Светоч

Игорь смотрел то на бурлящую воду, то на выглядевшего виноватым Сергея в исступлении. Разум происходившее принимать категорически отказывался. Возможно, котелок был электрический? Или хозяин избы воду на улице нагрел, но как бы он тогда железную тяжёлую посудину голыми руками занёс? Да и электричества здесь, вероятно, отродясь не было. У полицейского даже глаз задёргался, но объяснения всё никак не было. Несколько раз качнув головой из стороны в сторону, Игорь вперил взгляд в слегка сжавшегося парня. Надо было эту ситуацию прояснить. Да и неспроста ему это представление устроили, чего Сергей хотел добиться? Гром ещё раз просканировал юношу с головы до пят, понимая, что это чудо-юдо на хитроумное злодейство вряд ли было способно. Хотя, в следующую секунду подумал мужчина, в тихом омуте черти водятся. — Это что ещё за фокусы? — хмуро спросил Игорь, кивая на котелок. — Фокусы? Это чародейство, — тихо и как-то обречённо ответил Сергей, доставая из-под стола какую-то старую книгу, явно пережившую не одно столетие. — Так ты волшебник, — глумливо усмехнулся Игорь. — Гарри Поттер что ль? А где твой шрам? — Что? Кто? — недоумевал юноша, затем покачав головой. — Мне не знаком этот господин. Возможно, в этом времени он и знатен, но я слишком долго живу в этом лесу. В следующем месяце будет сто шестьдесят три года. И не смотрите на меня так, Игорь, я не смеюсь над вами, то есть тобой. Э-Это чистая правда, вот, почитай. Эта книга — одна из тех, что меня чародейству обучила. — Так, — протянул Гром, которому этот театр одного актёра уже начал надоедать, — пора в дурку. Давно ты, говоришь, здесь живёшь один? — Игорь, я… — Ты мне мозги не делай. Сто шестьдесят три года, ты совсем меня за дурака принимаешь? Недавно писателем звался, а теперь в чародеи решил податься? И что ты там мне мажешь уже который день? Пусть и со сломанной ногой, но я отсюда ухожу, — сказал Игорь, хмуро глядя на растерянного парня. — С-Стой! Смотри! — воскликнул Сергей, в своей руке пламя раздувая. — Ты ещё и в еду мне галлюциногены подмешал, — поднялся с кровати мужчина, разминая чесавшиеся руки. — Д-Да я слова такого не знаю! Игорь, мне нужна твоя помощь! — отчаянно взмолился молодой человек, сдувая пламя со слегка покрасневшей ладони. — Тебе точно нужна помощь, но не моя. Психушка по тебе плачет, — оскалился Гром, взглядом пытаясь найти свою одежду. — Я из полиции, не стоит тебе шутки шутить. — Я и не пытаюсь, — горько выдохнул Сергей, уже не зная, как убедить стоявшего напротив него человека ему помочь. — Не могу я больше так жить, как ты понять меня не можешь? Я тебя помочь прошу, а ты глумишься, ну что за человек? — Давай без эмоций, лады? Выведи меня к людям, а дальше я уже тебе и помогу, — примирительно сказал Игорь, подскакивая на одной ноге ближе к двери. — Так я и говорю, что не могу из леса этого проклятого выйти, заклятье на меня наложено, — поделился парень, боясь потерять последнюю надежду на спасение. — Мне тебя поцеловать что ли, чтоб его снять? Так ты и не принцесса вроде, — усмехнулся мужчина, вновь оглядывая Сергея взглядом. Тот покраснел, как маков цвет, глаза потупил и даже отступил на пару шагов, позабавив Игоря своей реакцией. — Не нужны мне твои п-поцелуи. Алый цветок — это всё, что необходимо, — сказал юноша, спрятавшись за своими огненными волосами. — А, так ты у нас недотрога. Сначала цветочки тебе, а потом уже и ягодки, — продолжал издеваться Гром, оперевшись плечом о косяк двери. — Пожалуйста, прекрати, я же серьёзен с тобой, — тихо сказал Сергей, выпрямляясь и неловкими движениями заправляя пальцами волосы за уши. — Давно, когда я только в эту глушь из Петербурга переехал вслед за дядей, которого помощником главы губернии назначили, я ещё обычным человеком был. Потом в лесу потерялся, выбраться хотел, да всё не получалось. Несколько дней я там бродил, был на грани смерти, но лучше бы уж умер. Нашёл меня злой дух, да я и от изнеможения сделку с ним заключил. Главное желание Птица выполнила — спасла, но взамен душу мою забрала. И чужие забирает, когда голодна становится. Ты не представляешь, насколько это ужасно. Она и мальчика того хотела убить, да я не дал. Тебя тоже не дам в обиду, только помоги мне. Помоги мне найти алый цветок, только так он сможет злого духа навсегда убить. Я сам его даже увидеть не могу, проклятье моё такое. Ни убить себя, ни жить нормально не