Ugliest smile I have seen

      Плеск воды. Она обволакивает каждый ноющий участок измотанного тела, погружая в мягкое тепло. От ванны исходит пар, наполняя комнату лёгким ненавязчивым ароматом с цветочными нотками. Кэйа, до этого пребывающий в полудрёме, шумно дёргается, во всполохе паники расплескав воду на пол. — Тише, тише, ну, — кто-то успокаивающе шепчет ему на ухо. Длинные пальцы бережно расчёсывают его волосы, вымывая из них остатки грязи, — пока всё хорошо, не подрывайся ты так. Рыцарь, несмотря на кажущийся обманчиво ласковым тон, всё ещё пытается вырваться, пока, раздражённо хмыкнув, некто не сгребает его волосы в горсть и не приподнимает за них из ванны. — Теперь доволен? — он встряхивает его, а Кэйа лишь морщится, смотря прямо в лицо дворянину, — По-хорошему же просил! Якоб вдруг замирает на миг, рассеянно моргнув. Его взгляд становится расфокусированным, и, прикрыв глаза, он, покачнувшись, разжимает пальцы. Кэйа, ещё не оправившись, ударяется о бортик ванны, невольно зашипев от боли. Вода окрашивается кровью из рассечённого локтя, и, увидев это, лекарь словно приходит в себя, приоткрыв рот. — Прости-прости, — он прижимает ладонь ко лбу, шарясь другой в аптечке, лежащей в тумбочке, — вот этого я не планировал. Он бегло читает название на пузырьке и, удовлетворённо кивнув себе же, отпивает почти половину, скривившись и заходясь в кашле. Пока лекарь судорожно дышит в платок, Кэйа прикидывает: успеет ли он вылезти и выбежать из комнаты? Успеет ли он хотя бы перевалиться через край, оттолкнуть юношу и унести отсюда ноги, пока не произошло чего похуже предыдущего? Но, и рыцарь признаёт это с горечью, тело неимоверно тяжёлое. И стоит ему подняться на ноги в полный рост, то, скорее всего, продержится максимум пару секунд. — Что такое? — вздрогнув, Кэйа и не заметил, что всё это время, не отрываясь, смотрел на Якоба. Тот выглядел всё ещё немного сонным, и, вяло удивившись, рыцарь отметил, даже вымотанным. Хотя, возможно, это лишь причудливая игра теней в комнате. — Почему ты так… Он не договаривает, закусив губу. Мотнув головой, Якоб касается ладонью воды и недовольно хмурится. — Она слишком холодная. Вода и правда уже подостыла, но явно не до такой степени. Выпрямившись, лекарь идёт к камину, зачем-то вытянув руку вперёд, и, блаженно вздохнув, прижимается к тёплому камню. Его плечи заходятся рваной дрожью, как, в общем-то, и пальцы. Но когда он оборачивается, на лице играет привычная улыбка. — Тебя тоже нужно согреть. От тона, которым Якоб доверительно сообщает это, Кэйа невольно ёжится, обхватив себя руками за плечи. Оглядываясь в быстро нарастающей беспомощности, он взглядом выхватывает кочергу у камина. Но пока он упускает из вида лекаря, тот уже вновь возвращается, сжимая что-то в руке, затянутой перчаткой. — Это поможет, — шепчет он восторженно, второй ладонью прикасаясь к щеке рыцаря. Кэйа, опомнившись, отталкивает его что есть сил, но тот лишь смеётся, не отодвигаясь ни на сантиметр. — Знаешь, оболочку, которая выдержала бы экстракт, я искал довольно долго. Но оно того стоило, и теперь маленький концентрированный огонь у меня в руках. Буквально. И мне не нужен для этого хвалёный Глаз Бога. На лице Якоба явно видна гримаса досады, впрочем, быстро исчезнувшая. Изогнув губы в предвкушающей улыбке, он, приподняв руку, щедро высыпает горсть невзрачных камушков в воду.       Жидкость вскипает почти мгновенно. Кэйа выгибается в немом крике, ловя ртом воздух, который будто одним ударом вышибли из лёгких полностью. Он судорожно впивается пальцами в бортик, пытаясь вывалиться на пол, но его цепко держат за плечи, пока рыцарь пульсирующим сознанием чувствует, как немеют его ноги. Пар от воды опаляет кожу на лице, и он жмурится, прокусывая щёку изнутри до крови, вновь дергаясь в попытке вырваться. Ничего. — Ох, Кайто, — голос пробивается сквозь пелену, — тебе стоит всего-то попросить, и я выпущу тебя. Кивни, если понял. Кайто. Почему он не может просто потерять сознание? Кэйа почти рыдает, смотря на то, как ноги краснеют с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Как кожа слезает жалкими лоскутками, пока он скребёт ногами по дну ванны, не в силах остановиться и прекратить попытки хоть немного облегчить пылающую боль почти по всему телу. Он видит с