American Ghosts

Как тот, кто, падая, бредет По зыбким топям зла, Мы шли, молитвы позабыв, Сквозь муки без числа. И в сердце каждого из нас Надежда умерла.

Особняк Мартелли сиял в ночи, как большой бриллиант. Покойный Анджело Бронте не скупился на технические новинки, и в парке у его дома электрические фонари горели до рассвета, тогда как даже мэр гасил свет в полночь. Все должны были знать, кто настоящий король Сен-Дени. И как бы Датч ни презирал этого хлыща, эту традицию он мог принять. Стоя на балконе, опираясь на увитые гирляндами фонариков перила, Датч пил вино и смотрел на город. Со стороны центра доносился многоголосый вой, над крышами поднималось зарево. Как всегда, во время беспорядков чернь рано или поздно устроит пожар. Ничего. Городу нужно очищение. Датч отвернулся от города, посмотрел назад, сквозь открытую дверь. До чего прекрасный дом, не то что помпезный дворец мэра, или безвкусное поместье старухи Брейтуэйт. Блеск полированного дерева, богатые тёмные оттенки бархатной мебели, матовое сияние слоновой кости. Величественность и роскошь, достойная такого выдающегося человека, как он. Другие не понимали его исключительности, поэтому их нет рядом. Сдохли в грязи и в тоске, и ему их не жаль, как бы сильно он когда-то их ни любил. Молли. Хозия. Сьюзан... Как же хороша она была в молодости. Датч прикрыл глаза, позволив себе понежиться в воспоминаниях. Молли могла сколько угодно строить из себя леди, но все вокруг знали, и Датч больше всех, что она была всего лишь глупой нарядной куклой, за её красивой мордашкой пряталась пустота. Даже трахаться с ней было скучно — поначалу Датч думал, что её бешеный темперамент распространяется и на постель, но этот темперамент оказался простой истеричностью. В ней не было ничего от настоящей леди — ни воспитания, ни самоконтроля, ни достаточного ума, чтобы понимать своё место и не лезть выше. А у Сьюзан всего этого было в достатке. Датч вспомнил её в их первую ночь. На ней был полупрозрачный пеньюар — она обожала пеньюары, берегла их, сама стирала, не позволяя дотрагиваться до них Карен и прочим неумехам. Волосы, как всегда, были уложены в высокую пышную причёску. Стоя перед ней на коленях, Датч снял с неё туфли и медленно спустил чулки, лаская пальцами лодыжки, тонкие, но крепкие и жилистые, как у выносливой призовой лошади. Потом он лежал на постели, а она, всё в том же пеньюаре, медленно овладевала им, сидя на нём в позе амазонки. Глядя ему в глаза, она вытащила из причёски длинную заколку, распущенные волосы окутали её густой вуалью, и в момент оргазма она оцарапала заколкой Датчу грудь. В ту ночь он спустил ей в руку: она не хотела запачкать пеньюар. Она была единственным человеком, которому Датч подчинялся в постели. И всё равно была достаточно умна, чтобы не пытаться властвовать над ним за пределами спальни или шатра. Где-то на первом этаже зазвонил телефон — ещё одна техническая причуда. Датч снова открыл глаза, медленно спустился по мраморной лестнице, не замечая, что его ботинки тонут в рыхлом мху, что обивку на стенах пожирает чёрная плесень, что с люстры свешиваются лианы, а среди разбухших планок паркета целыми семейками растут бледные поганки. Для него особняк оставался всё таким же роскошным. Он пересёк холл и подошёл к телефону, снял трубку и поднёс её к уху. Из трубки выползла пиявка, заползла Датчу в волосы, но он этого не заметил. Выслушав всё, что сказал ему глубокий ровный голос мистера Мира, Датч положил трубку и повернулся к своему новому слуге. — Подготовь мне коня. Гвидо Мартелли молча опустил распухшее, посиневшее лицо и покинул комнату. Глядя ему вслед, Датч одним глотком допил «Лакрима Кристи». Вкус победы показался ему неожиданно кислым. *** Далеко от Сен-Дени, среди снегов, окружавших железнодорожную станцию Флатнек-Стейшн, двигалась нагруженная ящиками и мешками телега, которой правил усталый возница. Его старые джинсы и стоптанные сапоги не спасали от холода, плечи ссутулились под чёрной курткой, полгода назад разорванной волчьими когтями. Джон Марстон сильно задержался в Валентайне — город до сих пор был взбудоражен каким-то странным нападением, которое случилось два дня назад, и о котором ходили слухи один нелепее другого. Джон верил в железных людей, стреляющих молниями, не больше, чем в Бога, о котором любил разглагольствовать вечно пьяный пастор Суонсон, и его раздражало, что из-за каких-то паникёров приходится долго ждать, когда