Никотин внутривенно

      Лалиса, на самом деле, свыклась с мыслью, что с Дженни ей не по пути. Смотрела на неё, когда они пересекались в коридоре общежития, наблюдала, как она разговаривала с девочками на лестнице, присоединялась изредка, когда она курила на улице. В особенности ей нравилось смотреть, когда Дженни курила в дождь — эта погода, влажная, нехорошая, была отражением душевного состояния Лалисы.       Прошло полгода с того момента, когда Дженни вела себя весело, заваливалась к самой Лисе и думала, что кормиться с её стола — это норма. Всё изменилось тогда, когда у неё появился парень. И ладно парень — она банально замутила с преподавателем параллельного потока, который у них самих не вёл пары, но они часто пересекались в университете. Потом нашли друг друга на сайте знакомств. Потом пересеклись в общежитии, потому что жили друг подо другом: он на третьем, она на втором этаже. А потом она стала к нему бегать.       И Лиса, живя напротив, часто в глазок видела, как он провожал её до дверей, сладко целовал, а она не могла его впустить к себе, потому что у неё есть соседка. Пак Чеён — местная сплетница, красавица, очень умная девушка, на самом деле. Только благодаря ней всё общежитие и руководство университета узнало, что одна из студенток встречается с преподавателем, и господина Ямада уволили, а Дженни пригрозили отчислением. Но не отчислили. Чеён пришлось съехать в другую комнату, потому что отношения с ней были разрушены: Дженни обвиняла её во всех смертных грехах, говорила, что она вмешивалась не в своё дело, а потом и вовсе вышвырнула её вещи за дверь. Так и получилось, что Лиса и Дженни жили одни в своих комнатах на двоих, так и получилось, что им пришлось съехаться.       Никто не хотел жить с Пак Чеён в одной комнате, и Лиса решила героически переехать к девушке, из-за которой её сердце было не в порядке. Так и жили: вдвоём, вдыхая сигаретный дым и аромат чуть острых пряностей, которые Лиса неизменно добавляла в еду, и Дженни с каждым днём всё больше во всём разочаровывалась.       В Японии, в обучении, в общежитии, в еде, в самой себе.       Может, это всё и привело к тому, что Дженни потерялась в отношениях, словно в лесу, полном интересных ручьёв и кривых дорожек. Мужчины сменялись один за другим, но ни с кем она не чувствовала удовлетворения, ни с кем не чувствовала себя нужной, важной. Только один человек был рядом с ней всегда, молчаливо поддерживал, когда она, сидя на кровати и притянув к груди колени, говорила, что у неё ничего не получается, что жизнь, которую она проживает — будто не её личная, а чужая. Она как во сне: всё творится просто по велению кого-то свыше, а она не владеет ситуацией, не может пошевелить даже пальцами, даже вдохнуть без постороннего разрешения.       — Может, ты просто выбираешь не тех? — задала вопрос Лиса, помешивая бабл-ти. Несмотря на то, что он ей не особо нравился, шарики из тапиоки были вкусными: тягучими, будто мармеладными, они отскакивали от зубов и раскусывались лишь через минуту нахождения во рту. Дженни посмотрела на соседку так, будто она сошла с ума. — Может, надо выбирать не тех, на кого смотришь ты, а тех, кто смотрит на тебя? Влюблённым мужчиной можно управлять так, как тебе того захочется.       У Лисы не было никогда отношений — тренера не играют, зато Дженни задумалась. А спустя неделю поняла, что на неё, что отцвела, как сакура, потому что предыдущие партнёры выпили все соки и разнесли слухи, никто и не смотрит вовсе. Её обнажённые фотографии гуляли по кампусу, в общежитии над ней хихикали, и только Лиса была маленьким островом, который её принимал как свою. Ей было всё равно на снимки, что переходили из личных сообщений в личные сообщения — тело Дженни и так можно было увидеть, когда она переодевалась. Ей было всё равно на то, со сколькими мужчинами Дженни спала, с кем получила оргазм, с кем нет. Единственное, на что было не плевать — поела ли Дженни, спит ли рядом, напротив, в своей кровати.       Единственное расстройство, которое могла принести Дженни, это объявление о новых отношениях. Недолговременных, недолговечных, сгорающих так же быстро, как мотыльки у огня. Дженни такой и оставалась после бесконечных японских мужчин, которые смеются, ведь она иностранка, ведь её опозорили и заклеймили чуть ли не шлюхой. С ней быть просто «прикольно», но в самом деле серьёзных отношений с ней никто не хочет. Замараться о такую грязь страшно, она ведь прилипчивая.       