в силах. — Звучит как бред больного с раздвоением личности, — откликнулся полицейский после эмоционального рассказа Серёжи, который взвыл отчаянно. — Ладно-ладно, царевна-лягушка, успокойся. Цветок, говоришь, тебе нужен? А где его искать-то? — Легенды гласят, что распускаются они рядом с русалочьим озером каждое полнолуние, которое, кстати, через девять дней будет. Вот только цветут они всего один день, поэтому обязательно успеть надо. Боюсь, что не сдержу Птицу на ещё один месяц, — рассказал Сергей и, увидев полный скептицизма взгляд Игоря, продолжил, — и вырвется она. Русалочье озеро должно находиться к северу отсюда, в книге написано, что его только звери и заблудшие души чуют. — Занимательное чтиво у себя хранишь. Откуда взял? Для протокола интересуюсь, — поинтересовался мужчина, отобрав книгу у парня. — Не веришь? Что ж мне ещё сделать? — растерянно промолвил Сергей, печально вздыхая. — Да ничего, вытрясти бы из тебя всю дурь, как я обычно это делаю, да жалко, — ответил Игорь, всё ещё рассматривая книгу. Она была тяжёлой, а на вид и на ощупь весьма старой. Было видно, что ею давно пользовались, да и язык написания был несколько странным. Видимо, это была очень хорошая подделка. — Ты не веришь мне, — грустно прошептал юноша, слегка сгорбившись. — Господин полицейский, я правда не имею никакого злого умысла, мне очень нужна помощь, просто необходима. И ты единственный, кто может мне помочь. Извини, что тогда соврал, но это было необходимо, сам понимаешь. — Слушай, давай только без грустных глаз и всхлипов. Постараюсь найти тебе твой цветок, — угрюмо вздохнул Игорь, решив, что лучше пойти на поводу у психа, который явно может причинить вред людям. С его слов понятно, что «Птица», якобы злой дух, по мнению мужчины являющийся лишь плодом больной фантазии Сергея, был вполне способен на подобное. Возможно, цветок действительно успокоит его. — Правда? — вскинул голову чародей, смотря на Игоря такими искрящимися глазами, какими на него никто не смотрел. — Я… Я вам… то есть тебе так благодарен! Т-Только нога… — Ты ж грозился мне её за несколько дней вылечить, вперёд, — иронично хмыкнул мужчина, кивнув в сторону своей болячки. — К-Конечно, Игорь, только всё равно около недели подождать придётся. Я сделаю всё возможное, чтобы ускорить процесс, — воодушевлённо произнёс Сергей, даже будто бы изнутри засветившись. Так началось их дикое соседство. Скептицизм Игоря с каждым часом становился всё незначительнее и незначительнее. Чародей показывал ему, как рост растений ускорить мог, как лёгкие царапины касаниями и причитаниями лечил. Многое было, Игорь даже к летающим предметам привык, не обращал внимания на разговоры Сергея самим с собой. Однако Марго, которая, как оказалось, была весьма разумна и умела говорить, топила непоколебимую веру Игоря в мироздание. Земля шарообразная, солнце встаёт на восходе — всё было так же, как прежде. И в то же время изменилось до безобразия. Гром следил чуть ли не за каждым движением Сергея, который подобных взглядов явно опасался, а потому и вздрагивал слегка, когда их с Игорем глаза выстраивали зрительный контакт. Недавно начавшееся соседство было непривычно им обоим: по понятным причинам молодой чародей давно не делил с другим человеком жилище, а Игорю же вовсе, по его собственным убеждениям, никто не был нужен. Сергей отвечал на всё вопросы, что выпадали на его долю без запинок, стараясь заполучить доверие хмурого полицейского. Гром за неимением никаких дел читал книги, что были в маленькой библиотеке его соседа. Большинство из них были выпущены в девятнадцатом веке, и это было ещё одним неприятным аргументом в копилку правдивости слов Разумовского. И чем больше их становилось, тем сложнее было Игорю считать дворянского сына психом. Однако полицейский допускал версию собственного сумасшествия. Вечером четвёртого дня с момента пробуждения Грома, когда Сергею приходилось сосуществовать с ним в одном пространстве избы, а не заниматься непонятно чем в лесах, мужчина устроил ему допрос с пристрастием. Он требовал от юноши (хотя какой, к чёрту, юноша? Этот некто был старше его на десятки лет, если всё же брать выдумку за реальность) рассказать в подробностях о своей жизни с самого начала, не теряя последней надежды на разумное объяснение всей сложившейся ситуации. Сергей не хотел вспоминать о прошлом, но через своё нежелание начал рассказ.

