Ugliest smile I have seen

      Происходящее смахивает на очередной дурной сон, на который Кэйа не может повлиять ровным счётом никак, а только наблюдает со стороны. Он невольно возвращается к одному и тому же вопросу: ожидал ли он подобного исхода? Был ли готов? И признаётся себе же, что нет. Понадеялся на везение, на то, что после плохой полосы обязательно будет нечто хорошее, счастливое даже. И когда рыцарь приходит к этому выводу, не может удержаться от громкого фырканья. Да, ему-то именно на это и уповать – на чёртову фортуну, до сего момента ни разу не проявившуюся. Дилюк косится на него и тут же отводит взгляд, но Кэйа успевает уловить этот момент, и от такой реакции ещё смешнее. Не то чтобы ситуация смешная, вовсе нет. Смешно от себя, потому что внезапно после повторного краха всего ему пусто-пусто и отчаянно легко. Как если бы после томительного ожидания оказалось, что и ждать-то было нечего и некого. Когда они спешиваются, Дилюк не заходит в дом. Он подходит к Кэйе и повторяет, всё так же смотря сквозь него: — Знаешь, если, — он негромко хмыкает, небрежно пожав плечами, — захочешь уйти, не объявляясь в Мондштадте, дело твоё. Я не сообщал никому, Джинн не в курсе. Да и, на самом деле, так будет куда лучше. — Ты так уверен, что Ордо обойдётся без капитана? — вяло огрызается Кэйа, протягивая лошади яблоко из сумки. Ему совсем не хочется видеть сейчас Дилюка, да и, честно признаться, вообще никого. Его взгляд прикован к безоблачному небу, и от солнца у него начинает болеть глаз. Жмурясь, Кэйа трёт веки, поворачиваясь к парню вполоборота. Чтобы тот не видел его лица. — Ты о чём? — в голосе Люка откровенная насмешка вперемешку с усталой раздражённостью, — нового капитана уже давно нашли. Кэйа, пойми наконец: тебя никто не ждал. Ты Ордо теперь не нужен. — Забавно, — едко выплёвывает рыцарь, подрагивающими руками вцепляясь в поводья, — как же быстро можно найти замену, а? И как он, лучше меня? — Лучше. Дилюк и не пытается притвориться, хоть немного смягчить обстановку. Да и зачем? Он абсолютно серьёзен и без тени лукавства. Кэйа не просит жалости, разве что чуть-чуть меньше видимой злости. Хотя сам не может сдержать себя. — Ты рад этому? — Дилюк якобы непонимающе хмурится, и Кэйа, махнув рукой, выпаливает, — Что вместо меня кто-то другой? Что «безответственный пьяница», «предатель», «лжец» исчез? О, наверное, ты бы предпочёл, чтобы я и не появился больше! — Кэйа, — обрывает его Люк, — прекращай истерику. Но от его холодного тона рыцаря несёт только больше. Он не может содрать с лица ломанную улыбку и смеётся, запрокинув голову и обхватив себя за плечи. — Ну правда, мог бы и не спрашивать, — смахнув выступившие от смеха слёзы, Кэйа успокаивается так же резко, как и парой минут ранее его захватило нервное веселье, — прости, Люк. Неважно, всё неважно, забудь, что я сказал. В конце концов, всё останется как прежде.       В ответ Дилюк молча кивнул, направляясь ко входу. Оглядевшись, Кэйа автоматически отметил, что стало несколько безлюднее, чем раньше. Но, не придав этому особого значения, вошёл в дом следом за ним, почти сразу же сталкиваясь в дверях с горничной. — Кэйа? — женщина негромко ахнула, отстраняясь и с радостным изумлением разглядывая его, будто увидела впервые, — Кэйа, мальчик мой, ты… ты… Так и не сумев подобрать нужных слов, она обхватила его руками, стискивая в объятьях. Кэйа, замеревший вначале, осторожно приобнимает её за плечи. Внутри что-то жарко печёт, сдавливая горло, и он шумно сглатывает, позволяя