Lighthouse

      Никогда прежде Юнги не просыпался, думая о человеке, с которым уснул прошлой ночью в одной постели. Открыв глаза и увидев лежащего перед ним Чонгука, ему показалось, что все это лишь галлюцинация, но нет.       Не могло же быть такого что, придя в бар и неизменно решаясь там напиться, он пересечется с ним? Блондин целенаправленно шел забыться, а в итоге выпил целое ничего, поцеловался с опьянелым подростком и теперь лежит чуть ли не в обнимку с ним. Раньше он даже представить себе такого не мог.       Юнги, конечно, думал о том, чтобы провести ту ночь с кем-нибудь, но никак не с Чонгуком. Мальчишка во сне не контролировал себя от слова совсем: постоянно жался ближе, даже ногу закинул на бедро Мина. Было, безусловно, тепло и приятно, но непривычно.       Сейчас в голове Юнги борются две стороны, вспомни он признание Чона. С одной стороны, Мин хочет посмотреть на подростка под другим углом, не как на маленького и невинного парня, а на взрослого, принявшего для себя решение пойти на поводу у собственных чувств. А с другой стороны, он не видел в нем никого больше, чем младшего брата.       Юнги, зная довольно много о положении в семье Чонгука, может понять его. Он и сам знает, как больно терять одного из родителей несмотря на то, что у Чона родители только разводятся — это все равно оказывается очень трудным для ребенка, всегда видевшего их вместе.       Как помочь ему теперь?       Мин вздыхает от безнадеги, обдавая теплым дыханием сопящую подле физиономию. Все еще спящий мальчишка устраивает свою голову на подушку поудобнее. Его темная челка спадает на лицо, прикрывая веера черных ресниц и Юнги невесомо поправляет ее, чтобы Чонгук не проснулся раньше времени (ведь ему просто необходимо принять решение для себя за это время), замечая на чужом лбу еле заметный шрам, что постоянно скрывался под волосами.       «Интересно, откуда он?» — думает Мин. Возможно, он спросит об этом, как только мальчишка проснется.       Затем невольно рассматривает изгибы тела, скользя взглядом по миловидным чертам лица, что можно рассмотреть вблизи, подрагивающим во сне ресницам и причмокивающим бантикам губ. Потом на шею и выпирающие ключицы, на спокойно вздымающуюся ото сна крепкую грудь, на торс, где просвечиваются будущие кубики пресса. Остальное укрыто от его взора одеялом, которым Юнги все-таки смог накрыть мальчишку. Если бы у него не было никаких моральных принципов или, на худой конец, крупиц совести, то несмотря ни на что мог бы взять его прямо здесь. Наверное, он грёбанный извращенец.       Как бы демоны не старались привлечь Мина к развратным действиям, он пропускает их мимо ушей. Ничего, кроме как подумать и принять для себя хоть какое-то решение не остается. Юнги тихо, стараясь не тревожить сон подростка, встает с постели. Он подбирает лежащую на полу чонгукову одежду, складывая на край кровати и приносит в комнату стакан с водой и таблетками, отрезвившими бы соню от похмелья.       Сам же смотритель, посмотрев на часы, понимает, что слишком долго спал и бежит погасить свет маяка. Нагоняй от Намджуна ему не нужен, хватило прошлого раза с граффити авторства подростков.       Солнце уже высоко, пенные волны синего, удивительно тихого сегодня моря омывают берег, а на душе у Юнги не так радостно и спокойно, как могло быть. Все исправив и выключив, он стоит на смотровой части маяка, разглядывая дальний горизонт.       Как поступить? Если раньше на чувства людей было искренне все равно и отказывать смелости хватало, то сейчас он боится сломить хрупкую душу подростка, как бы парадоксально это не звучало. И не может принять его чувства. Мог, если бы не рой мыслей и противоречий в собственной голове.       