Lighthouse

      — С… Свидание?! — запнулся Чонгук от услышанного.       — Да, свидание! Внезапно слух пропал?       Когда Чимин решился помочь в деле по «завоеванию» смотрителя маяка, то Чон даже не мог подумать, что первым этапом, как сказал Пак, будет самое настоящие свидание. От одной мысли о его первом в жизни свидание все будоражилось внутри, и если добавить к этому, что оно с Мином, то спектр эмоций зашкаливал. Глубоко в душе Чонгук с нетерпением ждал этого, даже больше чего бы то не было на свете.       Ребят подошли к этому событию ответственно. Даже когда дело касалось одежды, Чимин взялся разбирать гардероб Чонгука и, не найдя по началу ничего подходящего, начал разбирать свой.       В голове у мальчишки скопилось столько мыслей по этому поводу, что невольно он начал волноваться, даже нервничать. Он что придет к Юнги и, вот так просто, пригласит его на свидание? Если и да, то тот может отказать и что ему делать в таком случае потом? А что, если Мин вообще ничего не испытывает и этот весь сыр-бор, что он затеял лишь потеря времени? Вдруг все пройдет не так как он планировал?       Чонгук знал точно — отступать он не намерен.

***

      Пару дней уходит на то, чтобы собрать Чонгука на долгожданное свидание. Чимин ответственно подготовил список тем, на которые они могут поговорить, расписал и рассказал о каждом красивом и тихом месте, в котором они могли бы уединиться. Когда дело касалось одежды, тут все-таки возникли загвоздки. Во-первых, лето — жаркая пора, да и с собой в основном ничего, кроме футболок и шорт Чон не брал, а из-за комплектации многие вещи Пака на него не налезали. Пришлось использовать то, что есть — голубые джинсы, чистая белая футболка и неизменная и любимая желтая куртка, если вдруг станет прохладно. Главное, что опрятный, а красавчик он с рождения.       К вечеру Чон был уже готов покорять своего неприступного смотрителя. Чимин только проводил его до территории, что принадлежала владельцам маяка, и пожелал хорошо провести время. Когда Чонгук остался совсем один, он делал маленькие шажки по направлению к маяку и в голове прокручивал различные реплики, как бы пригласить Юнги на свидание.       Остановившись на полпути, он подумал, что это затея очень плохая. Его начали атаковать сомнения по поводу и без. Чон, почувствовав возникший из неоткуда страх, решил вернуться обратно, развернувшись на пятках. Скажет Чимину в оправдание, что Мина не было дома, и они придумают что-то получше. Чонгук также медленно шел, но теперь будто неизведанной ему силой нутро говорило идти к маяку. Он боялся последствий, но в душе жаждал этой встречи больше всего.       И Чона осенило — не получится пригласить, то он просто сможет побыть рядом с Юнги, они просто поболтают, как это бывало, и все будет хорошо. Он понял, что быть рядом и чувствовать поддержку и заботу для него важнее, чем такую желанную симпатию и взаимность чувств. Терять все, что выросло между ними, таким глупым способом не хотелось.       Поэтому, осмелев, он бежит к маяку, где находится человек, что стал ему очень дорог за столь короткое время. Чон бежит и с каждым шагом слышит громче шум прибоя, отчетливее крики птиц, что любят летать неподалеку. Он бежит так будто другого шанса увидеться ему больше не выдастся.       И вот он стоит напротив Юнги. Солнце слепит глаза, но это не мешает увидеть прекрасные очертания лица, что он хотел бы видеть каждый день. Эти глубокие карие глаза и губы, вкус которых удалось попробовать лишь единожды.       На душе сразу стало спокойнее, и для этого нужно было просто прийти и увидеть его. От этой мысли Чонгук улыбнулся, а бабочки запорхали в животе. Они стоят так с минуту и просто любуются друг на другом. Ощущение, что никого кроме них двоих на этой планете больше нет. А потом Мин резко отводит взгляд в сторону, прокашливаясь, а Чон решает спрятать свои светящиеся глаза под смоляной челкой, рассматривая носки кроссовок. Немного неловко.       