А Дженни сама по себе прилипчивая, словно осьминог, быстро привыкает и чрезвычайно тяжело отходит, у неё словно ломка происходит.       Была одна проблема, которая присутствовала в общежитии с самого его начала. Коридорный тип был плох тем, что все удобства находились на этаже, а не в отдельном блоке, а душевые закрывались даже не на дверь, не на защёлку, а просто шторкой. Раньше Чеён сторожила Дженни, а Дженни — Чеён, сейчас же Ким старалась мыться одна. Лиса даже не предлагала свою помощь: у неё были специальные штуки на двустороннем скотче, который не отлеплялся из-за влаги. «Тайские технологии», — сказала как-то Манобан, смеясь, и предложила соседке тоже воспользоваться ими.       Теперь бы Дженни согласиться на это, потому что душевые общие и для девушек, и для парней, а последние стали любить отдёргивать шторы, когда Дженни там моется. Оно и понятно, сразу видно, кто кроется под душем — Дженни единственная на весь коридор имеет розовые резиновые тапочки с цветочками и также единственная поёт, когда моется. Потому ей нужна была помощь Лисы.       — Я уже просто боюсь себя порезать, — выдохнула Дженни. — Мне надо голову помыть и ноги побрить, и я уже просто устала постоянно прикрываться и обрабатывать раны.       Дженни действительно каждый раз обрабатывала ноги, отворачивалась, приспускала трусы и немного ахала, потому что там тоже были царапины. Лисе было жалко Дженни — она не виновата ни в том, что её ненавидят, не виновата в том, что просто искала тепла, а утыкалась, как всегда, в стену. Лиса порой обнимала Дженни, когда та позволяла, потому что боялась уже хоть кому-то довериться, пускай Манобан была всегда рядом. Всегда рядом, всегда молча и всегда с лаской.       — Хорошо, я пойду с тобой.       В восемь часов вечера душевые были заполнены, очередь стояла в коридоре, девушки общались между собой. Ни одного мужчины рядом не нашлось, и Лиса подумала, зачем же она здесь. Но потом увидела мерзкие лица, хохочущие рты и злые глаза, направленные на Дженни. Она, ягнёнок, всего этого старалась не замечать, перебирала вещи, собранную в плотную непрозрачную косметичку из водостойкого материала. Надо же, как всё изменилось за год: Дженни продолжала курить, Лиса продолжала её любить, а смелости и весёлости в Ким не осталось. Япония начала её ломать стремительно, без наплывов — а сразу, как только поняла, что Дженни может упасть на колени.       Может равно должна, обязана, и никак иначе.       — Они все смотрят, — внезапно сказала Дженни, — да?       — Смотрят, — ответила Лиса.       — А ты можешь помыться со мной?       В общежитии нормально относились к тому, что часто девушки моются по двое. Они чуть экономят воду, трут мочалками друг другу спины, а потом намыливают головы, как в салоне, окатывая водой из душа. У Лисы свело пальцы. Она бы тоже хотела так сделать с кем угодно, но не с Дженни, потому что вид её обнажённого тела только возбудит, и как только подошла их очередь, захотела воспротивиться, но Дженни стянула с неё футболку и шорты. Нижнее бельё они снимут уже в душевой, шторку которой предварительно зафиксировали.       — Давай, мы быстро, — и Дженни задёрнула шторку.       Они раньше оставались наедине, запертые в одной комнате, а сейчас, полуобнажённые, не знали, куда глаза девать. Первой разделась Лиса, затем Дженни, уложили бельё в пакет с полотенцем и включили душ, сразу вставая под струи воды. Манобан чувствовала себя чересчур разгорячённой, хотела бы охладиться, но Ким мёрзла, жалась к соседке всем телом, а потом внезапно обняла.       Если говорить и сопротивляться громко — все услышат. Если быть тихими — никто и не узнает вовсе.       — Лиса, — Дженни скользнула пальцами по спине девушки вниз, к ягодицам, а потом почти стыдливо оторвала от неё руки, — прости… я… я просто так устала.       — Ты устала от мужчин, может, стоит попробовать что-нибудь с девушкой? — Лиса закусила губу. Это не то, что она хотела сказать. Не то, наверно, что Дженни хотела слышать. Но соседка подняла на неё голову. — Скажем, раз мы сейчас с тобой близки, я могу быть… твоим психологом?..       — Мне не нужен психолог, Лиса, — шепнула Дженни и слегка поднялась на цыпочки. Вода залила её тёмные длинные волосы. — Мне нужна твоя ласка.       — Моя и ничья больше? — прошептала в ответ Лиса.       — Твоя и ничья больше.       Лиса поцеловала Дженни первой: слегка нагнулась, обхватила её у поясницы, прогнула и прижала к холодной плитке, выбивая первый рваный выдох. Возбуждение накатило и сформировалось сначала в груди, а потом шариком поползло к животу и бёдрам, чуть ли не до боли. Дженни всё-таки сжала пальцами ягодицу девушки, пробралась чуть глубже и ощутила выдох на губах. Ощутила влагу девушки меж бёдер. Ощутила желание.       — Ты вся мокрая… не из-за душа, — прошептала Дженни.       — Из-за тебя, — губы Лисы поцеловали щёки, лоб, губы, плечи, ключицы, и Дженни сама ощутила, как возбудилась, как захотелось сквозь зубы стонать от напора и тепла, страсти и любви, что окружили её сразу же, как только соседка стала к ней прикасаться. — Я тебя давно люблю. И пускай сигаретный дым был для меня ядовит, сама ты не ядовита вовсе, Дженни. Я люблю тебя. Только тебя и никого больше.       Дженни пока не могла ответить на признание. Но зато могла ответить страстью на страсть: развела коленом бёдра Лисы и прикоснулась к её клитору. Скользнула по нему чуть дрожащими пальцами, к влагалищу, потом аккуратно ввела в него палец, затем второй. А большим пальцем продолжала теребить, терзать клитор. Парадокс — Лиса призналась в любви первой, а Дженни первой начала её ласкать. Будто в благодарность в ответ на признание. Будто больше ничего дать не могла.       Лиса простонала в губы Дженни настолько тихо, насколько могла, но всё же не сдержалась и очень быстро кончила, когда Дженни сначала поцеловала её за ухом, а потом прикусила сосок. В душевой было очень жарко и мало места, Лиса опустила голову на мокрое плечо подруги, покрывая его крохотными поцелуями-бабочками.       — Раздвинь ноги, — прошелестел её голос.       — Зачем?       — Я помогу тебе тоже.       Дженни распахнула свои бёдра так, будто сто раз это делала перед девушками, а Лиса, глядя в глаза соседки, опустилась на колени. Пальцы провели по бёдрам, клитору и половым губам, таким маленьким и аккуратным, что по ним хотелось провести языком, и Лиса запустила один палец в девушку, а рот прислонила прямо к пульсирующему от желания клитору.       Даже если кто и был недоволен, что девушки долго занимали душ, то сразу поняли, что там творится, потому что Дженни не успела проглотить стон, а Лиса не смогла зажать её рот пальцами. Только щипнула за чувствительный сосок, а потом вобрала в себя клитор, облизывая его и покусывая, не переставая двигать пальцами внутри. Колени дрожали, Дженни тяжело дышала и не понимала, откуда у Лисы столько мастерства. Даже у самого лучшего мужчины в её жизни не было такого умения!       Дженни кончила, одной рукой вцепившись в волосы Лисы, а второй прикрывая согнутый в стоне рот. Лиса вылизала её до последней капли, поймала в объятия, целовала до исступления и успокаивала. Никогда раньше им обеим не было так хорошо. Никогда раньше они не были столь счастливы вместе.       — Я… я хочу тебя ещё, — проговорила Дженни, когда они быстро вымылись, оделись и убежали в сторону своей комнаты. — Я чувствовала себя сумасшедшей, когда ты меня ласкала. И я хочу научиться делать так же, чтобы ты чувствовала себя такой же сумасшедшей, как я.       Лиса поцеловала Дженни — томно, пылко, со страстью, как только за ними закрылись двери комнаты.       — Тогда я хочу сделать так, чтобы ты поняла: ты любишь меня. И хочешь меня вместе с тем наравне. Потому что я люблю тебя и хочу быть с тобой, хочу тебя всю, от макушки до пят, — Лиса повалила Дженни на свою кровать и стянула с неё чуть влажную футболку. — Ну что, повторим?       — Повторим, Лиса, — с придыханием ответила девушка.       Может, у Лисы развилось настолько сильное привыкание, потому что Дженни рядом двадцать четыре на семь. А может, Дженни сделала правильный выбор, в душе начав трогать соседку первой. Потому что в тот момент, когда она сама выгибалась под Лисой на кровати в комнате, поняла: любит. Ведь Лиса никогда не распространяла сплетни, не смеялась и не вела себя с ней как сука. А просто была рядом и поддерживала. Порой, чтобы влюбиться, не нужны ухаживания, цветы и конфеты. Порой, чтобы влюбиться, необходимо лишь понимание, ласка и доброта, которые Дженни нашла в Лисе.