Ugliest smile I have seen

      Дорога до дома прошла в неловком, натянутом молчании. Кажется, вроде бы только пришли к шаткому подобию перемирия, но при этом даже избегают смотреть друг на друга. Поэтому, не сговариваясь и едва войдя в комнату, окатившую их волной тепла, они разошлись по разным углам. Якоб, поставив греться воду, начал перебирать лекарственные успокаивающие травы, рассеянно напевая под нос что-то незатейливое, вроде считалки. Кэйа, вначале было прислушавшись, силится разобрать слова, ведь звучит это отдалённо знакомо. — Кажется, я слышал эту песенку, — тянет рыцарь, постукивая пальцами по столу, — но никак не могу вспомнить. В ответ на это дворянин застывает на месте, полуобернувшись. Вместо лица – нарочито равнодушная маска, сквозь которую пробивается испуганное удивление. — Хотя, — нехотя признает Кэйа, смотря в сторону и не замечая реакции, — я не уверен. — Если хочешь знать, — негромко, — то эту считалочку пела мне мать, когда я был совсем ребёнком. Мы только-только покинули родные места и переехали, поэтому я часто был совсем один. Родители налаживали связи, отец практически не появлялся дома, а от нянек я сбегал. Но, — он криво улыбнулся и чуть смял веточку мяты, которую до этого хотел опустить в раствор, — те редкие случаи, когда мы были вместе и веселились, я помню все. Наверное… Лекарь потерянно пожал плечами, так и не закончив предложение. — Это самые яркие мои воспоминания, получается, — он вновь отвернулся, — но вот зачем мне нужно было рассказывать тебе о них, я и сам не понимаю.       В его голосе почти досада, граничащая со смущением. Кэйа, тихо поднявшись, осторожно подходит к сгорбленной фигуре, всем своим видом выражающей сожаление, но поражённо отшатывается от молниеносного движения. Якоб резко втыкает в деревянную доску нож и горбится ещё сильнее, так, что волосы почти полностью скрывают лицо. Его лопатки выпирают, пока он опирается на худые локти, пальцами с неестественно громким звуком скребясь по столешнице. Дыхание из ровного и спокойного постепенно становится клокочущим, хрипловатым. Кэйа глубоко вздохнул, стараясь не поддаться малодушному желанию просто сбежать. Закусив губу и сглотнув тяжёлый ком в горле, он тянет потную от страха ладонь к виднеющемуся из-под смятой рубашки плечу. Но едва его подушечки пальцев касаются чужой белеющей кожи, как дворянин с влажным щелчком поворачивается к нему всем телом. Даже нет, не поворачивается – перетекает, проскальзывает, подобно змее, словно вообще не имея костей. Только вот затяжной хруст доказывает обратное. Смотрит пристально, улыбаясь, растягивая губы в ехидном оскале. На ресницах дрожит влага, и он, на краткий миг зажмурившись, с силой проводит пальцами по закрытым векам. — Капитан, — голос непривычно низкий, — давай сыграем. Спрятаться не сможешь, поверь.       Он говорит быстро-быстро, проглатывая окончания, опуская половину букв. Склоняет голову набок, теперь шея почти вплотную прижимается к плечу. Пряди свисают, оставляя открытым только не моргающие, влажно блестящие, глаза. Если присмотреться, можно увидеть алую сетку лопнувших сосудов. Кэйа на подкашивающихся ногах отступает назад, так и держа перед собой вытянутую руку. Запинается об стул и едва не падает, в последний момент успевая ухватиться за дверной косяк, знатно приложившись затылком. Комната слегка размывается в очертаниях, но и так Кэйа с внутренним содроганием видит, как вроде бы человеческая фигура подползает к нему на четвереньках, изгибаясь, как лента на ленивом ветру. Кэйа почти уверен, что его вот-вот вырвет, когда перевёрнутое лицо оказывается