себе расслабиться. — Давно не виделись, Аделинда, — улыбается он, позволяя себе задержаться в кольце рук чуть дольше. — Это точно, — серьёзно кивает женщина, чуть отступая, — и надолго ты у нас? — Он уйдёт завтра. Кэйа не успевает ответить, как за него это делает Дилюк, до этого следивший за этой сценой с видимым раздражением. Аделинда недовольно хмурится, смотря на него, на что Дилюк делает непонимающее лицо – мол, что-то не так? В его глазах мелькает вызов, и Кэйа вмешивается в их молчание: — И правда, я подзадержался. Меня ждут дела, — хмыкает он, сжимая в ладонях узкие кисти женщины, — очень важные дела. Я лишь показался на денёк, а теперь мне снова пора в путь. — Но куда? И почему, — взгляд горничной упрямо возвращается к напряжённому Дилюку, — почему так быстро? — Обстоятельства, дорогая Аделинда, — шаткая нежность, — сильнее меня. Но я ещё вернусь, вы же с мастером зачахнете совсем! Беззастенчивое враньё. Но, кажется, он действительно в этом хорош, так как Аделинда верит. Она улыбается, гладя его по щеке, и, потрепав по волосам, выходит наружу, оставляя капитана наедине с Дилюком. Кэйа выдыхает с облегчением, ссутулившись. Он обходит Дилюка, задержавшись на мгновение возле него, и, открыв рот, хочет что-то сказать, но, подумав, качает головой. — В чём дело, Кэйа? — не оставляет это незамеченным Дилюк. — Ни в чём, — оглядывается с проблеском удивления тот, — пойду передохну перед дорогой. В последнее время я легко утомляюсь, а обратно в Ли Юэ, — он позволяет себе усмешку, — идти далеко. — В последнее время мы все устали. Дилюк поспешно уходит в кабинет, а Кэйа, захлопнув дверь в свою комнату, обессиленно сползает по стенке. Шутки шутками, но неужели ему и правда придётся уйти? Он так и не свыкся с этой данностью, будто и не с ним всё произошло, а так, он невольный свидетель неудачного розыгрыша. Словно всё вокруг – затянувшийся до безобразности сюр. Только вот он-то, Кэйа, – живой, настоящий, и не в курсе, что выстрелы в каждое слабое место лживы, и принимает их за чистую монету. Может, оно и к лучшему – начать заново, с чистого листа? Фу, как прозаично. Кэйа искренне смеётся, прикрыв лицо рукой. Возвышенные речи – самое оно сейчас, точно к месту. Неважно, как, куда и насколько удачно – он пойдёт и выживет. Это тот максимум, который ему нужен. Всё остальное пока – второстепенно. И без Дилюка он сможет. В конце концов, жил столько лет, и проживёт ещё дольше. А после такого приёма – тем более. Приободрившись, он поднялся, отряхнувшись. Мышцы отозвались ноющей болью, и, потянувшись, Кэйа поморщился: похоже, ночка сказалась-таки на нём. Ванна будет как нельзя кстати. Только бы не уснуть в ней.       Он и правда чуть не задремал, отогреваясь в горячей воде с примесью масел неизвестных ему трав, но в какой-то момент стало слишком жарко, и он с сожалением вылез, оставляя мокрые следы. Прохладный воздух приятно обволакивает обнажённую кожу, подобно скользящему шёлку, и Кэйа чуть ёжится, чувствуя себя уж куда лучше. Он мурлычет песенку себе под нос, накинув пижаму и расчёсывая спутанные волосы, как вдруг замечает чужой тяжёлый взгляд. Дилюк смотрит на него, не моргая. Взгляд словно тысячи крошечных иголочек – впивается в кожу, выворачивая наизнанку. На его лице ни тени улыбки, ни видимой злости – ничего, только выражение глаз говорит об отнюдь не радужном настроении парня. Кэйа, внезапно отчётливо ощутив угрозу, силится улыбнуться – выходит оскал. Он пытается продвинуться к выходу из небольшой комнаты, но Дилюк одним