Верни меня домой

      Армина всё ещё слегка трясёт, он утирает остатки солёных слёз с глаз.       — Какой же я слабак и ничтожество, — снова повторяет парень, ударяя несколько раз кулаком по кровати.       Жан всё так же сидит на кровати друга. Рубашка мокрая от слёз, на душе ощущение невероятной тяжести, а под рукой плечо Арлерта. Как его сейчас успокоить или вывести на более оптимистичную ноту, Кирштайн не имеет никакого представления. Но он попробует, не имеет права не оправдать надежд Микасы и Эрена.       — Ты не слабак и не ничтожество, Армин. Армин, посмотри на меня, — Жан поворачивает лицо блондина к себе. Голубые глаза кажутся мутными и тусклыми, склера глаза красная, с ярко выступающими капиллярами. — Ты сильный и талантливый солдат, стратег. Ты хороший человек, Армин, — Кирштайн проводит рукой по отросшим волосам на затылке.       Арлерт молчит. Его глаза набираются новой порцией слёз, которые он смаргивает, отводит глаза от друга напротив. Он не должен выглядеть так перед Жаном, тот сильный, зачем ему в окружении такой «червяк».       — Я слышу, как ты думаешь, перестань, — рука Кирштайна возвращается на плечо, слегка сжимая. — Не думай об этом, ты самый стойкий человек, которого я встречал в своей жизни. А если что, у тебя есть я.       — Иногда мне хочется остаться одному, — Армин говорит севшим голосом, рассматривает трещинки на потолке, — но я боюсь оставаться один. Первый месяц после становления титаном мне снился командор. Он всегда спрашивал, почему я, а не он, я не знал, что ответить, это был даже не мой выбор. Иногда, ты будил меня от этих кошмаров и я врал, врал, что снова видел чью-то смерть.       — Армин… — блондин прерывает Жана, продолжая рассказ.       — Мне снились крики людей, которых я раздавил, мне снился первый выстрел в человека, но я боялся сказать это кому-то. Боялся, что меня будут считать ещё более слабым. Почему ты всегда смотрел на меня, как на равного, ты ведь был одним из лучших по физической силе, стратегии, знаний теории, — Армин смотрит на Кирштайна с мольбой.       — Потому что мы равны, Армин. Ты даже сильнее меня, ты пришёл в 104 уже увидев многое, я же только ушёл из-под опеки матери, где спокойно жил все эти годы без особых забот и сложностей.       Оба замолкают, они правда не знают, что нужно говорить. Армина не отпускает, и плечи вздрагивают. Жан сминает простыню от беспомощности. Оставлять блондина одного и уйти за алкоголем — не вариант, звучит по-свински. Попробовать что-то сказать? Можно надавить на больное.       — Иди сюда, — Жан протягивает руки к Армину, обнимая за плечи и накрывая их пледом. — Поспи, я побуду с тобой.       Какое-то время Арлерт просто лежал, смотрел на зашторенные окна, и не издавал ни звука. Потом, наконец, уснул. Это было заметно по спокойно вздымающейся груди, выровненному дыханию. Жан перебирал волосы легкими движениями, чтобы не разбудить. Думал, что пора уехать куда-то, где воспоминания хоть немного отпустят их двоих, особенно Армина.       Ещё Жан думал о том, какой же Армин всё-таки красивый. Светлые волосы, бледная кожа, голубые, как море глаза, мягкие черты лица. Он цеплял на себя взгляд, на Армина хотелось смотреть, запоминать его лицо, чтобы потом, в свободное время, зарисовать хотя бы на клочке бумаги.       Однажды, перед днём рождения Армина, Эрен попросил сделать какой-нибудь подарок для друга. Может, нарисовать ему море с той картинки из книги, только бы сделать приятный подарок. Только вот у самого Жана для Армина был куда более интересный вариант. Кирштайн 3 месяца подряд выкраивал по полчаса на рисование нового портрета Армина. Их набралось около 10, когда пришёл тот самый день рождения. Ещё Жан попросил у Ханджи из библиотеки какую-нибудь книгу про мир за стенами. Такая как раз была найдена. Небольшая, в твердом голубом переплёте и золотыми буквами на обложке.       Из воспоминаний Жана вытащил зашевелившийся Армин, который приподнялся чуть выше, и уткнулся носом в шею Кирштайна.       — Не бросай меня, Жан, пожалуйста, мне страшно, — Арлерт говорил это всё во сне. Глаза были плотно сжаты, а тело пробивала легкая дрожь. Жан натянул на плечи сползшее одеяло, удобнее приобнял Армина за талию и постарался уснуть сам.       Утро пришло поздно для утра. Солдатский режим был привычкой, но свалившееся эмоциональное напряжение оказалось сильнее. Открыв глаза, Жан видел яркое солнце даже через темные занавески. Время приближалось к полудню. Армин всё так же спал, прижавшись щекой к чужой руке. Жан убрал чёлку с лица, отдернув руку от сильного желания погладить блондина по щеке.       — Боже, что ты творишь, Жан, вы же друзья, сослуживцы, о чём ты думаешь? — мысленно выругав себя, Кирштайн попытался аккуратно встать, не разбудив при этом Арлерта. Накинув форменный пиджак и взяв сигареты он просто хотел покурить и освежить голову, на наличие непристойных мыслей.       — Давай, Кирштайн, где твой хваленый рационализм? Холодный ум? — уже опираясь на холодную стену и выпуская из легких дым, говорит себе Жан.       В комнате проснувшийся Армин не понимает, почему позволил себе так близко оказаться с Жаном, так фривольно обнимать его, нарушать все существующие границы.       — Какой же ты идиот, Арлерт, идиот, — самому себе говорит Армин, падая на подушку и вдыхая запах Жана.