о землянах, уральских горах и вожде коммунизма

Похоже, Гай проснулся даже не от солнечных лучей, настойчиво пробивающихся через полупрозрачную занавеску на восточном окне, а от пустоты рядом. Полусонный, он вытянул руку, но не нащупал Максима, и тогда распахнул глаза. Постель была смята и не заправлена, солнечные очки и часы на тумбочке не тронуты. Должно быть, Мак спустился в столовую за водой или на улицу. Незачем сердцу колотиться так бешено. Гай потёр глаза и сладко потянулся, изображая обычное пробуждение. Натянул светлую майку и шорты — по жаре он спал в одних боксерах — и надел максимовы очки на голову. Вместо тапочек сразу зашнуровал беговые кроссовки. Дверь двухместного номера мягко захлопнулась, и по светлому коридору, мимо дверей с одной стороны и окон, на подоконниках которых бурно росла и цвела растительность, с другой Гай прошёл к лестнице на первый этаж. Было тихо — часовая стрелка на старинных часах над входом только приближалась к семи, — лишь администратор за стойкой ресепшн клевал носом да бойкая бабуля уже устроилась с журналом в мягком кресле. — Вы не видели, мой сосед, ну, из двадцать восьмого номера, куда он пошёл? — Гай почти навис над администратором, когда тот поднял голову. — Так. — Светловолосый парень едва ли старше него почесал затылок. — Кажется, куда-то на улицу. Дальше не знаю. Гай кивнул — второй раз за неделю он забыл формулу благодарности — и двинулся к выходу. Возле двери на доске гости оставляли магниты и открытки из мест, откуда они прибыли, и цветные пятна покрывали всю доску, почти не оставив пробелов. Гай находил странным такую большую любовь землян к магнитам из каждого посещённого ими места — на холодильнике максимовых родителей висел десяток таких, а Мак по секрету поведал, что остальные мать убрала в коробку, — однако сама идея таким образом забрать с собой кусочек полюбившейся локации была… привлекательной. Гай недовольно фыркнул — он тут отвлекался на всё подряд — и вышел наружу. Значит, Максим захотел прогуляться. Хорошо. Не убежит же он на своих двоих через лес, не прихватив вещей. Пройдя десяток метров от крыльца, Гай запрокинул голову. Карниз гостиницы был облеплен ласточкиными гнёздами, и ласточки с раннего утра со свистом носились по округе. Вчерашним вечером он сидел здесь на деревянной лавочке, рядом примостился Мак, положив голову ему на плечо, и оба они смотрели, как птицы разрезают закатное небо. Ласточкам было привольно: у них был и дом, и простор — и не приходилось выбирать. Трусцой Гай обежал здание гостиницы «без звёзд», где они с Маком остановились на пару дней после сплава: перед гостиницей до усеянного лесом горизонта простирались поля, за гостиницей — чистейшее озеро, чьё название он опять забыл, по дальней кромке тоже окружённое то ли ельником, то ли сосняком. Максим у заднего фасада не обнаружился, и тогда Гай, увеличив темп, завернул на тропку, огибающую озеро. Тропа то вела по самому берегу — Гай случайно спугнул водную птицу, с пронзительным криком ринувшуюся ввысь из-за кустов, — то углублялась в лес, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о корни. На удивление, минут за двадцать ему не встретилось других ранних бегунов, и он вышел с опушки на берег, противоположный гостинице: озеро было крохотным, едва ли километр в диаметре, и кораллового цвета здание без помех виднелось в лёгкой туманной дымке. На мостках, свесив ноги в воду, в одних плавках сидел Максим. — Доброе утро, — сказал Гай, не скрывая своего появления. — Тебе не холодно? — Доброе, — Максим оглянулся на него и улыбнулся. — Самое то. Сейчас посижу ещё немного и обратно. Гай кивнул. — Успеем к раннему завтраку. Мак угукнул, помолчал с минуту, вытащил ноги из воды, сложил их, как он это называл, «по-турецки», а потом ответил на незаданный вопрос: — Мне приснился кошмар, — и поморщился. — Почему меня не разбудил? — Не хотел. Я ведь сильно терплю, и мне никогда не больно, — Мак невесело усмехнулся. — Максим, — Гай укоризненно посмотрел на него. — Ладно, это звучит плохо даже в виде шутки. — Мак поджал губы и покачал головой. — Я правда не хотел будить, ты так сладко спал. — Разбуди в следующий раз. — Гай наконец спустился на мостки, сел, поджав под себя ноги, рядом с Максимом и прижался лбом к его уже сухому плечу. — Хорошо, — вздохнул он. — Я не думал, что кошмары найдут меня здесь. Гай поёрзал, сел поудобней и потёрся о чужое плечо виском. — Они, увы, находят и в самых прекрасных местах. Ты как сейчас? — В порядке, — локтём Мак легонько пихнул его. — Вода хорошо освежает. Он замолчал. Утреннее солнце, захватив не накрытые деревьями мостки, начинало греть, со стороны озера подул свежий ветерок, с высоких веток сосен свистели пока неизвестные ему птицы. — Не хочу возвращаться, — прервал тишину Максим. — Так и будешь сидеть в лесу? — фыркнул Гай. — Ты знаешь, о чём я. — Мак вновь толкнул его, на этот раз посильнее. — Не хочу возвращаться в Москву и снова что-то делать. Ну, знаешь, Делать с большой буквы. — Останемся ещё на пару дней? — предложил он, подняв голову и поглядев Маку в глаза. — Не, — тот мотнул головой. — Пора возвращаться. Рада по нам соскучилась. И время, выделенное на отпуск, кончается, так что меня ждут Дела — снова с большой буквы, — и Максим улыбнулся ему слегка беспомощно. — Ладно, — улыбнулся в ответ Гай. Едва ли Рада, расслабляясь в санатории, за эту неделю успела по ним соскучиться, но он по ней успел. — Давай возвращаться домой. Максим согласно кивнул, встав на мостки, вытянулся во весь рост и потянулся, разведя руки. — Надеюсь, ты не будешь снова бегать по лесу в одних трусах? — спросил Гай, с трудом удерживая серьёзное лицо. — Не буду, — рассмеялся Максим и, разбежавшись, прыгнул в воду. Вынырнул, отфыркался, отсалютовал Гаю и поплыл к тому берегу. Гай кивнул в пустоту и, поправив шнурок на левом кроссовке, двинулся к опушке. Пора было возвращаться. А на месте — рассказать что-то важное Максиму.