тоже есть что сказать, — улыбается Армин, и его улыбка кажется искренней.       — Да уж, не мало. Даже жаль, что ты мне не дашь по морде за любые слова, как в старые добрые, — Кирштейн опускается на колено, протирая выгравированные буквы.       — Я отойду на минутку, — Армин умный. Армин знает, как тяжело Жану говорить о чём-то более сокровенном, чем тактика боя.       Получив кивок, блондин уходит к дереву, на котором висели, сделанные ими же, качели. Арлерт их особо не любил, а вот Микаса и Эрен — очень даже. Пальцы проходятся по прохладной коре дерева, по свисающей одинокой верёвке, которая символично оканчивается небольшой петлёй. Он оглядывается на Жана, тот недвижимо сидит у могилы, только губы шевелятся, а рука подрагивает.       — .чёртов суицидник. Прости, — подходя, слышит Армин.       — Ты ведь сдерживаешь данное ему обещание, — горько усмехается блондин, — заботишься обо мне, приглядываешь за Микасой, пусть и через Конни. Оставил армию, потому что свобода и война — разные вещи. Даже пригласил меня поехать с тобой из-за обещания? — в голосе звучат нотки разочарования и усталости.       — Всё не так, Армин. Далеко не так, — шепчет Кирштейн, всё ещё стоя перед надгробием.       — Тогда, объясни.       — Не сейчас, чуть позже, Армин, я клянусь, — Жан тянет руку, как бы закрепляя договор.       — Хорошо, — руку Армин не подаёт.