Сердце ритмично стучит, хочет вырваться наружу. Чонгук, наверняка может сказать, что этот стук слышит Юнги. Щеки предательски заливаются румянцем, но благодаря закату, сложно это различить. Ладони быстро увлажняются. Уже волнительно просто стоят и думать о том, что уже близок с человеком.       Чон решается посмотреть на такого же растерявшегося Мина, что смотрит куда-то в другую сторону. Но тот спрашивает его первым:       — Что ты тут делаешь так поздно?       Точно, свидание! Чонгук успел позабыть изначальную цель своего пребывания здесь. Он так и не придумал, что сказать. Кажется, это провал: все слова смешались в кучу и ему сложно выдавить из себя хоть слово.       — Я… Эм… — Чон выпаливает первое что приходит в голову, — Тут красиво! Ты говорил как-то, чтобы я посмотрел на рассвет здесь!       Вспомнил одну из тем их разговоров, что они безмятежно вели во время работы над его рисунком.       — Да, но сейчас солнце уже садится. Тебе стоило прийти к пяти, ну или шести часам утрам.       Да, как-то Чонгук не подумал об этом, прежде чем ляпнуть подобное.       Что же ему теперь делать? Он стоит мнется на месте и не знает, что еще сказать.       «Просто так выпалить про свидание?» — первая мысль, пришедшая ему на ум. «Нет, он может немного не так понять… Хотя, он же еще не знает о моих чувствах? А так будет все сразу понятно. Это не будет звучать резко? Он точно отошьет меня.»       Чонгук смотрит с мольбой в глазах, чтобы его не прогоняли раньше времени, одновременно придумывая, чтобы сказать. Он сжимает потные ладони в кулаки и выговаривает слишком резко то, что пришло ежесекундно:       — Ты пойдешь со мной на с… то есть, на прогулку? — начал запинаться, — я имею в виду, прогуляться. Ну, то есть походить по пляжу там. Ну…       — Да. Почему нет?       Прерывает несвязанный поток слов Юнги. Услышав положительный ответ, у Чонгука словно камень с души упал. Не все потеряно.       Мин решает сначала переодеться, сказав мальчишке, чтобы подождал его недолго. А Чон, кажется, уже не выдерживает. Когда дверь перед ним захлопнулась, он начал танцевать на месте от избытка счастья внутри него. Так еще Чонгук не радовался раньше, даже когда выигрывал кубки в спортивных соревнованиях, или когда получал призы за участия в других мероприятиях. Он готов поклясться, что рад перебороть себя, ведь это того стоило. Хотя Чон еще не знает, что его ждет дальше и чем закончиться их «прогулка», но он уверен — это будет одно из лучших воспоминаний в его жизни.       Через пять минут Юнги выходит из дома. На нем рваные в некоторых местах голубые джинсы, светлая футболка с принтом и поверх джинсовка. Просто и стильно.       — Ну, куда пойдем? — начал Мин.       А у Чонгука перехватило дыхание от волнения. Он растерялся и не сразу вспомнил о списке, который ему приготовил Чимин. Когда Чон о нем вспомнил, полез в задний карман. Вытащив сложенный в несколько раз листок с пунктами заведений, которые можно посетить, он даже не обратил внимание на заинтересованный взгляд Юнги. Медленно разворачивая лист и начиная читать пункты, Чон посмотрел на сдерживающегося смех смотрителя.       — Что? — не удержался от логичного вопроса Чонгук.       — Ты составил целый список мест, где бы хотел погулять со мной? — с усмешкой произнес Юнги, и после не удержавшись, по доброму засмеялся.       Да, наверное, со стороны Мина это выглядело нелепо и по-детски глупо. Чонгук даже поник, думая, что Юнги будет теперь считать его ребенком, однако он хотел ему показать, что просто организованный, серьезно относящийся к таким вещам, как их «прогулка».       Тяжело вздохнув и пытаясь отогнать появившееся разочарование, Чон решает взглянуть на список еще раз. Но в моменте Юнги забирает лист из рук и сам начинает его читать. Чонгук наблюдает за тем, как с каждым новым прочитанным пунктом лицо Мина меняется от стадии «смешно» до «очень смешного». Лишь одному он рад в этот момент — увидеть искреннюю улыбку смотрителя, которую он показывает очень редко.       