поразительной чёткостью, как вздуваются пузыри, наполненные мутноватым желеобразным содержимым, и тут же лопаются от его дёрганых движений. Он запрокидывает голову, невидяще впившись взглядом в потолок. Вокруг всё заполнено алым маревом. У него и так не было сил, теперь ещё и это. Из горла вырывается нечто, похожее на громкий скулёж, и он давится этим звуком, клацнув зубами и едва не прикусив язык. — Ты понимаешь меня? Прикосновение к лицу свозит повреждённую кожу. Кэйа крупно дрожит всем телом, а сердце, по ощущениям, гулко бьётся где-то у горла. Ещё одна вспышка боли практически незаметна по сравнению с прочим. Якоб, нахмурившись, касается его шеи. — Не дурак ли? — фыркнув, он встаёт на ноги, и Кэйа, потеряв опору, свешивается через бортик, ударившись рёбрами. Его руки волочатся по полу, пока он, ничего не видя, пялится в полузабытии на плитку. Рыцарь дышит приоткрытым ртом, из которого капает что-то алое, — Ты заляпаешь мне весь пол, кто убирать будет? Хотя, — он подносит палец к губам, — есть идея. И, обойдя ванну, Якоб, вдохнув, не без усилий толкает её. Поток грязной воды впитывается в ковёр, сносит аптечку, но лекарь, кажется, доволен. Тряхнув запястьями и смахивая грязноватые капли воды, он присаживается перед лежащим на боку в ломаной позе телом, наклонив голову. — Знаешь, — дворянин хмыкнул, касаясь промокших волос Кэйи, — если я сейчас помещу тебя в ледяную воду, а потом снова в кипяток, то у тебя начнёт отслаиваться мясо. Правда, лишь после нескольких таких кругов, — задумчиво, — но сути не меняет. И я ведь могу, но мне ты нужен… на ногах. На ногах, понял? Рассмеявшись, он переворачивает никак не реагирующего, поверхностно дышащего рыцаря, и устало потирает лоб, смотря на влажные струпья, обильно сочащиеся полупрозрачной сукровицей. На его лице проступает некое подобие слабой жалости. — Перестарался, прости. Но, — он неосторожно тыкает пальцем в открытый ожог, — потерпи чуть-чуть, Кайто. Мне же тебя и лечить, в конце концов. Он небрежно насвистывает, поднимаясь и начиная обыскивать аптечку. Неторопливо, будто нарочито медленно. На каждый ненужный предмет лекарь качает головой или морщится, и на пол летят пронзительно звенящие пузырьки с капсулами внутри, баночки с мазями, рассыпаются пучки засушенных трав. Наконец, откопав среди прочего бинты, он победно широко улыбается, оглядываясь через плечо и показывая свою находку Кэйе, который его даже и не видит. — Что же, — разматывая полосу чистой плотной ткани, — начнём тогда. Сядь. Кэйа каким-то чудом слышит его и даже пытается привстать, сцепив зубы, но ладони скользят по мокрому полу, и он едва не падает снова, но его подхватывают и по инерции рыцарь утыкается Якобу в шею. Вода с волос струйками стекает дворянину под одежду, отчего тот дёргается, едва вновь не выронив юношу, но, совладав с собой, только крепче обхватывает его за плечи. — Будет больно, — доверительно сообщает он, прикасаясь ладонью к чужой спине и поглаживая, — хотя, о чём это я, ты выдержишь. Лекарь встаёт с плитки, всё так же прижимая рыцаря к себе. Ткань его одежды скользит по открытым ранам, и Кэйа не может сдержать судорожного вдоха, неосознанно вцепляясь влажными пальцами в его спину, чувствуя остро выделяющиеся лопатки и позвонки. — Ну что ты, — мягко, почти певуче, — мы даже и не начали. А что будет, когда повязки менять придётся, а? Что будет, если они присохнут, а они точно присохнут, уж поверь. Отмачивать каждый кусочек бинтов я могу, конечно, но Архонты, — он обречённо вздохнул, — как же долго.       Якоб сгружает свою ношу на небольшой диван, и Кэйа обессиленно откидывается на мягкую спинку. Он боится даже шевельнуть ногами, сделав этим только хуже. Да что шевельнуть – и посмотреть на них. Внимательно вглядевшись в его лицо, лекарь, намочив полотенце холодной водой из кувшина, стоящего на резном столике рядом, прикладывает ткань к пылающему лбу. Рыцарь жмурится, невольно облизнув искусанные потрескавшиеся губы, и, поняв его без слов, Якоб усмехается. Он тянется за небольшим жестяным ковшом, но замирает на полпути с вытянутой рукой. С видом, будто его озарила какая-то донельзя простая мысль, он просто выливает воду из сосуда Кэйе на голову. Рыцарь давится воздухом, судорожно проглотив жидкость, захлёбываясь. Из носа тоже вытекает