Во-первых, их разница в возрасте: Юнги старше на целых пять лет. Несмотря на бисексуальную натуру он взрослый парень, что скоро должен будет окунуться в карьеру с головой, а Чонгуку только и предстоит познать университетскую жизнь. Они будут заняты другими вещами, а не отношениями. Во-вторых, если только представить их совместное будущее, то старший должен будет обеспечивать мальчишку до того, пока он не закончит универ или не найдет себе подработку. В любом случае, Мин будет ответственным за все это. Затем им нужно будет совместное жилье. Не будут же они жить втроем с его надоедливым и ужасным соседом по комнате или, чего хуже, в доме у Чонгука, где обитает Чон Джихун? Самое отвратительное то, что Джихуна Юнги чистосердечно презирает. Он ненавидит людей, подобных ему и смириться с тем, что Чонгук — его сын, ему пока очень сложно.       Взросление — это умение принимать на себя те или иные обязательства, нести ответственность за свои решения и поступки. Юнги, походу, все еще не может повзрослеть, нуждаясь сейчас в совете, как никогда раньше. Он колеблется и не может понять, как действовать дальше.       «Черт, а что я чувствую к нему?» — один из самых важных вопросов, крутящихся в голове.       Ответа нет. Вчера он наяву чувствовал влечение к Чонгуку, но не может точно утверждать, что это не было под влиянием выпитого алкоголя. Но, черт, оно было. Юнги это пугает. Если отбросить все сомнения и докучные мысли, смог бы Мин полюбить Чонгука однажды? Вполне вероятно. Но пока в голове есть блоки это сложно представить.       Юнги возвращается в дом. Чонгук еще спит. Время стремительно перевалило за полдень и смотритель решает приготовить что-нибудь на поздний завтрак для двоих (или хотя бы подростку). Из найденного в холодильнике он решает сделать сэндвичи с начинкой. Затем варит себе горячий крепкий кофе, чтобы проснуться окончательно.       На телефон Мина приходит сообщение от Намджуна, в котором говорится, что он заедет завтра утром, дабы проверить обстановку. Понял, принял. Юнги, оставляя дисплей включенным, пишет лучшему другу, потому что он — единственный, кто сможет ему помочь. Мин Юнги: «Привет, Хо! Как у тебя сегодня дела? Свободен вечером?»       Чем раньше он получит ответы на интересующие его вопросы, тем лучше. Старый друг не заставляет долго ждать, ведь ответ приходит сразу, как только Юнги допивает свой кофе, намереваясь взяться за следующий. Чон Хосок: «Привет! Сегодня немного занят, я иду на второе свидание, представляешь? Так что позвоню тебе только завтра.» «Или у тебя что-то срочное?»       Юнги не планирует отвлекать Хосока от появившегося в его жизни счастья своими проблемами. Поэтому печатает в ответ, что они созвонятся завтра и откладывает мобильник в сторону. Сегодняшний день парень проведет в раздумьях.       Чон проснулся: из комнаты доносятся звуки кряхтения и тихих руганий. Через пару минут на пороге кухни возникает покачивающийся от непрошедшего все еще похмелья Чонгук со слипшимися ото сна глазами и гнездом на голове, в футболке, что одел наизнанку и в штанах. Если бы не сложившаяся перед этим напряженная ситуация, то Мин обязательно бы посмеялся над видом сонного мальчишки.       — Ты выпил таблетки, что я оставил? — заботливо спрашивает Юнги, переживая за состояние подростка.       В ответ получает слабый кивок.       — Вон та дверь в ванную комнату. Умойся и приходи есть, — добавляет он и младший исчезает в тени узенького коридора почти мгновенно.       Юнги расставляет на столе тарелки с сэндвичами, сделанными им несколько ранее и заваривает Чонгуку чай, решая, что кофе для подростка будет не лучшим решением. Он садится на стул, попивая уже вторую кружку кофе.       Чон вскоре возвращается, приведя себя в более-менее опрятный вид. Он садится напротив Мина и прячет взгляд, боясь и глаза поднять, сгорая от стыда. Юнги придвигает к нему бокал, потому что знает, что сушняк может замучить, а еще тарелку с едой, потому что тот мог проголодаться. Чон шепчет тихое «спасибо» и начинает трапезу.       