подвезут товары, а потом долго стоять в очереди в бакалейном магазине. И всё же сейчас, когда ночь упала на землю резко, как мёртвое тело, Джона охватила тревога. Простреленное плечо заныло болью, и такой же болью отозвалось сердце. Он слишком здесь задержался. Надо было, как и велел Артур, уходить не оглядываясь. Но после побега он потерял много крови и сил, и едва не упал с лошади на полпути к этой самой станции, мимо которой проезжает сейчас. Как Эбигейл довезла до Строберри и его, и пацана — отдельная история, которую она и сейчас не любила вспоминать. Доктор настоял, что Джону надо отлежаться как минимум неделю, и им пришлось провести эту неделю в Строберри, благо деньги были — в сумке Артура обнаружилось чуть больше сотни долларов. Но за эту неделю они порядочно поиздержались, да ещё и холода ударили, а почти вся тёплая одежда осталась в лагере, так что едва Джону стало получше, он начал искать работу. И нашёл — на лесозаготовках неподалёку от Строберри. Лесоруб из него был не очень, даже если бы плечо не было ранено, но бригадир нашёл ему применение, и теперь Джон ездил в Валентайн и Строберри за припасами, а Эбигейл прибиралась в хижинах рабочих. Джон надеялся, что они так перекантуются зиму, а потом точно сбегут отсюда. Едва он миновал станцию и начал спускаться к броду через реку Дакота, как из-за тёмных холмов выскочили четверо вооружённых типов. Направив на Джона ружьё, один из них рявкнул: — А ну слезай с телеги, ублюдок! — С меня взять нечего, — попытался урезонить грабителей Джон, но второй бандит перебил его: — Хлебало заткни! Нам нет дела до тебя, нужен только твой груз, так что... Договорить он не успел — Джон выхватил револьвер и выстрелил ему в сердце. Прежде, чем остальные успели дотянуться до курков, он снова начал стрелять, и за несколько секунд все бандиты были убиты, и их кровь забрызгала снег. Лошаденка, запряжённая в телегу, захрипела от ужаса, а стоящие неподалёку оседланные лошади в панике бросились бежать. Джон успокоил свою лошадь, отвёл телегу подальше, спрыгнул в снег и осторожно пошёл к берегу. Туда побежала одна из лошадей нападавших. Хорошая, крепкая, явно недешёвая. Ему бы пригодилась — не самому ездить, так продать. Он потратил время, чтобы подманить лошадь сухариком, приласкать и обыскать седельные сумки, а когда лошадь окончательно успокоилась и позволила привязать себя к телеге, Джон вернулся обратно, чтобы обыскать тела. Ну и чтобы немного потянуть время, прежде чем возвращаться к Эбигейл. Холодно, страшно, но всё лучше, чем видеть её обвиняющий взгляд, когда она поймёт, что он снова участвовал в перестрелке. А она точно поймёт. Джон прошёл по глубокой колее в снегу к месту перестрелки и остановился в замешательстве. Трупов не было. *** Суини всего ожидал от этой битвы, кроме одного: что она так быстро закончится. Только что он был в самой гуще сражения, стрелял живых мертвецов одного за другим, и револьвер постоянно давал осечку, патроны падали из рук, и если бы не Сэди, Сэм и Шон, которые прикрывали его, то он бы точно не продержался долго — не мертвецы бы его прикончили, так грёбаное невезение. И вот, совершенно неожиданно, всё прекратилось. Все, кто ещё недавно сцепился в жестокой схватке — мёртвые и живые, — замерли ледяными статуями, а в потеплевшем воздухе вместо порохового дыма поплыл ароматный дымок, при запахе которого Суини вздохнул: — Принесла нелёгкая! — Я тоже рад видеть тебя, Суини, — рассмеялся Барон Самеди прямо у него за спиной. Суини резко развернулся к нему, но Самеди уже отклонился в сторону, посмотрел на Сэди: — А вот и жена, облачённая в солнце. Моё почтение, дивная леди. Сэди приподняла брови, сдула с лица упавшую прядь волос. Тяжёлая куртка, мужские джинсы и сапоги, которые она напялила вместо жёлтого платья, мало походили на «солнце», что бы ни имел в виду этот странный хрен с размалёванным лицом. Она уже хотела огрызнуться, как вдруг до её ушей донёсся голос Ананси: — Что, Самеди, ты наконец собрал всех, кого нужно? Надеюсь, это стоило того, чтобы размалевать мой храм своими дурацкими стишками? — Твой храм? — усмехнулся Шон. — Там же был крест на крыше. — С тех пор, как чёрные дети нарисовали на стене моё изображение, любые молитвы наполняли меня силой, — ответил Ананси, и его глаза сверкнули чёрным огнём. В час их встречи он был весёлым и легкомысленным, но сейчас Сэди заметила в нём что-то пугающее — а её нелегко было напугать. Ананси