вода, и дворянин осторожно вытирает ему лицо, попутно убирая мокрые пряди, прилипшие к щекам. — В детстве, — он смотрит сквозь Кэйю, улыбаясь, — я как-то раз, вертясь за столом, опрокинул на себя чашку чая. Было больно, да, море слёз, и ожог я вечно расчёсывал, не давая нормально зажить. Но я уяснил кое-что, пусть и таким путём. Якоб шутливо тыкает ему в нос, подмигнув. — Веди себя правильно, — смешок, — будь осторожен. Не лезь, куда не просят. Понимаешь, о чём я? — он вздыхает, легонько шлёпнув рыцаря по щеке. — Да нет, не думаю. Вот ты, — плохо сыгранная жалость, — думаешь о том, чем для тебя может обернуться непринятие того, что я предлагаю? Кэйа переводит на него мутный взгляд, сумев выдавить из себя слабую нахальную усмешку. Хоть он и примерно представлял, что это максимум – изломанная гримаса, – но пусть так. Якоб удивлённо уставился на его лицо, и секунду спустя по-настоящему звонко засмеялся, хлопнув в ладоши, как ребёнок. — Ты невероятен! — его глаза блестят почти восторженно, даже с некоей гордостью. — Именно поэтому мне и не нужен кто-то другой. Он бережно приподнимает ступню Кэйи, касаясь израненной кожи практически невесомо. И это так контрастирует с тем, что Якоб сделал ранее, что у рыцаря вырывается короткий хриплый смех, оборвавшийся кашлем. Впрочем, лекарь не обращает на него внимания, осторожно, но крепко фиксируя его лодыжку. — Не шевелись, — спокойный приказ, — и, пожалуйста, дыши. Попытайся расслабиться. Кэйа честно старается, но во время перевязки всё равно пару раз едва не вскакивает с места из-за неловкого движения соскользнувшей ткани. Кажется, он в один момент едва не заехал Якобу ступнёй по лицу, хотя, может, ему и показалось. Но когда мучительно долгая процедура подошла к концу, выдохнули оба – и Кэйа, бледный и весь в поту, и Якоб, поднимаясь и разминая затёкшие мышцы. — Хорошо, — устало улыбается он, подавая ладонь в приглашающем жесте, — теперь попробуй встать. До комнаты я тебя не донесу. — Издеваешься? — скривился тот, и Якоб неожиданно широко улыбнулся, щёлкнув пальцами. — А я помогу тебе в этом! — порывшись в карманах, юноша протянул ему пилюлю, перед этим показательно проглотив точно такую же, — прекрасное обезболивающее, уж поверь! Один приём – и ты вновь жив! И у тебя не раскалывается голова, не отказывают ноги, ты не пытаешься по утрам от еды выблевать желудок… Он осёкся, не договорив предложение, и резко махнул рукой. Бледные щёки окрасил лёгкий нездоровый румянец, и, видимо, почувствовав это, Якоб приложил запястья к лицу, потирая скулы до смешного невинным жестом, делая только хуже. — Ну во-от, — пробурчав это, он опустил взгляд, но тут же вновь вскинул голову, смотря уже вызывающе, но поняв, что никто не насмехается, смущённо кашлянул и снова упрямо протянул руку, — я доказал, что это безопасно. Глотай и идём. Кэйа, всё так же с сомнением смотря на таблетку, покачал головой. Раздражённый выдох. Рыцарь и моргнуть не успел, как Якоб выхватил лекарство. Сжав рот в тонкую линию, лекарь цепко ухватил его ладонью за подбородок, и Кэйа, удивлённо застыв, пропустил момент, когда пальцы с капсулой протолкнулись прямо в его приоткрытые губы, выскальзывая после. Рука Якоба закрыла ему рот и нос, не давая выплюнуть горечь, и, едва переборов нахлынувшую тошноту от вкуса, Кэйа всё же пропихнул растворяющуюся гадость в горло. — Совсем просто, да ведь? А теперь, — кивок в сторону, — пойдём. И, когда Кэйа, приподнявшись, шагнул ближе, чуть не упав, Якоб перехватил его, позволяя опираться на себя, но вдруг сам покачнулся, глухо зашипев. Прислоняясь к стене, он, сжав кулак, с размаху ударил по дереву – снова, раз за разом, словно эта боль может вернуть его в привычное русло. Костяшки уже разбиты, а на светлых обоях смазанные бурые отпечатки, и только тогда Якоб переводит стеклянные глаза на Кэйю, который ещё в начале его помутнения отодвинулся назад, но всё равно не отпустил вторую руку, не желая упасть. — О, — шелестяще-растерянно, — вау. Я не ожидал и, готов поклясться, ты тоже. Впрочем, не обращай внимания, на тебе это не отразится, Кайто, я обещаю. — Кэйа, — цедит рыцарь, пока они продвигаются к выходу из комнаты, — меня зовут Кэйа. — Хорошо, — покладисто кивает Якоб, — сегодня я слишком устал, чтобы тебя разубеждать, так что пока верь в это.