***

1854 год, Санкт-Петербург. Сергей Разумовский, семнадцатилетний молодой человек из обеспеченной дворянской семьи, имевшей достаточное влияние среди остальных родов, вёл достаточно беззаботный образ жизни для сироты, находившегося на попечении дяди, который, впрочем, благосклонно относился к своему племяннику. Родители юноши сгорели в страшном пожаре, который произошёл в их поместье по причине поджога его крестьянами, принадлежавшими другой дворянской семье, что задолжала Разумовским большую сумму денег. Сергею тогда было четыре года, в его памяти нечёткие образы родителей омрачались запахом гари и жаром огня, а потому он не часто о них вспоминал. Убийц наказали, членов дворянской семьи тоже, хоть и не так сурово, как исполнителей. Юноша, травмированный пережитым в детстве, не хотел вспоминать о произошедшем, предпочитая горьким раздумьям, которые всё же заполоняли его голову по ночам, учёбу в гимназии и редкий кутёж с другими юношами, чьи шальные головы жаждали нового. Петербург дышал людьми, питался ими, а они в свою очередь заполоняли его улицы, терялись в них, иногда даже пропадали. Сергею нравился этот город, впрочем, он и не был более нигде. В Москву ему не хотелось, комфорт знакомой обстановки абсолютно его устраивал. Каждый день проходил размеренно и сыто, и потому известие о том, что дядю назначали одним из начальников отделений Главного управления Восточно-Сибирского генерал-губернаторства со ставкой в Иркутске, было для молодого человека подобно грому среди ясного неба. Осознавая некую безвыходность ситуации и не решившись оспорить решение единственного родственника взять его с собой, Сергей собрал свои вещи и последовал за дядей вплоть до Иркутска. Дорога была ужасно долгой, скучной и неприятной, так как их переезд проходил в середине осени. Разумовский, до этого не показывавший носа дальше столицы, с широко раскрытыми глазами смотрел на земли и людей, которые казались чуждыми и в какой-то мере страшными. Спустя великое множество оставленных за спиной вёрст и почтовых станций, в которых они останавливались, перед их глазами раскинулся Иркутск — город довольно заурядный по сравнению с Петербургом. Повсюду была мешанина грязи из-за недавнего ливня, хмурое небо давило на низкие деревянные и каменные дома, пыталось погнуть шпили церквей. Людей было в десятки раз меньше, чем в столице, а про культурную жизнь и говорить не стоило. Однако улицы были необычайно широки, да и сам воздух будто бы был другой. Во всём чувствовался простор и какая-то особенная душевность. Сергею скорее хотелось оказаться в его опочивальне, впрочем, его дядя, Аркадий Иванович, его мнение абсолютно разделял, а потому отвести их в поместье наказал. Их особняк был одним из самых больших зданий в Иркутске, да и находился не в центре, а скорее на окраине, благодаря чему у них был большой сад с беседкой, пруд, да и рядом находилась крестьянская община, которая теперь переходила в руки нового помещика. Стало вполне ясно, что останутся они здесь на достаточно большой срок, если что-нибудь вдруг не пойдёт не так. Молодой человек бросал тоскливые взгляды вдаль, где, как ему казалось, остался родной Петербург с его гранитными берегами, сжимавшими Неву по бокам, с мостовыми, но больше всего Сергей скучал по своей комнате, из которой он по большей части выходил лишь по необходимости или когда уже совсем было невыносимо находиться в четырёх стенах. Управляющий поместья встретил их весьма радушно, сразу же отвёл Сергея в его опочивальню, поняв, что это было единственным желанием юного дворянина. Нынешняя комната была несколько меньше предыдущей, но в ней была удобная большая кровать, средних размеров деревянный стол с резными ножками, над которым висело небольшое зеркало, шкаф, несколько тумбочек. Однако самым важным открытием было наличие аккуратного камина напротив кровати. Там же и находилось глубокое кресло, которое Сергею не терпелось опробовать. Но всё это могло подождать, так как сил юноше хватило лишь на то, чтобы стянуть с себя походный плащ, кинуть его на пол, сбросить с ног туфли и одной усталой кучей упасть в объятия прохладных простыней. Проснулся Сергей после обеда, почувствовав неистовое желание