Юнги, прочитав все, сгладывает лист и кладет его в свой задний карман. Чонгук стоит перед ним, словно, ждет приговора за данную выходку, закусывая нижнюю губу в ожидании.       — Давай прогуляемся по местам, которые тебе нравятся? Куда бы ты хотел сходить? — предлагает Юнги, склонив голову набок, осматривая смутившегося Чонгука.       А Чон готов отправиться с ним куда угодно, хоть на край света, покорять галактики, только взявшись за руки.       Потупив несколько минут, осматривая все вокруг, Чонгук решает сначала пройтись по набережной, подышать свежим морским воздухом. Там он может что-то оригинальное придумает, вспомнит один из пунктов или каким-то волшебным способом заберет листок из кармана смотрителя. Мин соглашается и теперь они вместе движутся в том направление.       Между ними повисло неловкое молчание. Нарушают ее только звуки города, шум дорог и разговоры людей вокруг.       Чон нервничает, так как относится к этой встрече по особенному, и иногда, поглядывая на умиротворенного Мина, ему хочется забрать чуточку его спокойствия и уверенности. Он молчит, потому что список тем, на которые можно было бы поговорить все в том же листке, что у смотрителя.       — Ты тут родился? — первым говорит Юнги, решая прервать затянувшиеся молчание.       — Ну, моя мама родилась тут, а я в Сеуле. Однако, Пусан мне нравится больше, я хотел бы в будущем учиться здесь, — отвечает Чонгук, — А ты родом из…       — Тэгу, — продолжает за него Мин, — Мой отец остался там, а я решил учиться в Сеуле. Перспективный город, много возможностей, и все такое. Подростком думал поступать куда-нибудь в музыкальном направлении, но не сложилось.       — Ты говорил, что играл на пианино в детстве, — вспомнил Чон, — А почему бросил?       И повисла тишина, но на сей раз тяжелая, та, в которую погружаешься и начинаешь вспоминать свое прошлое.       Чонгук думает, а занимался ли он чем-то таким, чем-то личным — своим, что навряд ли бросит? Единственное, что ему пришло в на ум — рисование. Ему это безумно нравится и он хотел бы связать свою жизнь с любым делом.       — Мама научила меня играть, — вновь заговорил Юнги, — но ее не стало, когда я был ребенком. А когда пытался сыграть снова, я и отец погружались светлыми воспоминаниями о ней, что причиняли душевную боль. Однажды он взял и испортил пианино, что стояло в моей комнате, оно стало непригодным. И с тех пор, я бросил…       Чонгук словно прочувствовал всю ту боль, о которой рассказывал Юнги. Однако понимал, что почувствует тоже самое, только когда потеряет тоже что-то столь ценное, как у Юнги. Как же ему хотелось забрать частичку его боли себе, чтобы тому стало легче. Мину пришлось нелегко. На фоне такого человека Чонгук чувствует себя избалованным, он с самого детства имел все что хотел. Мать и отец есть, даже общается с бабушкой по маминой линии. Альбомы, краски, карандаши — все это есть, лишь бы дитя прилежно училось и радовало родителей.       И в моменте Чон вспоминает недавний разговор с родителями. Его мама стала той, по вине которой пострадал отец Юнги. От этого становиться жаль Мина еще больше. Это какой-то замкнутый круг. Почему Юнги должен страдать из-за его семьи? Сначала его мама, потом отец, а сейчас он сам пытается заполучить его внимание, удержать при себе.       — Я соболезную, — все что смог вымолвить подросток.       — Ничего, это было давно, так что… А хочешь я сыграю тебе? — вдруг спрашивает смотритель.       Чон, услышав такое, радостно закивал. Потому никак не ожидал, что Мин возьмет его за запястье, и они пойдут в другом направлении. Рука у Юнги холодная, но при контакте с кожей Чонгука ощущается, как разряд тока. Холод, что коснулся пламени. А щеки Чона вновь окрасились в алый, но смотритель этого не заметил.       Через несколько минут они заходят в заведение, где он впервые поцеловал человека, в котором безумно влюблен. В клубе не так много народу, как в прошлый раз, так как будничный день. Чонгук проследил за взглядом Юнги, что был устремлен на сцену, где стоял синтезатор и другие музыкальные инструменты.       