Lighthouse

      Привязанность — это невидимое притяжение к человеку, к которому испытываешь чувства. И все начинается с простой близости, когда оба находятся на стадии «познакомиться поближе». Только потом понимаешь, что чувствуешь что-то дружеское или романтическое. Это похоже на то, когда держат на привязи, но добровольно, под влиянием собственных чувств. Что-то такое ощущал и Чонгук.       Он все два дня пил у Чимина, отрывался. Это решение было хорошим лишь по началу, пока он не перешел порог квартиры семьи Пак. Это стало для него ошибкой. Думал, что сможет избавиться от боли и разочарования с помощью алкоголя и веселой атмосферы, но ошибался. Каждую минуту жутко пульсировала голова, хотелось ее расколоть чем-нибудь тяжелым, чтобы перестала ныть. С утра в горле было сухо, как в Сахаре. И тошнило, ему даже казалось, что он никогда не избавиться от этого чувства, и свидания с унитазом ему пожизненно обеспечены. Все мысли смешались в кучу.       Домой Чонгук так и не возвращался. Он решил, что ему лучше побыть одному, вдруг мама тем самым передумает затевать, как сказала бабушка, эту глупость. С одной стороны он понимал мать, жить с нелюбимым в тягость, но с другой стороны — это неправильно. Ему даже пришла такая мысль, что семья — это слишком сложно, и шутки родственников про скорую женитьбу (потому что парень вырос красавцем) отстойные, и уже не смешные.       В какой-то момент Чон решился проветриться, не сидеть же ему целые сутки в обнимку с унитазом. Он шел вдоль пляжа, держа в руках свой скетчбук, думая нарисовать что-нибудь, чтобы олицетворяло его внутреннее состояние. Ничего не нравилось, хотелось проделать только дырку в бумаге. И так шаг за шагом он, даже сам не понял, оказался у маяка. Ему сказали больше здесь не появляться, но почему-то, сев недалеко от обрыва, скрестив ноги и открыв альбом, он почувствовал себя лучше.       Рисовал что видит, пока внезапно не подошел Юнги. Смотритель выглядел измотанным. Тот протянул ему банку газировки, что немного смутило Чонгука. Он то думал, что его сразу прогонят, но нет. Они разговаривали. Мин спрашивал про самочувствие, и это тронуло Чона в глубине души, хотя он пытался отвертеться от вопросов.       То, что Юнги работает тут заместителем смотрителя, было понятно сразу. Но продолжить разговор хотелось, тем более в его присутствие Чон чувствовал себя не так одиноко. И эти слова, что он произнес, стали успокоение: «Увы, жизнь еще та сука. Иногда происходят вещи, от которых мы не зависим, и тогда надо, наверное, просто это принять. Может быть сейчас тебе кажется, то, что с тобой происходит — это несправедливо или нечестно, но кто знает, может в будущем все изменится.» Эти слова немного привили в чувства Чонгука. Он знал, что ничего не изменится, что развод — это лишь отпечаток на всю жизнь, но вот принять это, он мог попытаться. Ничего другого примерному сыну не оставалось.       Потом пришел рыжий комок аллергии, и Чон думал, — это конец. Они больше никогда не заговорят. Но, когда Юнги вернулся с таблеткой и водой, он предложил ему закончить рисунок. Это было как что-то светлое в пасмурный день, несмотря на и так жаркую погоду. Без промедлений Чонгук согласился.

***

      Вот уже пятый дней подряд Чонгук рисует на стене дома смотрителя. Внутренние критик и перфекционист поуспокоились, так как эта работа, хоть и сделанная из разряда «лишь пошалить», скоро закончится.       Первый месяц лета подходит к концу. Сегодня немного облачно, но все также невыносимо жарко. Тенек от маяка не спасает, хочется растечься, превратившись в огромную лужицу на месте.       Сейчас Чон стоит, в одной руке держа кисть для покраски, а в другой баллончик. Почти вся работа закончена, и в груди начинается разрастаться печаль. Он вспоминает, что первые пару дней приходить на маяк было неловко, даже боязно, потому что вдруг это все шутка и его тут держат за доверчивого дурочка. Но со временем, когда втягиваешься в любимое дело, не чувствуешь никакой неловкости, а наоборот — кайф. Юнги иногда приходил, стоял рядом и наблюдал за тем, как работает Чонгук. Так, наверное, и привязался мальчишка…       На третий день Чонгук приходил с мыслью, что он не должен заканчивать рисовать маяк, а наоборот, косячить больше, чтобы бывать чаще. Иногда, когда Чонгук уставал, Юнги приходил к нему, подавал горячий шоколад (и откуда он только знает о его вкусовых предпочтениях). Хотя в то время начинало темнеть, а с моря дул сильный ветер, но мальцу хотелось думать совсем иначе.       