чем-нибудь перекусить. Спустившись вниз, он сразу же двинулся в сторону кухни, с которой доносился приятный аромат. Желудок завопил с новой силой. В небольшом помещении было две женщины средних лет, они улыбнулись ему и даже приветственно склонили головы. Сергей не мог не ответить им тем же, хотя и понимал, что это было не по статусу. Одна из них, Ксения, сказала, что он пропустил обед, но его дядя распорядился оставить ему еды. Юноша мысленно поблагодарил его, взявшись за поглощение ароматного супа, такого, которого даже в Петербурге не пробовал. День начался неплохо. После трапезы Сергей решил обойти прилегавшие к поместью земли, понаблюдать за жизнью крестьян, подышать воистину свежим воздухом. Здесь было так тихо, так умиротворённо, как нигде не было. Ветер ласкал ветки и желтые листья деревьев, которые опадали на землю золотым вихрем. С одной стороны виднелся Иркутск, с другой — необъятные просторы полей, лесов. Река Ангара, протекавшая рядом, будто бы манила Сергея, и он, не нашедший в себе сопротивления, поддался водной стихии и двинулся на её зов. Он прошёл через несколько крестьянских домов, мужчины и женщины кланялись ему в приветствии, и юноше было крайне неловко из-за подобного внимания, а потому Разумовский поспешил укорить шаг. Вскоре избы оказались позади, а впереди серое небо соединялось с медленно увядающим полем, сквозь которое проходила грунтовая дорога к реке. Спустя минут десять Сергей дошёл до небольшого деревянного мостка, на котором лежали чьи-то вещи. Юношу это удивило и даже несколько смутило, но ему не хотелось возвращаться обратно, а потому, переборов неуверенность, он подошёл поближе к мостку, дабы увидеть хозяина одежды. Некто плавал в реке. Можно даже сказать, что незнакомец явно наслаждался подобным занятием, что для Сергея казалось сумасшествием. Стояла середина осени, на улице уже было прохладно, что уже говорить о температуре воды. Нет, этот некто явно был дурным. Разумовский наблюдал за парнем, который то выныривал наружу, то вновь уходил вниз, ко дну. Долгое время его не было, и молодой дворянин даже успел испугаться, но некто резко выпрыгнул из воды совсем рядом с мостком. Он пригладил свои короткие чёрные мокрые волосы, провёл ладонью по лицу с короткой щетиной над губами, на подбородке и на щеках. Его светлые глаза спустя секунду вперились внимательным взором в стушевавшегося Сергея, который всё ещё тянулся корпусом в реке с целью найти пловца. Так они и глядели друг на друга долгие мгновения, пока обладатель одежды не потянулся на руках вверх, натянул штаны и встал в полный рост, обтираясь какой-то серой льняной рубахой. Спина его была исполосована. — Искупаться не хочешь? — усмехнулся незнакомец, беспардонно разглядывая напряжённого Сергея, который успел выпрямиться. — Или барский сын таким занятием брезгует заниматься? — Вы… Вам разве не холодно? — спросил юноша, трясясь от холодного ветра. — Закалённый я, — кратко ответил парень, натянув на себя рубаху. Затем он подошёл чуть ближе и протянул руку. — Олег. Или брезгуешь с крестьянином за руку здороваться? — Сергей Разумовский, — представился дворянин, некрепко сжимая чужую грубую от работы ладонь. — Вот и познакомились. Здесь останешься или со мной обратно пойдёшь? — поинтересовался Олег, аккуратно обходя застывшего юношу. — А почему вы со мной на «ты» разговариваете? Мы с вами не близки да и положение обязывает… — Моё положение — это только моё положение. Распоряжаюсь я им сам ещё с рождения. Простите за мои манеры, милостивый господин, но я сирота, не было родителей для поучения, не ждите многого, — картинно поклонился в ноги Олег, а затем выпрямился и направился в сторону усадьбы. — Я вообще ничего от людей жду, но будьте аккуратнее с моим дядей, он строгий человек, да и единственный, что у меня остался, — поделился Сергей, своими словами заставив крестьянина остановиться, обернуться и вздохнуть понимающе. — Пойдём, ты хилый, простудишься ещё, — сказал Олег, и в его глазах была какая-то тёплая забота, такая, которую молодой дворянин уже давно ни у кого не видел. Так началась их дружба. Волков отличался непригодным для крестьянина характером, за что был часто наказан управляющим. Однако