достаточно близко – он ощущает рваное дыхание на своих губах. Нечто издает булькающий довольный звук и медленно, с наслаждением, с напускной неторопливостью возвращается в обычное положение. Его рука тянется к щеке рыцаря, которому банально некуда отползать. — Или, — пальцы с изломанными до мяса ногтями сжимают синие пряди и тянут на себя, — страх сковал движенья твои? — Не дождёшься, — практически выплёвывает Кэйа в ворох волос. — Какой дерзкий, а! Не скажу, что мне это не нравится, но… Я могу сделать что угодно, ты же знаешь, — искренне весёлый шёпот на грани слышимости, — и плевать мне на последствия, вылечу. Но это, — смешок, — если я найду тебя. Пол тихо поскрипывает, когда он отползает от онемевшего от неожиданности рыцаря и садится на колени, закрыв лицо ладонями. Видно дрожь, сотрясающую угловатое тело, когда Якоб истерически смеётся, будто ему и правда весело.       Кэйа, вцепившись в дерево, с трудом поднимается. Он не отрывает взгляда от юноши, ожидая подвоха, но тот сидит на удивление смирно, подобно живой статуе. Тишина. Слышно лишь, как через верх чайника утекает кипяток. Решение, кажущееся таким простым, ошарашивает его всего на секунду, и рыцарь, сам же едва не обжигаясь, порывисто выплёскивает шипящую жидкость прямо в лицо дворянину. Посуда падает из разом ослабевшей хватки, гулко звеня. Оборвавшийся смех. Но тот даже не дёргается, пока Кэйа с заворожённым отвращением наблюдает, как на его глазах бледные руки краснеют и покрываются пузырями с сгустками крови, плавающими в мутноватой жидкости. Костяшки едва шевелятся, но один из них натягивается и с сытым чавкающим звуком лопается, горячей слизью стекая на ковёр. По комнате расползается гнилостный запах – едва уловимый, но всё равно такой же едкий. Кожа висит рваной плёночкой, с её края капает наполовину прозрачная кровь. — Но твои шаги, — он сильнее впивается ладонями в своё же лицо, — слышу я. Громким эхом отдаются. Они… всё ещё играют? Кэйа в нарастающей панике оглядывается. Окно открыто, но теперь вместо тумана в комнату задувает игольчатые снежинки. Они припорашивают сидящую фигуру, и на чёрных волосах хлопья смотрятся контрастно красиво. Выдыхая облачко пара, рыцарь, собравшийся было выбежать наружу, слышит громкий клёкот. Через мгновение в дом залетает сокол и, описав круг, садится на стол рядом. Он внимательно наблюдает за капитаном, и Кэйе становится почти спокойно, да вот жаль – не отрывая взгляда от птицы, рыцарь упускает момент, когда сквозь сомкнутые пальцы за ней стал следить и Якоб.       Кэйа протягивает руку, желая посадить сокола на предплечье, но тут рывок – развевающиеся волосы скользят по его щеке – в нечеловеческом изворотливом прыжке Якоб прижимает бьющуюся птицу к подоконнику, почти по-звериному рыча сквозь сжатые зубы. Когти сокола царапают ему лицо, оставляя глубокие отметины, тут же набухающие кровью, хотя ему, видимо, плевать. Лекарь выдирает из стола нож, но стоило ему на миг ослабить хватку, как птица с силой клюёт его прямо в глаз. Якоб крупно вздрагивает всем телом. На его лицо стекает растаявший снег, а когда он оборачивается к Кэйе, тот кашляет, силясь вдохнуть воздуха. Глаз мутнеет. Внутри него видна кровь, которая, смешиваясь с прозрачной жидкостью, понемногу вытекает, подобно слезам. Голубая радужка смещается, и лекарь выглядит омерзительно, но, в то же время, смехотворно. — Считай, — струйка жидкости уже доползла до губ, — что тебе повезло. Он широко ухмыляется, показывая блеснувшие клычки, окрасившиеся алым – и вгрызается в сокола. У Кэйи обрывается сердце. Он пытается оторвать его от всё ещё живой птицы, без разбору ударяя кулаками в лицо, голову, по костлявой спине – но тому всё равно. Выбившись из сил, рыцарь отчаянно хватается покрытыми кровоподтёками ладонями за чужую шею, сжимая пальцами всё сильнее и сильнее. — Прекращай! — срывающимся голосом кричит он, глотая всхлипы, — хватит, хватит! В висок ударяют чем-то тяжёлым.       