В четвертый день Чонгук пришел раньше, чем обычно. Он также ночевал у Чимина, не приходил домой, боясь смотреть в глаза матери и не увидеть там раскаяния, или хотя бы сожаления за предоставленный выбор, который он не должен делать. Сообщения от мамы, чтобы он пришел и они поговорили, только настораживали парня. Чон появляться домой отказывался. Поэтому визиты к Юнги стали спасательным кругом. Чонгук не торчал в доме Паков целые сутки, а также выходил подышать, развеется. В этот день Чон стал приглядываться к Мину, тот живет тихой, простой и спокойной жизнью, что-то делает в доме. Иногда он подходит к обрыву — покурить. Тогда-то, Чонгук ощутил умиротворение: когда вдыхает запах табака, когда с моря бьет свежесть, и когда эти лисьи глаза смотрят.       — Хен, а сколько тут метров? — Чон спрашивает из любопытства, пытаясь аккуратно посмотреть вниз, где земля исчезает под слоем морским.       — Не знаю, — начинает Мин, задумавшись, — наверное, метров двадцать, не меньше. — а потом добавляет, — Прыгать от сюда бы я не стал.       Чон только кивнул ему и пошел рисовать дальше.       И сейчас вот, Чонгук стоит, видит, где нужно добавить еще пару штрихов и на этом все закончиться. Печально осознавать, что это конец. Вроде толком ничего не сделал, рисовал, немного разговаривал с человеком по мелочам, и все. Он не хочет прощаться с этим местом.       — Ого, у тебя талант! — вырывает его из мыслей Юнги.       Смотритель только что подошел, взяв с собой газировки для Чона, которую протягивает ему. Парень берет баночку со сладким напитком и немного засматривается на Юнги. Сначала на его руки, такие красивые длинные пальцы, с выделяющимися венами, потом чуть выше, светлая футболка прикрывает только крепкие бицепсы (хватка у Мина тяжелая, он помнит это еще с той ночи). Затем на лицо светлое, что светится на солнце как сахар, лисьи глаза, тонкие губы, волосы, что отросли и обрамляют черты. «Наверное, мечта любой девушки», — думает Чон. Смотритель, почувствовав на себе взгляд, повернулся в сторону мальчишки. А Чонгук незамедлительно перевел его опять на свою работу, лишь бы Юнги не заметил румяных щек.       — Осталось всего пару деталей и думаю все, — говорит Чон.       — Славно.       Вот и все. Наверное, сейчас Юнги скажет, что пора собирать ему манатки и проваливать, и чтобы он опять, его не видел здесь больше никогда…       — Хочешь передохнуть, может быть поесть? — вдруг спрашивает Мин.       А может есть где-то в этом мире частичка счастья. И она живет в таких вот мелочах.       По началу Чонгук хотел отказаться от предложения, но затем его живот заурчал, и тут не отвертеться. Потому что пару бутербродов с утра — это не дело, да газировкой не насытишься. Чон скромно соглашается и следует за Мином в дом. Внутри объекта, которого разрисовывал, он никогда не был. Тут скромненько: при входе видна небольшая кухня, округлый стол, диванчик у окна, и взгляд сам падает на семейную фотографию, наверное, это владельцы маяка. Чон, сняв обувь и пройдя внутрь, присаживается на один из стульев.       Юнги копошится на кухне. Чон рассматривает его спину. Кажется, его посетила мысль рисовать Юнги по частям, один эскиз его рук, другой лица, глаз, спины, может ступни и… Чонгук трясет головой, избавляясь от внезапных мыслей.       Мин что-то ищет в шкафах, смотрит в один, потом заглядывает в другой. Парень тяжело вздыхает, осматривая холодильник, и поворачивается к Чону, который притих.       — Извини, я давно в магазин не ходил, так что ничего кроме, рамена у меня нет, — досадно произносит смотритель.       Чон кивает в знак согласия. Ему непринципиально чем заполнить пустой живот.       Тем временем Юнги достает из нижнего шкафа небольшую кастрюлю, в которой кипятит воду. Затем он берет немного зелени, свинины, режет кусочками, чтобы потом пожарить и положить в блюдо.       Чонгук не обращая внимание на все вокруг, чувствует себя как дома. Говорят, дом — это место, где чувствуешь себя защищенным, где хорошо. И кажется, что Чону именно здесь спокойно и комфортно. Не хочется уходить, особенно возвращаться в квартиру к бабушке, там хорошо, но не так, как у маяка. Возможно, в будущем Чонгук купит себе небольшой дом у моря и будет там жить со своей второй половинкой. Он сидит, оперев голову на руку, смотря в одну точку — на спину Юнги.       Вдруг на пороге появляется женщина. Ее Чон видел, также в ту ночь, и еще на фотографии.       — Привет, — радостно выкрикивает она, сообщая всем о своем присутствие. Переобуваясь, женщина переводит свой взгляд на мальчика и удивляется. — Оу, я не знала, что у тебя гости. Как тебя зовут? — обращается она к мальчишке.       — Чон Чонгук, — как учил отец, представляться полным именем, чтобы все знали откуда ты родом.       — Ким Нана, можно просто нуна. Рада знакомству, Чонгук, — и протягивает руку для рукопожатия.       Чон нехотя пожимает ее, а потом наблюдает за обстановкой.       — Привет Юнги, что-то готовишь? — принюхиваясь, спрашивает она.       