широким шагом пресекает манёвр, загородив проём. — Дилюк, — Кэйа дрожаще смеётся, — ты вроде бы сказал, что у тебя неотложные дела? Так, может, не будешь тратить своё бесценное время здесь? Он понимает без тени сомнений: Дилюк опасен. И просто выжить уже будет большой удачей. В ответ на его слова Дилюк молча стремительно пересекает комнату, сжимая ладонь у него на шее. Кэйа слабо вскрикивает, пытаясь разжать пальцы, которые впиваются в мышцы крепче с каждой секундой. Наверняка останутся следы, да плевать – лишь бы вырваться. — Люк, — он царапает будто каменную руку, — Люк, прекрати! Я уйду, уйду хоть сейчас, отпусти! Лицо Дилюка не меняется ни на йоту. Лишь сжав пальцы сильнее, он медленно идёт к ванной, до краёв наполненной медленно остывающей водой. Кэйа, ловя остатки воздуха ртом, едва не впадает в ступор от охватившего ужаса. Он слышит тихий смешок. Мягкий, бархатистый, родной и одновременно такой леденящий в эту секунду. И это приводит его в чувство. Он хватается за косяк изо всех оставшихся сил, но Дилюк, закатив глаза, с силой приложил его головой об дверь – и тело само обмякает. Кэйа чувствует, как сквозь пелену, что по затылку стекает нечто горячее, и видит смазанный алый след на узорчатой дверной ручке. Люк уже практически волочит его за шею к воде, а Кэйа слабо упирается ногами, – но ступни скользят по дереву, а перед взглядом уже тёмные пятна от недостатка воздуха. Он пытается позвать на помощь, но из горла вырывается лишь сиплый хрип, и Дилюк вновь смеётся, но теперь в голос. Ему, Архонтов ради, весело. — Давай, дыши, — издевательски шепчет Люк, рывком окуная его в воду и держа там.       Рыцарь барахтается, как беспомощный котёнок, чувствуя, как обжигается лицо, как вода заливается внутрь, и судорожно глотает почти кипяток. Сумасшедшее, дикое желание выжить заглушает всё остальное, и он в слепой панике кричит под водой, брыкаясь. Дилюк тянет его на воздух, с немой усмешкой наблюдая, как он до рези в горле откашливает воду, как его почти рвёт маслянистой жидкостью. Рука чуть менее сильно сжимает чужую шею, ведь Люк понимает – сил не осталось почти ни на что. Кэйа видит очень смутно, но даже так он различает, как тот вдруг отходит в сторону, спрятав руки за спину. Словно играя с ним. Да плевать, он хотя бы попытается не сдаваться так просто, совсем без усилий. Опираясь на разъезжающиеся руки, он приподнимается на предательски дрожащих ногах и, пошатнувшись от резкого толчка в спину, вновь падает, но на колени. Боль от содранной кожи действует отрезвляюще, и Кэйа, до крови прикусив губу, пробует вновь, но задыхается – его буквально вздёргивают вверх за воротник и ставят на ноги, оставляя без опоры. Дёргано шагнув вперёд, он сгибается в очередном приступе тошноты. Ощущение, что голова вот-вот лопнет, становится невыносимым. — Ну же! — окрик заставляет его вздрогнуть, — Шевелись! Но Кэйе кажется, будто его приморозил к месту крио маг. Ноги не слушаются абсолютно, и он в бессильной злости на себя же почти рычит сквозь сжатые до хруста зубы. Ни-че-го. — Я давал тебе шанс, — театрально разводит руками Дилюк, как само собой разумеющееся. Он стоит теперь прямо напротив Кэйи, кривя губы в притворно-сочувственной улыбке. И тут же, плавно переместившись ещё ближе, с силой толкает его в грудь. У Кэйи всё леденеет внутри, когда он осознает, что падает в воду вновь. От накатившего животного страха внутри что-то лопается – и вот уже ванна покрыта толстой коркой льда, а Дилюк замирает, осматривая морозные узоры. — Что же, — он