Ugliest smile I have seen

      По бессловесному полю изредка пробегает шелест ветра, что колышет сухие стебли местами выбивающейся из-под снега полумёртвой травы. Кэйа срывает пожухлый лист, бездумно вертя в руках. Растение рассыпается трухой у него между пальцев, оставляя лёгкий отпечаток мокрой гнили, и, наскоро отерев ладонь о рубашку, рыцарь двигается дальше. Он идёт неспеша, с неким трудом. Отчего-то босые ноги почти ничего не чувствуют, кроме редких всполохов ломоты из-за пронизывающего холода. А так, воздух вокруг вязкий, пропитанный чем-то сладковатым, удушающим, как пар в ванной комнате. Это не отменяет его прохлады, и Кэйа отчётливо видит своё дыхание. Ресницы облепил кристалликами невесомый иней, а губы потрескались на морозе, отчего Кэйа невольно облизывается, чувствуя, как тают во рту снежинки. Юноша останавливается, запрокинув голову. Волосы рассыпаются влажноватыми прядями по мелко дрожащим плечам, укрывая подобием накидки. Хлопья снега опускаются медленно, как в трансе, укрывая кожу шуршащим тонким слоем. Кэйа проводит кончиками пальцев по лицу, смахивая снежинки с глаз, и только сейчас замечает, что нет привычной повязки. Он чётко видит мир обоими глазами. Но это совсем не пугает его, а напротив – радость взрывается внутри до того, что трудно дышать. Рыцарь обхватывает себя руками за плечи и тихо смеётся, покачиваясь. И его пока не волнует ничего – ни поле, которому не видно конца и края, ни то, почему он вообще оказался здесь. И когда он уже оборачивается, видя цепочку своих следов, то замечает сбоку на небольшом расстоянии практически неуловимое движение. Кэйа выхватывает из вороха кружащихся хлопьев явно человеческую фигуру, так же бредущую по направлению к густому лесу, но есть в ней что-то неправильное. Неестественное. Фигура передвигается ломаными, слишком быстрыми шагами. Даже скорее рывками – вот череда стремительных почти что перебежек сменяется грузными, словно нечто набирается сил, чтобы перешагнуть даже небольшую кочку, вытянуть ноги из очередного сугроба на пути. Оно цепляется за сухостой, что гнётся и с треском остаётся висеть наполовину согнутым. Каждый раз фигура от этого подаётся вперёд настолько, будто вот-вот упадёт, но всё равно каким-то чудом удерживается на ногах. Кэйа, заворожённый зрелищем, неосторожно отступает назад и под его ступней хрустит веточка. Существо дрожаще застывает на месте, и лишь его голова поворачивается в сторону скривившегося от досады за свою неуклюжесть рыцаря. Оно наклоняет голову набок, и из потрёпанного капюшона выскальзывают на длинную, иссиня-бледную шею, заиндевевшие чёрные пряди. Фигура чуть ступает вперёд, как зверь, берущий след, не выглядя, впрочем, при этом опасно – а скорее, проявляя любопытство. Как если бы оно было не в силах понять: враг перед ним или кто? Стоит ли нападать?       Кэйа поспешно оглядывается в попытках понять, куда наиболее выгодно в его положении отступить, или в поисках хотя бы ветки. При этом он отгоняет понемногу въедающееся ощущение, что это зря – ничего страшного не происходит. Существо вскидывает голову, и капюшон чуть приподнимается, обнажая тонкий покрасневший нос и приоткрытый рот. Алый язык скользит по влажным зубам, по губам, что кровавой раной выделяются на мраморно-бледном лице. А потом нечто протягивает ладонь, призывно перебирая хрупковато-истончёнными пальцами. Кэйа видит каёмку грязи у длинных ногтей, каждую царапинку от сухостоя – и идёт к нему, так же вытянув руку. Неправильно? Нет, совсем не так. Рвущее на части иррациональное желание защитить. Сдавливающая сердце жалость. Словно это – именно его ответственность, его миссия, как в Ордо. И когда он касается чужой обветренной, потрескавшейся кожи запястий, то внутри что-то идёт трещинами и хрустит, подобно растоптанной кромке льда при первом морозце ясным утром. Оно приподнимает их сплетённые руки и подносит к носу. Кэйа видит трепещущие тонкие ноздри, как подрагивают губы, покрытые корочкой. А потом существо по-кошачьи утыкается лицом в ладонь рыцаря с приглушённым звуком, похожим больше всего на короткий рык. Кэйа рефлекторно сжимает пальцы и тут же пугается, так как тот замирает на секунду, но сразу отмирает, смешно потираясь лбом. Будто приняв неосознанный жест за