Оба едят в немом молчании, не решаясь посмотреть друг на друга и даже заговорить о случившемся прошлой ночью. Мин первым решает взглянуть на мальчишку, чтобы удостовериться, что с ним все хорошо и ловит его запуганный, виноватый взгляд. И как раньше Юнги мог не заметить то, как он смотрит на него? У Чонгука в глазах читается стыд и смущение вперемешку с толикой счастья.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Мин.       — Могло быть и хуже, — хрипло отвечает Чон, снова пряча взгляд на дне полупустой кружки.       Они снова сидят в тишине. Юнги начинает замечать некоторую закономерность: самые важные вопросы и решения в последние месяцы происходят именно за этим столом.       Чон, прекращая трапезничать, начинает рыскать по карманам, одновременно проговаривая тихое «черт».       — Что-то потерял? — взволнованно спрашивает Юнги.       — Кажись, телефон просрал.       Мин, не задумываясь ни на секунду, протягивает ему свой. Тот изумленно смотрит то на вещь, то на лицо смотрителя.       — Возьми и напиши кому-нибудь, чтобы не искали твой труп по городу.       Подросток неуверенно принимает мобильник из чужих рук и быстро печатает кому-то. Затем возвращает его, избегая шероховатых юнгиевых пальцев, норовящих вот-вот соприкоснуться с его собственными.       Их молчание снова затягивается, но недосказанность друг другу не может длиться вечность, поэтому Юнги решает получить ответы на возникшие вопросы:       — Что ты помнишь о… вчерашнем? — нерешительно начинает он.       У Чонгука лицо становится пунцовым из-за испытываемого стыда и стеснения. По его задумчивому выражению можно подумать, что он пытается вспомнить последние события.       — Немного. Все обрывками, — отвечает Чон.       Мин верит ему, ведь не знает, сколько тот выпил (видимо, много, раз уж творил такие глупости). Но ему стало любопытно узнать, как все дошло до этого.       — Зачем ты пришел туда? — спрашивает смотритель.       Чон молчит, как партизан, даже не решаясь взглянуть на собеседника. Наверное, Юнги не стоит знать истинной причины (потому что сам он — одна из них).       — Я не в первые вижу тебя после похмелья. Зачем ты вообще напиваешься, если не умеешь пить?       — Забыться, наверное, — тихо отвечает Чон.       Интересно, ведь по статистике люди, сидящие в клубе, в большинстве своем приходят туда, чтобы найти кого-нибудь или, напротив, забыть. Что ж, два человека однозначно войдут в список тех, кто идет в бар, чтобы стереть память о некоторых людях и событиях хотя бы на время.       Людям свойственно чувствовать душевную боль, каждый справляется с ней по-своему.       — А что помнишь ты? — вдруг начинает Чонгук. — Я говорил что-то странное?       «О да. Ты признался мне в любви всеми словами, которые только возможно услышать в таком состоянии. Ты поцеловал меня так, что я навряд ли забуду это. Ты поделился со мной тем, что я не должен был услышать. Ты сказал, что будешь стараться завоевать меня… сделаешь все, чтобы я полюбил тебя в ответ».       Но Юнги не может озвучить это вслух. У него лишь два варианта: либо рассказать все как есть, либо не говорить ничего конкретного, ведь Мин еще не решил, что делать с полученной прошлой ночью информацией. Он особо не задумывается, выбирая второй вариант, ведь недоговаривать о каких-то конкретных вещах не является ложью, не так ли?       — Ну… я встретил тебя в клубе. Эм, ты был в стельку и я потащил тебя к себе домой, так как ты не сказал, где живешь.       Неплохой ответ. И не прикопаешься, верно?       — Почему я был раздет?       Точно. Этот небольшой факт в виде неожиданного стриптиза мальчишки Юнги подзабыл. Впрочем, как такое забудешь?! Он пытался его остановить, но у него ничего не вышло.       — Эм, тебе было жарко, наверное, вот ты и разделся.       Чонгук пунцовеет, закусывая нижнюю губу. Он сам спросил, а теперь чувствует себя неловко. Чтобы как-то отвлечь их от воцарившейся тишины, Юнги решает сменить тему разговора.       — Откуда у тебя шрам?       Чон прижимает ладонь ко лбу, словно это что-то запретное. А потом осознает, что если спросили, значит, уже видели. Он приглаживает челку усердней, ведь так она лучше скроет его маленький секрет.       — Это так, из-за случая в детстве, — отвечает он.       — Ты стесняешься его, считаешь некрасивым?       Юнги и сам знает, как сложно делиться с людьми чем-то личным. Но у них возникло общее доверие, так что расскажи он самый страшный секрет, это точно останется только между ними. Словно так и должно быть. Сейчас, сидя за столом, где за окном виднеются безграничные просторы все это кажется необыкновенно правильным.       — Я вот в детстве думал, что родинки на теле людей делают их уродливыми, но с возрастом понял, что это лишь индивидуальная особенность. То же самое можно сказать о веснушках, родимых пятнах и шрамах.       Чон смотрит на Юнги из-под челки доверчиво, наивно. Мальчишка немного расслабляется, чувствуя себя увереннее.       — Ну, этот шрам я получил, когда попал в аварию восемь лет назад. Это было, когда я возвращался с мамой в Сеул… Было страшно.       — Мой отец тоже попал в аварию восемь лет назад, — делится своим секретом. — Он стал инвалидом, а человека, что совершил это преступление так и не нашли, ведь именно в ту ночь у камер произошел сбой.       Смотритель усмехнулся, до сих пор считая это несправедливым. Никакой компенсации они не получили, засим Юнги самостоятельно пытается ее заработать, чтобы в будущем его отец смог снова ходить, снова встать на ноги.       Чонгук ничего на это не говорит, лишь сжимает спрятанные под столом кулаки.       Мин предлагает еще чаю, на что Чон с удовольствием соглашается. Пока чайник закипает, Юнги невольно предается воспоминаниям о дне, когда узнал об аварии: как плакал, думая, что останется совсем один; как боялся за отца и молился всем существующим богам о его выздоровлении.       Из мыслей смотрителя вырывает вопрос мальчишки:       — Ты поэтому решил учиться на инженера?       — Откуда ты знаешь, что я на инженерном учусь?       — Мне… Джин-хен сказал, когда был тут, — несмело проговаривает Чон.       «Вот же паршивец», — думает про Сокджина Юнги. Будь эта заноза здесь, Мин бы врезал по его красивому лицу. Он успокаивается, разливая кипяток по кружкам со свойственным плеском и отвечает:       — В принципе, да. Что еще сказал тебе Сокджин? — интересуется Юнги, ставя горячие напитки на стол.       Чонгук дует, чтобы свой побыстрее остыл и роется среди собственных воспоминаний о том, что же такого еще ему сказал этот болтливый хён. А потом резко прекращает свое занятие, медленно поднимая взгляд, дабы убедиться в том, что Юнги не так сильно заинтересован в ответе. Увы, Мин внимательно наблюдает за подростком, который, видимо, не собирается отвечать на очередной вопрос.       Но никому не составит труда догадаться, что речь может зайти о Чон Джихуне, поэтому он даже не напирает на мальчишку. Как говорят, все тайное становится явным. Этот небольшой секрет Юнги удержать не смог. Кажется, скрывать что-либо от этого мальчишки явно не судьба.       Они болтают обо всем на свете. Юнги узнает, что Чонгук — поклонник рок исполнений, любящий читать манхвы, но никогда не читавший предложенное Мином в первый день их знакомства. Еще он узнает об аллергии Чона подробнее, его увлечении рисовать, немного о друзьях, что затащили его в клуб и о многом другом.       Они беззаботны, разговорившись друг с другом до самого вечера.