равнодушно пожимает плечами, — так даже быстрее. Удар. Кэйа цепляется пальцами за руки, захватившие его шею в стальной замок. Дилюк смотрит скучающе, так, будто происходящее – не больше, чем ежедневное поручение. Ещё удар. По льду разбрызгиваются блестящие росчерки крови, пропитывая иней. — Наверное, больно. Кэйа остатками угасающего сознания слышит громкий, влажный хруст. Лицо Дилюка складывается в брезгливую гримасу. На бледной коже прочерчивает ярко-алую дорожку брызнувшая капля. — Как же много от тебя грязи. Дилюк замахивается снова и…       Кэйа жмурится до боли, ощущая, как вокруг него кружатся осколки. Он судорожно дрожит, обхватив себя руками, и рвано, часто дышит, пытаясь успокоиться. И у него даже понемногу получается, пока он не слышит сдавленный звук. — Аде… линда? — Кэйа не может поверить, но это и правда она. Почему. Почему она здесь? Зачем она пришла? Широко раскрытые глаза горничной смотрят прямо на него, а лицо приобрело неестественную, восковую бледность. Одна её рука застыла в воздухе, и пальцы мелко-мелко подрагивают в ломанной судороге, а на белой ткани расплывается влажное алое пятно. Проморгавшись, Кэйа лихорадочно всхлипывает – из её живота торчат поблёскивающие ледяные шипы. — Нет. Нет-нет-нет, — стиснув виски, он беспорядочно выкрикивает, мотая головой, — быть не может! Это сон, это просто сон! Мне нужно только проснуться! Рыцарь в полубреду валится с кровати, слыша гулкий звук падения тела и булькающий кашель. Он почти подползает к камину с затухающими углями и, не задумываясь, суёт руку. Боль отвратительно яркая. — Я не сплю? — он впивается воспалённым взглядом в кровящий ожог, — не сплю? Не сплю, не сплю, не сплю! Кэйа в ужасе поворачивается к кровати, сбивчиво повторяя приевшуюся фразу, но поздно. Женщина уже безвозвратно мертва. Из её рта стекает струйка крови, пачкая покрывало и монотонно капая на пол. Капитан не может перестать смотреть на её пустое лицо, застывшее в удивлении. Как если бы смерть застигла её врасплох или она до самого конца не верила, что жизнь оборвётся настолько нелепо. В попытке позаботиться, разбудить его. Рыцарь сам не помнит, как перемещается в угол. Осколки всё ещё бешено вращаются вокруг, а сам он медленно покачивается, обняв колени. Парочка льдинок царапают его щёку, и он истерически смеётся сквозь душащие слёзы – собственная стихия ранит. — Может, я и правда рехнулся? — бормочет он, проводя кончиками пальцев по ранкам на лице и пачкаясь в красной жидкости, — И опасен? Вальс льда замедляется. Кэйа тянет руку, хватая один кусочек – и он режет тонкую кожу, но рыцарю неважно. Синеватый лёд окрашивается кровью, пока не выскальзывает из покалеченных пальцев. Кэйа с силой проводит по лицу, оставляя влажные отпечатки, и дышит приоткрытым ртом. Желание содрать с себя кожу лоскутами весьма заманчиво. Особенно зная, что убил женщину, заменившую тебе мать, собственными руками. Кэйа до невозможности разочарован. Нет, не так – он возненавидел себя окончательно. — Что же, — голос на грани сдерживаемого срыва, — мне делать? — Ты уже всё сделал. Кэйа машинально отшатывается назад, ударяясь затылком об стену. Дилюк, уже непонятно сколько времени наблюдавший за ним, стоит в дверном проёме с тихо тлеющим клеймором. Он пристально смотрит на Кэйю, безжалостно наступая на него, будто не замечая страха. — Хорошо, — кивает он. Его лицо искажено вот-вот готовой перелиться через край яростью, — хорошо, что боишься. Глаз Бога, висящий у него на поясе, разгорается ярче с каждым шагом.