поглаживание. И Кэйа, поддавшись, скользит подушечками пальцев по гладкой, мягкой коже лба. Осторожно распутывает спутанные пряди, задевая чуть заострённые уши и, вроде бы, какое-то украшение. — Капитан. Голос слегка хриплый, бархатно-низкий. Даже в одном слове можно уловить невесомую, дразнящую улыбку. И это так не вяжется с внешним видом, что Кэйе сперва кажется, что он ослышался. Он автоматически оборачивается, ища взглядом кого-то ещё, но тут нечто рассыпается мелодичным смехом, тающим в промёрзшей тишине. — Я так долго, — колючий надрыв, — ждал тебя здесь. — Но почему? — обескураженно бормочет Кэйа, сощурившись. Непонимание раздражает, а когда он слышит чужой протяжный вздох, то ещё и немного злит, — почему? — Потому что это ты, — с детской непосредственностью скалятся ему в ответ.       Существо откидывает капюшон, и рыцарь невольно отстраняется, отчего тот хмурится. Оба глаза перечёркнуты бледными полосками бугристых шрамов. Оно следует за малейшим его движением и, рвано выдохнув, вжимается головой в плечо. — Не уходи, — шёпот, — пожалуйста, только не уходи. Я отдам что угодно, если нужно больше, только не бросай меня здесь снова. — Снова? — эхом повторяет Кэйа, ошеломлённый сквозящей тоской в чужом голосе, — я впервые вижу тебя. — Не притворяйся, — почти просьба, — иначе всё напрасно. Я лишь хочу… Нечто касается пальцами щеки рыцаря, проводя ласковую линию до ресниц, но вдруг крупно вздрагивает, отшатнувшись. Слепо, лихорадочно оглядываясь, оно, не говоря ни слова, вцепляется в руку Кэйи и практически тащит его в сторону леса. Поначалу упираясь, Кэйа обернулся было, силясь понять, что же так напугало его спутника, но снег, вначале опускавшийся мягким шлейфом, обернулся колючей сплошной метелью, сквозь которую не видно ничего, кроме, разве что, фигуры совсем рядом. — Да что случилось?! — Кэйа пытается перекричать завывание ветра, но звук его голоса тонет в снежном водовороте. Крохотные льдинки царапают лицо, впиваются в веки, и рыцарь, прикрыв глаза свободной рукой, движется следом. Еловые ветви вцепляются в его одежду, удерживая колючими крючками, царапающе проводя по лицу, но они упорно продираются сквозь живые заросли. Всполохами мелькают потревоженные птицы, пару раз Кэйа чуть не падает через поваленные непогодой брёвна – и, наконец, они чуть ли не вываливаются на небольшую поляну. Чем дальше они продвигаются, тем больше ему слышится… смех. Лёгкий, шуршащий, как полёт бабочки, но насквозь приторный. Как пропитанное концентратом скрипящей на зубах фальшивой нежности касание. И от этого прикосновения хочется отряхнуться, отмыться, содрать собственную кожу. Существо прячет лицо в ладонях, впиваясь ногтями в щёки, оставляя краснеющие вспухшие полосы. Оно отчаянно мотает головой, и капюшон соскальзывает вовсе, обнажая ворох волос, которые сейчас постепенно белели от снега. Сколько уже прошло времени? Час, два? …или больше? — Как же холодно, — дрожь усиливается, — холодно, холодно, ужасно холодно. — Эй, — Кэйа осторожно касается его руки, — эй, что с тобой? Ты… в порядке? Он невольно нервно рассмеялся, давясь фразой: донельзя клише. Ведь видно же, что «порядка» тут и близко нет. Кэйа, мотнув головой, долго не думая, встряхивает его за плечи, но бормотания не прекращаются. И это раздражает, просто дико раздражает. Особенно, когда рыцарь понимает, что отчего-то послушно, как собачонка, плёлся за, скорее всего, сумасшедшим. И тут «сумасшедший» резко умолкает, подняв голову. Если бы он мог видеть, то смотрел бы рыцарю за спину.       Кэйа давится воздухом, которого ему и так мало, так катастрофически мало. Он оборачивается, смотря загнанно, и впрямь видит между стволов утихшего леса тёмные фигуры. Мельком, сквозь вьюгу, но и этого хватает. — Не торопись, не надо, — шёпот вкрадчивый, почти напевает, — останься. Тебе не нужно будет бояться, не нужно будет казаться. Пожалуйста, — он упрямо мотает головой. Голоса звенят в сознании всё громче и громче, становясь из ласковых угрожающими. — Ты пожалеешь, но будет поздно. — Неправда, — смешок надломленный, с надрывом, — неправда! В клетке рёбер бьётся-бьётся сердце. Он сглатывает, ощущая на языке привкус горьковатой прохлады. Так, словно льдинка прошла по всему телу, щедро запустив промёрзшие