***

      Когда дверь захлопывается, в доме воцаряется тишина. На душе стало пусто и одиноко. Мин и подумать не мог, что однажды в привычном для себя уединении станет чувствовать себя некомфортно.       Он неспеша моет посуду и думает о том, что все это очень непривычно. Скорее, его одинокое времяпровождение здесь. Возможно, все из-за того, что в Сеуле у него есть друзья и знакомые, с которыми можно хорошенько развлечься, а тут один только Чонгук…       Время идет. Мин расхаживает по дому, думая, чем себя занять, но безуспешно. Книжку прочесть не может, так как не погружается в нее с головой. Уборка в комнате тоже не выходит и ему кажется, что кровать все еще хранит тепло мальчишеского тела. Это из-за Чонгука.       Он не находит решения лучше, чем заняться работой и за окном уже виднеется, как солнце собирается заходить.       Покончив и с ней, он усаживается на траву у обрыва и тянет руку в карман, желая прикурить, успокоив взбушевавшиеся нервы. Сегодня в его голове сломался, рухнул какой-то блок. И что-то однозначно не так. Раньше он не обращал особого внимания на Чонгука, не якорился на нем. Лишь видел, подмечал связанное с ним у себя на подкорке мозга, но сейчас все это кажется невероятно значимым.       Проговорив весь день, прощаться оказалось трудно. Этот разговор стал чем-то особенным. Сделал их ближе.       Юнги впервые откровенно рассказал о своем отце, о своем увлечении музыкой и об истинной причине поступления на инженерный. Его переполняют светлые чувства внутри, так, словно он нашел человека, кому не холодеет открыться (после Хосока, конечно).       Юнги окончательно запутался. Он признаться себе не может, что чувствует к подростку нечто большее, чем обыкновенное приятельство. Это злит и пугает одновременно. Но принять решение все же стоит. И пока Чон не вспомнит ничего из того, что наговорил ночью, Мин отсрочит себе время.       Лязг шин за спиной вынуждает смотрителя обернуться. Темное авто припарковывается на том же месте, что и Нана обычно.       «Вот только ее сейчас не хватало!»       Девушка спокойно — даже чересчур радостно — подходит к Мину и присаживается рядом. Она наблюдает за угрюмым выражением его лица.       — Ты как тучка, — говорит Нана. — Я хотела еще немного насладиться летним теплым солнцем. Говорят, в августе будут дожди. А ты решил нагнать сюда плохую погоду пораньше?       Юнги ведет себя так, словно ее здесь нет, поджигая сверток очередного косяка. И не угрюмый он, а просто глубоко задумчивый. Тому есть причина.       — Сегодня был красивый рассвет, видел?       «Я видел с утра красиво спящего подростка под боком».       — Я знаю, что нет! — продолжает она свой монолог. — Не знаю, что у тебя случилось, но тебе стоит выполнять свою работу лучше, Юнги. Я Намджуну ничего не скажу, но больше прикрывать тебя не стану, понял?       Мин скептически осматривает ее. Она точно что-то задумала. Девушка только улыбается, радуясь чужому вниманию и, развалившись на траве, смотрит в небо, что темнеет с каждой минутой.       — Знаешь, в жизни человека не происходит ничего, с чем бы он не справился. Вот возьмем меня, например. Вроде прошло ничего, но мои чувства к тебе остыли, как бы глупо это не звучало. Я просто приняла факт того, что они не взаимны, наелась в тот день мороженого и на следующее утро, представляешь, встретила очаровательного парня в отделе педиатрии. Ты бы видел его, Юнги! Я, наверное, ветреная, да?       Юнги только и слушает ее. Разбирая свои поступки, усердно силится вспомнить, где оступился. Все слишком сложно.       Девушка вновь присаживается ближе и успокаивающее гладит Мина по спине, пытаясь его расслабить.       — Судьба — вещь непредсказуемая, — усмехается она. — Кажется, только недавно была влюблена в тебя, а теперь сохну по другому. Может, он тот самый? А знаешь что? Главное — не бояться совершать ошибки, я так считаю. — девушка говорит с умным видом, будто ее только что осенили собственные мысли. — Они всегда преподают тебе какой-никакой жизненный урок, который ты запомнишь. И я надеюсь, что ты больше не забудешь выключить маяк вовремя, хорошо?       Волны слегка покачивают судно вдали, закат слепит глаза и где-то неподалеку воркуют крикливые чайки.       Юнги не верит в судьбу, но после всего случившегося придется. Он совершил столько непоправимого, что на искупление каждого своего упущения просто сил не хватит. Лишь ближе к ночи осознает, что ему по-прежнему не хватает духу принять тот факт, что он может влюбиться в мальчишку. И если, как сказал Чон, у подростка получится завоевать его сердце, обратного пути не станет. Мысль о том, что воля собственным чувствам погубит всё ныне наверстанное между ними заставляет прятать лицо в огрубевших ладонях, растирая уставшие от мучительной бессонницы глаза.