Якоб, судорожно хватая ртом воздух, смотрит на него с неприкрытой злобой, потирая шею, на которой уже проступают алеющие следы. Глаза горят обидой и непониманием, и, пока Кэйа приходит в себя, он старается держаться на расстоянии, выглядя так, будто в любую секунду готов убежать. До побеления пальцев он сжимает небольшое поленце. Кажется, именно оно и послужило оружием. — Кэйа, — лекарь сипит, громко сглатывая слюну, — это чересчур, знаешь ли. — Я… — он совершенно потеряно смотрит на свои ладони, после поднимая взгляд, полный еле сдерживаемой истерии, на Якоба, — я не нарочно. Едва Кэйа это произносит, как сам же нервно усмехается: настолько эта фраза приевшаяся. Похоже, у лекаря схожие мысли, судя по его скривившемуся, как от зубной боли, лицу. Но, наконец, он слегка расслабляется, опуская полено, и подходит к столу, обессиленно опускаясь в кресло. — Архонтов ради, Кэйа, — дворянин обхватывает голову руками, невидяще смотря на вазу, — что с тобой творится? Сначала ты падаешь без сил, стоило нам войти внутрь, а после, когда я уже чуть не рехнулся – первым признаком жизни стала попытка задушить меня! Он прокашливается, прикрыв рот. Кэйа невольно следит за этим жестом, и его взгляд приковывает царапина, которой, как он готов поклясться, не было в саду. — Ты упал на меня, — раздражённо пояснил тот, уловив, что так приковало внимание, — и я напоролся на окованный край тумбочки. Не выдумывай лишнего, это видно по твоему выражению лица. — Прости-прости, — Кэйа дёргает плечом, устало прикрывая глаз, — нет, правда. Мне очень и очень жаль, что так… всё вышло. — Как бы я тебе не верил, — грустно ухмыляется Якоб, поднимая взгляд на Кэйю в упор, — это не отменяет всей паршивости ситуации. — Не то слово. Они молча сидят, переваривая произошедшее, пока Якоб не поднимается, хлопнув в ладоши. — Ладно, — в голосе явно напускная бодрость, — словами тут не особо поможешь. Хорошо, что нам выдвигаться только завтра, а то я не стал бы рисковать с твоим-то состоянием. — Завтра? — Завтра, — с нажимом повторяет Якоб, потирая переносицу, — или ты забыл? Кэйа, я только-только показал тебе сад, да ты очнулся буквально вчера! Конечно, за день всё не будет, как прежде! — Подожди-подожди, — нетерпеливо и громко перебивает его рыцарь, нахмурившись, — что за бред? Прошло уже два дня, если не три! — Вот, о чём я и говорю! — закатив глаза, лекарь наливает в кружку чай, от которого идёт пар, и пододвигает к Кэйе, — ты уже во времени путаешься! Спутанность рассудка, явный недосып – все симптомы налицо. Поэтому вы, капитан, — он пальцем легонько тычет ему в лоб, чеканя слова, — отправляетесь спать. Без вопросов.       Кэйа, всё ещё пребывающий в немом ступоре от такого напора, заторможенно кивает. Он послушно идёт за Якобом и немного приходит в себя, только оказавшись в своей комнате. Осматривается, криво усмехаясь – ну хоть что-то не изменилось. Напиток в руках, горьковато пахнущий травами, успел остыть. Кэйа бездумно рассматривает его пару минут, а после, не давая себе передумать, выливает в цветочный горшок. Он открывает шкаф и, взяв там походную сумку, оглядывается на дверь, уловив звук шагов. — Уж прости, Якоб, — выдыхает рыцарь, поняв, что ему показалось, — не знаю, кто из нас спятил, но лично я уйду отсюда сегодня.