корневища в каждую клеточку организма. Крохотные иголочки инея лопаются, трескаются, истекают угасающе мёртвой агонией в его понемногу стекленеющих венах. Ударь по нему сейчас – рассыплется в рубиново-алую крошку, влажно поблёскивающую среди пушистых граней снежинок. Как сейчас блестят чьи-то глаза на таком же бледном, как снег, лице. — Люк? — волосы треплются на ветру, полыхая погасающим костром. Кэйа растерянно моргает, видя, как он расплывается в слабой улыбке, кивая ему. — Так значит… ты, наконец, выбрал? — он скрещивает руки на груди, выглядя изнеможённо разочарованным. Кэйа столбенеет от неприкрытого упрёка в его тоне. — В какой момент, — нервно сжимая ладони, — я уже это сделал? — Даже не знаю, — тянет Люк, пожимая плечами, — наверное, когда вы вместе бежали через всё поле от меня? — Так это, — Кэйа прерывисто выдыхает от накатившего понимания, — был ты? Но почему, — почти на выкрике, — почему он так боится тебя?! — Это уже не важно. Дилюк отвечает тихо, абсолютно равнодушно. И этот тон пугает Кэйю больше всего. Ему просто-напросто хочется подойти, нет, скорее подбежать к нему, встряхнуть, убедиться, что он настоящий, и уйти из этого могильно-тоскливого места. Однако слепой вдруг жмётся к нему, как потерянное животное, и его зубы клацают от дрожи. Он почти рычит на Дилюка, склонившись, как зверь перед угрозой, готовясь напасть. Нечеловечески острые клыки прокусывают тонкую кожу на губах, и на них тут же проступают бусины крови. Люк подходит к нему близко-близко. В его глазах нет страха, лишь отблески живого понимания и, возможно… прощания? Кэйа пристально смотрит на него и мотает головой – мол, нет, нет-нет-нет, скажи, что я не так понял тебя. На что Дилюк усмехается одними лишь уголками губ, поднимая ладонь в перчатке. Он протягивает руку, ловя чёрную прядь волос, на что существо замирает, явно сбитое с толку. Неуверенное рычание прорывается сквозь сжатые зубы, но быстро затихает. Оно наклоняет голову набок, прячась за спину Кэйи. — Я знаю, — вдруг произносит Дилюк и, коротко улыбнувшись вновь, проходит мимо Кэйи вперёд. Рыцарь, рванувшись было за ним, осознаёт, что не может и двинуться с места – его держат. И очень крепко. Дилюк останавливается лишь на секунду, — оставайся. Ты на своём месте. — Нет, — голос неожиданно твёрд. Он пытается оторвать от себя чужие руки, — нет, подожди, постой. Я пойду с тобой, мы уйдём вместе! — Кэйа, — бесцветно-весело, — не глупи. Как ты не поймёшь – ты мне не нужен. На самом деле, никому здесь. Он глухо смеётся, жестом подзывая остальных следовать за собой. Кэйа замирает, невольно обняв себя за плечи. Краем сознания он отмечает знакомые фигуры, бредущие мимо за уходящим бывшим братом. Он видит Джинн, мазнувшую по нему равнодушным взглядом, слышит смех Лизы, даже Кли – она пробежала мимо, слегка толкнув его, но не остановилась ни на мгновенье. Он один.       Глаза противно щиплет, и он глубоко вдыхает, зажмурившись, как вдруг ощущает, как его лица бережно касаются, стирая влагу вперемешку с растаявшим снегом. — Не нужно, — тёплая нежность, — не сейчас. Я позабочусь о тебе. — Архонтов ради, — смеётся Кэйа, отворачиваясь от очередного прикосновения, — о ком ты можешь позаботиться? — Я попытаюсь, — кривая усмешка, — не нужно винить меня хотя бы за желание это сделать. Кайто. Кэйа резко распахивает глаза. Он лежит в кровати, укутанный мягким пледом. Ничего не болит, только слишком тепло. Даже жарко. — Ты жаловался во сне, — улыбается Якоб, почти нависнув над ним, — что холодно. Он касается его лба, покрытого лёгкой испариной, и кивает на столик. — Воды? Вместо ответа Кэйа приподнимается и, затаив дыхание, откидывает ткань, невольно приоткрыв рот от удивления. Его ноги совершенно целы. Ни малейшего следа. — Снова ты… — рыцарь осторожно притрагивается к коже, — ты проделал это снова. — Снова, — легко соглашается тот, смеясь, — и сделаю ещё, и ещё, и столько раз, сколько потребуется, пока ты мне не поверишь. Якоб пожал плечами, будто говоря: пустяки, мне это ничего не стоит. И добавляет: — Пока отдыхай. Всем нужна небольшая передышка перед… тренировками. Рассчитываю на тебя, Кайто. Комнату наполняет приторный запах от свеч, и Кэйа не успевает возразить, как вновь погружается в глубокий сон без сновидений.