был сильным, хозяйственным да и охотился знатно. За это Ефим Михайлович, именно так звали надзирателя за хозяйством, его терпел. Сергей же всегда Олега пытался прикрывать, перед дядей хвалил, просил его подписать вольную. Тот, конечно, лишь закатывал глаза, фыркал глумливо и возвращался в работе, не желая заниматься подобной чушью. С каждым годом их связь становилась всё крепче. На какой-то из летних праздников, когда вечером крестьянам давался отгул, они с Олегом напились наливок деда Аюна и лежали средь высокой травы в поле. Издалека слышались радостные крики людей, но им не было до них дело. Они смотрели на бесконечно звёздное небо и мечтали о том, как сбегут вместе и весь мир увидят. Сергей в тот момент был счастливее, чем когда-либо. Казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и зажжётся ярче солнца. Вдруг Олег аккуратно взял его руку в свою и посмотрел пронзительно, будто бы и не был пьян. Он потянулся вперёд, не разрывая зрительного контакта, а Сергей даже перестал дышать. — Ты же знаешь, что я за тебя умереть готов? — хрипло спросил Волков, прислонившись своим лбом к чужому. — И я готов, — в ответ прошептал юноша. — Тебе нельзя, — усмехнулся Олег, и воздух из его носа пощекотал чувствительную шею Сергея, который тут же глупо хихикнул, а затем слегка боднул друга ногой, чтобы тот не говорил, что ему делать можно, а что — нельзя. — Слушай, давай сейчас сбежим? Никто не хватится до завтрашнего дня, — вдруг предложил Разумовский, резко садясь. — Олег, ты со мной? — Ты с ума сошёл? Мы в такой темени заплутаем, — резонно сказал крестьянин, садясь рядом. — Возьмём пару лошадей и ускачем на ближайшую почтовую станцию по дороге, — не унимался Сергей, вставая на ноги и слегка шатаясь. — Ты в таком состоянии вряд ли сможешь хоть куда-то добраться, — хмыкнул Олег, придерживая его за плечи. — Но ты же будешь рядом, — улыбнулся парень, оборачиваясь на друга. — Буду, но сегодня мы идём спать, — строго сказал Волков, ведя расстроившегося дворянского сына в сторону усадьбы. Зимой тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года, спустя несколько лет с приезда Сергея в Иркутск, ему разрешили выехать с Олегом на охоту. Крестьянин и так периодически исчезал из жизни Разумовского, сейчас же молодой дворянин не мог отпустить друга на неделю или больше в непонятном направлении. Да и в его голове созрел план побега, поэтому Сергей собрал побольше тёплых вещей, провизии, несколько карт, компас и запряг лошадь поклажей, чувствуя на кончиках пальцев трепетное покалывание. Вскоре они смогут вместе отправиться в путь. Кто же знал, что в пути их застанет страшнейшая вьюга, которая разделит их? Они выслеживали кабана, по чьим следам двигались всё утро. Когда поднялся ветер, молодые люди ушли поглубже в лес, надеясь, что деревья преградят дорогу стихии. Другие мужики, что отправились с ними, ушли в другую сторону, но из-за снежного вихря найти их было невозможно. Себя бы не потерять. Однако и тут напасть их нашла. Лес был странным, жутким местом. Он будто бы водил кругами, затуманивал разум. Сергей, чья голова нещадно заболела, упал в глубокий снег, потерял Олега, даже голос его ему не был слышен. Буря не утихала ещё долго. Слой снега укрыл молодого дворянина с головой, грудь будто бы сжимало в тисках. Сколько прошло времени? Сергей уже почти не чувствовал ноги и руки, и лишь упрямая мысль об Олеге заставила его сбросить с себя тяжесть бессилия. Он неуклюже поднялся на четвереньки, когда ветер стих и снег медленно падал с небес. Рядом лежала наполовину пустая сумка с провизией, которую Сергей нацепил себе на спину. За последующие два дня юноша убедился в том, что он беспросветный идиот. Он и раньше был в этом уверен, но теперь он был безоговорочно потерявшимся беспросветным идиотом. Разумовский, у которого уже не осталось еды, сел рядом с деревом и бесцельно смотрел в небо, почти не чувствуя горячих слёз, тёкших по его щекам. В таком состоянии его обнаружила Птица, напоминавшая почти потерявшему сознание Сергею Олега. Даже голос был похож. Лжеолег протянул ему руку, предложил помощь, и потерянный странник был готов её принять. Вскоре его парализовало и весь мир погрузился во мрак.