Никотин внутривенно

      Готовясь ко взлёту, часто можно не рассчитать и просто упасть в грязь, что испачкает руки и лицо, а когда Лиса воспарила ввысь, она готова была свалиться вниз, только чтобы перед ней была она — тайная мечта и любовь, имя коей — Дженни Ким.       Яд проникал в каждую клеточку тела Лисы, когда Дженни выдыхала в форточку сигаретный дым, смешивая его с серым воздухом и потрескиванием неона на торце здания, которое стояло напротив. Ким не представляла, какую роль играла в жизни соседки по общежитию, что часто приходила к ней порой за солью или приносила горячий пад тай, как она говорила, «поблагодарить».       Дженни сидела на подоконнике в конце коридора, и Манобан устремилась к ней, приобнимая за плечи и получая в ответ нежный дружеский поцелуй в щёку с лёгким привкусом драмы. Лиса улыбнулась на такой жест, даже зажмурилась и представила, как она запускает руки в короткие тёмные волосы, целует алые губы и вдыхает сигаретный аромат, исходящий от нежной кожи. Боль заполняла лёгкие, как только взгляды пересекались, хотелось обниматься до онемения конечностей и жмурить глаза от удовольствия, как довольная кошка, которой хозяин наконец-то дал тунца вместо сухого корма.       — Я устала уже писать эти сраные конспекты, — проговорила Дженни, нахмурилась и стряхнула пепел в обычную банку из-под растворимого кофе, что заменяла пепельницу. — Почему мы вообще обязаны столько писать?       — Чтобы подготовиться к экзаменам, — пожала плечами Лалиса. — Знаешь, это как в школе: графики функций мы чертим все, годятся они только для экзамена, а в дальнейшей жизни — нет.       Дженни покрутила сигарету меж пальцев, а потом затушила её в пепельнице, до сих пор находясь в полуобъятиях подруги, что снова погрузилась в свои мечты и даже нежно улыбалась. Их объединяло многое: обе студентки, обе новенькие в шумном Токио, покинули Сеул и Бангкок в поисках новых знакомств, ощущений и знаний, что точно понадобятся в профессиональной деятельности. Обе нашли друг друга: в тесном общежитии по соседству, в одной студенческой группе университета, даже из учебного заведения домой и обратно они шли вместе.       — Онни, — проговорила Лиса, и пусть она была младше ненамного, ей было приятно говорить с ней на корейском и использовать обращения, привычные для Ким, — ты хочешь кушать?       Взгляд резал бритвой, ком образовался в горле, захотелось отвернуться, но обе девушки смотрели друг на друга, не отрываясь и не стараясь даже сделать вид, что должны вскоре отпрянуть, ударяясь о стекло, как Дженни, или поскальзываясь, как Лиса. Две нимфы с тёмными волосами и интересом в ярких глазах, в коих радужках крошился янтарь, и Манобан сделала движение вперёд, наслаждаясь моментами близости. Раз — и можно было бы сорвать сигаретный поцелуй, но тайка остановила саму себя — нет, нельзя, не сейчас, слишком рискованно, да и они не настолько близки с Дженни, чтобы языки встречались, а руки скользили по талии вниз.       — Хочу, — проговорила Нини. — После сигареты всегда хочется плотно поесть.       — Чтобы сбить запах табака? — Лиса улыбнулась и слегка нагнулась — Ким слезла с подоконника.       — Чтобы самой деньги на лапшу и овощи не тратить, — девушка показала язык и практически побежала в сторону комнаты своей подруги.       Дженни Ким всегда была такой — опасной и роковой с сигаретой в алых губах, употребляя никотин внутривенно, но при этом милой и шебутной, когда не курила и не пыталась вести себя пафосно. Таковой Лалиса её и любила, раз за разом взлетая и разбиваясь, но не долетая до своего идеала, — разной, прекрасной и желанной всем телом и душой. И жаль, что Дженни воспринимала соседку по общежитию, что готовила часто пад тай и просила соль, только как знакомую, подругу, но не как любовь, от которой дыхание застывало, а глаза стекленели.