Ее глаза светятся. Кажется, дурак только не заметит этого. Она, наверное, по натуре оптимистка, вся такая радостная и счастливая, или потому что тут Юнги. Может быть, они встречаются?       — Да, готовлю рамен, будешь?       — А то!       Ким присаживается на другом конце стола, поближе к Мину. Чон и не заметил, что женщина пришла с пакетами. Из них она достает как раз продукты: разные овощи, приготовленный кимчи, новые пачки рамена, упаковки мяса, хлеб, рис, гарниры и прочее. От вида еды сразу потекли слюнки. Нана оставляет на столе закуски для рамена, а остальное раскладывает по местам. Эта кухня слишком мала, чтобы на ней оборудовали двое. Чонгук, кажется, романтик, иначе почему-то ему представляется картина, как бы выглядел Юнги с утра, подходя со спины и обнимая Нану, пока она готовит им завтрак. Они вместе выглядят мило, но совсем не подходят друг другу. Мин спокойный, а она с первым впечатлением, кажется буйной. Слишком уж разные.       Для Чона странно, пялятся на них и думать о таком. Прервав свой поток мыслей, он уставился на стол, рассматривая узоры дерева на нем.       — Скромный малый, — начинает говорить Ким. — Расскажи о себе! Не молчи, давай познакомимся. Друзья Юнги — мои друзья.       С каждой новой минутой она заставляет Чонгука нервничать.       Друзья? Он с Юнги друзья? Было бы здорово. Чону бы очень хотелось иметь такого друга, хотя бы потому что уже имеет чокнутого Тэхёна и энергичного Чимина, а спокойного в окружение нет. Рассказывать о себе он не намерен. Вкратце: восемнадцать, заканчивает старшую школу, звать Чонгук — все. Начинать разговоры о семье он не намерен, а об увлечениях — это как-то личное. Ей не стоит знать что-то большее. И зачем? Это странно и глупо знакомится взрослой женщине с подростком, потому что навряд ли они встретятся снова.       — Не доставай парня, — вмешивается Юнги.       Смотритель накладывает на стол глубокие тарелки с раменом и в отдельной миске листья периллы. Все выглядит отменно и со вкусом, а на запах просто волшебно. Он садится между парнем и женщиной, берет палочки в руку, начиная приступать к трапезе. Ким неудовлетворенно хмыкнула на Юнги и молча начала есть. Чонгук, чтобы не выделяться, ел вместе с ними.       Еда проходила туго. Он смотрел в тарелку, но чувствовал, что на него смотрят четыре глаза. Ощущение будто держат под прицелом. Неловко. В комнате тихо, слышно только как сербают бульоном, да как постукивают палочки по тарелке. Напряженно чувствовал себя только Чон, будто не в своей тарелке.       Когда все закончили, то услышали, как кто-то начал царапать входную дверь. Нана сразу заулыбалась, потому что знала кто это, начала подбегать ко входу, пока ее не остановил Юнги:       — Не смей открывать! — его голос звучал строго, а взгляд был напряженным.       — Почему? — озадаченно спросила она, держа ручку двери.       — У Чонгука аллергия на твоего рыжего. Лучше отучи своего кота здесь шляться.       Кот видимо пришел, учуяв запах мяса, поэтому пытался войти. Нос немного начал чесаться, но Чон пытался не показывать этого. А Ким сразу надулась, отойдя от двери, присела на диван у окна, и достала пачку сигарет. Никто не стал уделять внимания животному, что продолжало царапать дверь.       — Мистер Мармелад вольное, свободное создание, где хочет быть — там и бывает. Я ему не хозяйка. — она вытащила одну сигарету, потом с подоконника взяла зажигалку. Хотела уже поджечь, как Мин рывком забрал все из ее рук.       — Кури на улице, нечего дымить в доме, — сказал он.       Она начала злиться, было видно возмущение на ее лице. Теперь Нана забрала свои вещи из рук Юнги, и быстрым шагом вышла из дома. Послышался громкий хлопок двери и после тишина. Чонгук, все сидя на своем месте, вжал голову в плечи, думая что так он не заметен. Между этими двумя чувствовалось какое-то напряжение. И все это из-за Чона.       Мальчишка сидел, подбирая нужные слова в голове. Он думает, если сейчас уйдет, не будет мешать этим двоим. Они спокойно, без него поговорят, обсудят, может даже поцелуются, конечно, если это необходимо.       — Не стоило, — начинает Чонгук. Оказывается, не так просто произнести, то, что хочется вслух. — Я могу уйти… Да, наверное, мне уже пора. Спасибо за еду… Мне там осталось немного дорисовать и я больше не…       — Нет, все хорошо, — перебивает его Юнги. — Она просто не управляемая, да и от нее мне нужен покой. Не переживай, это не из-за тебя.       Смотритель сказал это так ласково и по-доброму. В последние дни от него веет заботой. Это так непривычно и необычно. Потому что раньше Чон чувствовал заботу только от матери, а сейчас он видит взрослого парня, что моет посуду, погрузившись в свои думы. Это греет душу. Юнги другой, не такой как все, кого он встречал раньше.       Чонгук привязался не к месту, как думал раньше, а к Юнги, что находится здесь. И что же ему теперь с этим делать?