Мин отпустил руку Чона, сказав ему немного подождать, и на месте, где ранее покоилась рука смотрителя чувствовалась пустота. Ему будет несложно привыкнуть к такому роду действиям, если смотритель решит чаще брать его за руку. Он просто надеется на это.       Зависнув где-то в своих мыслях, Чонгук не сразу услышал, как его зовет к себе Юнги.       Он подошел ближе, смотря на то, как администратор помогает наладить по просьбе Мина аппаратуру. Спустя еще какое-то время все было готово, Юнги попросил сесть Чонгука напротив него и слушать. Незамедлительно мальчишка приземлился на место в первых рядах, и смотрел, как музыкальные пальцы легко ложатся на клавиши синтезатора. Сначала у Юнги не выходило, было заметно, как он нервничал, не мог собраться. А потом Мин посмотрел на Чона и увидел, как тот с детским нетерпением ждет. Чонгук попытался своей милой заячьей улыбкой подбодрить смотрителя, и шепотом проговаривая: «давай, ты можешь». Из-за такого действия тепло разливалось в душе, стало невероятно приятно.       Юнги начал играть невероятно красивую мелодию, которую Чон нигде раньше не слышал. По всему своему нежеланию, Чонгук раньше избегал подобного, но то, что сейчас Мин исполняет музыку для него, радовало и влюбляло еще больше. Это не вызывало ужаса, как прежде, а даже приносило в своем роде удовольствие. Кажется, Чонгук готов изменить свои предпочтения в музыке, ради Юнги. И меняться в целом.       Когда мелодия заканчивается, и Мин убирает свои ладони с аппаратуры, то ищет взглядом Чона. В зале все аплодировали, кто-то кричал пьяное «браво», но смотрителя интересовал лишь единственный голос — голос мальчишки.       Чон без промедлений вскочил со своего места и подбежал к Юнги.       — Это было потрясающее! — сказал он, восхищенный Мином.       — Тебе правда понравилось? — решил удостовериться парень.       — Конечно!       После они решили не оставаться в клубе, а пойти и прогулять дальше. Юнги предложит зайти в один из круглосуточных магазинов и купить по мороженному. На улице глубокая ночь, солнце спряталось, и на ее замену в небе вознеслась убывающая луна. С берега дул приятный прохладный ветерок, что остужал каждый раз от избытка чувств горящие щеки Чонгука, когда он ловил взгляд Юнги.       — Что эта была за мелодия? — поинтересовался подросток.       — Моя импровизация, — смущенно ответил смотритель, следя за реакцией мальчишки. — Я придумал как-то такую незамысловатую мелодию, когда решил в детстве практиковаться самостоятельно, до определенного момента.       — Это звучало волшебно, — честно и искренно сказал Чон. — Ты знаешь, я не любитель такого, но тебя бы я слушал вечность.       Вечность это так много. Жаль человек не бессмертен, но он может прожить свою короткую жизнь, так как хочет и с кем хочет.       Чонгук всегда верил в судьбу, и в то, что есть кто-то всемогущий, что пишет истории судеб каждого человека. Он где-то прочел, что существует поверье об истинных, что связаны нитью судьбы, которым однажды суждено встретиться. И Чонгук даже подумать не мог, что тем человеком для него станет Юнги, которому просто пришлось работать смотрителем на маяке. Он уверен, что так оно и есть. Ведь не бывает двух одинаковых по духу людей, которые бы идеально дополняли бы друг друга.       Они шли до пляжа недолго, но в приятной для обоих тишине. Усевшись на прохладный песок и сняв кроссовки, они поедали лакомство и любовались тем, как луна освещает голубым светом водную гладь. Этот момент Чонгук ни с кем не хотел бы разделять, кроме самого Юнги. Вот так в спокойствие, с приятной атмосферой вокруг и первой влюбленностью в сердце.       Чон чувствует себя дурачком, но невероятно счастливым. Вот бы этот момент длился вечность.       Чон вдруг глубоко задумался об его совместимости со смотрителем и недалеком будущем и вздрогнул, когда на его плечи положили тяжелую джинсовку. Юнги подсел очень близко, они почти соприкасались бердами друг друга. Мин остался в одной футболке, что обеспокоило мальчишку.       — Не стоит, мне не холодно. Возьми, замерзнешь же, — начал Чон, снимая с себя одежду смотрителя.       — Я видел, как ты ежишься, так что просто сиди. Мне не холодно, не беспокойся.       Смотреть на то, как Юнги ест свое мороженое, сидя на берегу в одной футболке, было как-то холодно. Несмотря на все протесты Мина, Чон решил накрыть того хотя бы половиной джинсовки так, чтобы они оба сидели под ней. Ему не хотелось, чтобы Юнги заболел. Тем более он ведь никакая-нибудь кисейная барышня, а довольно крепкий парень. Но он не станет отрицать, что ему понравилась такая забота со стороны смотрителя.       Затем они доедали вкусное лакомство, непринужденно разговаривая об обычных вещах. Чонгук чувствовал себя уютно в компании Юнги. В мгновение их разговора он вообразил себе картину, как бы представил Мина своим родителям. А были бы они рады за него? Или же отреклись, узнав об ориентации и предпочтениях? Даже если и так, то Чону просто стало любопытно посмотреть на лица родителей, в особенности на отца, который точно, никак не мог ожидать такого от своего сына, своей гордости (конечно, если он ею еще был). Это было бы умопомрачительно смешно.       — Я что-то сказал смешное? — прервал поток мыслей Юнги.       Чонгук даже и не заметил, как начал глупо улыбаться от своих мыслей. Но, посмотрев на Юнги, знал — не важно что скажут его родители, он давно все решил для себя.       — Ты испачкался, — мягко проговорил Мин.       Не успев опомниться, Чонгук почувствовал, как холодная, слегка шершавая ладонь накрыла его вновь вспыхнувшую от смущения щеку, и большой палец провел по контуру верхней губы. Так интимно, что, кажется, он перестал дышать во все. Чон взглянул в глаза напротив и видел там целый мир.       Если бы у него была возможность, вместо зазубривания скучных учебников, он поглощал и изучал бы потаенные места Юнги.       Сейчас Чонгук абсолютно трезв, как и Юнги. И если кто-то из них сделает, что-то непоправимое, то нельзя будет списать это на опьянение. Однако Чон уже пьян от воздуха вокруг, от тишины, что заглушило ритмично стучащееся сердце, и от человека, что находится слишком близко.       Он признался однажды, однако плохо помнит об этом, но ничто не мешает ему повторить это вновь. Чон поддается медленно вперед, смотря в глаза Мина, ища там отказ на продолжение. Но там только безмятежность. Это становится отправной точкой в неизвестность. Мальчишка может лишь догадываться что будет дальше и как отреагирует смотритель, но в данную секунду становится все равно.       Прикрывая глаза, Чонгук касается своими губами сухих от ветра губ Юнги. Простое невинное движение, но такое желанное, еще с самого начала. Связи со своей неопытностью, он думает — это лучшее, что может объявить о его чувствах. Чон начал медленно отстраняться, но у смотрителя, видимо, были другие планы. Мин притягивает к себе подростка еще ближе, чтобы углубить поцелуй, обхватив его лицо обеими ладонями.        Это его первый настоящий поцелуй. Ничего романтичнее себе он представить не мог: под луной, на пляже, на котором никого, кроме них двоих. Сплетение двух языков и душ. От избытка чувств распирает дыхание. Чон старается повторять за движениями Мина, но в конце концов просто дает волю Юнги изучать его рот языком. Оба начинают глубоко вдыхать через нос, и когда, кажется, кислорода становится катастрофически мало, отстраняются друг от друга.       Чон тяжело дышит, голова кружится. Он чувствует жар в местах, где раньше покоились ладони Юнги на его лице. Чонгук побаивается посмотреть вновь в глаза Юнги, потому что боится не удержаться.       Как бы раньше не было холодно, сейчас градус поднял очень высоко.       Какой бы не была изначально затея и этот дурацкий план, Чонгук рад, что все случилось именно так. Все что произошло минутой ранее, означает, что он не безразличен Юнги. Не нужно громких слов, чтобы понять, что у них есть чувства друг другу. Кажется, это лето ничто не способно испортить.