скользил между застывших трупов с паучьей ловкостью, а следом за ним двигались трое, при виде которых девушка с косичками — Сэм — подскочила на месте, рассмеялась, побежала вперёд. Сэди улыбнулась, глядя на то, как Чарльз едва не падает, когда Сэм обхватывает его за шею, как он неуверенно обнимает девушку и прижимается исцарапанным лбом к её волосам. Сэм отпустила его и кинулась обнимать красивую темноволосую женщину, а Чарльз, улыбаясь, поспешил к Сэди, но она не сдвинулась с места. Она смотрела только на того, кто двигался вслед за Чарльзом, как тень. При виде Сэди Артур поспешно натянул на лицо бандану, пытаясь скрыть разложение, но без носа бандане было не на чем держаться, и она слетела, открыв обнажившиеся кости челюсти и почерневшую кожу, которая уже лохмотьями отставала от лба и висков. И всё же Сэди поборола свой страх и горе, шагнула вперёд и взяла Артура за руки, сжимая чёрные холодные пальцы. Из её глаз потекли слёзы, и она прошептала: — Я знала, что ты не уйдёшь, не попрощавшись, старик. Даже несмотря на то, что у Артура не осталось губ, она поняла, что он улыбается. Протянув руку, он стёр обломанным серым ногтем слезу с её щеки. Суини всё больше мрачнел, глядя на то, как Сэди разговаривает сперва с этим полусгнившим скелетом, в груди которого мерцает его монета, а потом крепко обнимает проклятого краснокожего вора. Он шагнул вперёд, не отрывая взгляда от ярко-голубых глаз Артура: — Ну, привет, дохлый ковбой. Долго же я тебя искал. — Суини, — строго сказала Сэди, но Суини не обернулся к ней. Артур опустил голову, из-за его зубов брызнула зеленоватая слизь. Сплюнув, он повернулся к Суини и невозмутимо сказал: — Долго искал. Может, стоило протрезветь и оглянуться по сторонам, верзила? — Артур, — ещё строже сказала Сэди. Чарльз мягко выпустил её из объятий и подошёл поближе к Артуру, загораживая его плечом. Суини не удостоил его и взглядом: — Твой друг спёр у меня монету, дохлый ковбой. Выбросил её, как мусор, на твоей могилке. Отдашь добром или мне вырвать её из твоей груди? — Вопрос не ко мне, партнер, — лениво ответил Артур, и его техасский акцент взбесил Суини ещё сильнее. Артур махнул рукой в сторону Самеди: — Вон кто здесь распоряжается. — Не уходи от ответа, труп ходячий! Или пристрелю так же, как его, его и его! — рявкнул Суини, махая рукой на перебитых зомби. Артур выпрямился, в его глазах блеснула насмешка, иссохшие плечи под курткой расправились, правая рука нависла над кобурой, с жутким хрустом разминая оставшиеся три пальца: — Давай, верзила. Даже если у меня останется всего один палец, я всё равно наделаю в тебе столько дырок, что останется только напихать в них чеснока и засунуть тебя в печь. Или ты и сам по себе испечёшься? Ишь, как пылаешь! — Не надо, Артур, — сказал Чарльз, протягивая руку и дотрагиваясь до груди Артура, но смотрел при этом только на Суини. — Нечего тратить пули на того, кого можно уложить голыми руками. — Пошёл прочь, ворюга патлатый, — презрительно бросил Суини. Чарльз сжал кулаки, и тут Сэди схватила их обоих за воротники: — А ну прекратите! Вот мужики! Мы только что такое пережили, а вы собираетесь устроить драку на пустом месте? Успокойся, Суини, а то позавидуешь своему упырю! Эй, мистер, как вас там! — она решительно шагнула к Самеди. — Если вы и впрямь здесь главный, может, объясните наконец, что происходит и что нам делать? Пока ребята не начали меряться, у кого больше револьвер. Самеди рассмеялся и шагнул к Суини, разводя руки для объятия: — Суини Ле Фу, mon ami! Свинство с твоей стороны было так долго ко мне не заходить. Впрочем, теперь я понимаю, кто тебя отвлёк, — он улыбнулся Сэди, а потом щёлкнул пальцами обеих рук, и площадь, заполненная трупами, исчезла. Брусчатка под ногами очистилась от крови и грязи, дома утонули во тьме. Сэди взволнованно огляделась по сторонам, прежде чем остановить взгляд на странном сооружении из веток, листьев и — тут ей снова стало не по себе — черепов. Сооружение походило на большой шалаш, а у входа стояла и улыбалась красивая рыжая женщина, одетая откровенно, как салунная девчонка. Опасная такая девчонка, которая пырнёт ножом за лишний взгляд на её коленки. Возле женщины стояла Карен Джонс, тоже полуодетая, с остекленевшим взглядом. Сэди уже столько повидала, что вид подруги, которую она считала сгинувшей без следа, не столько удивил её, сколько успокоил: ещё одно знакомое лицо посреди всего этого безумия. Ананси улыбнулся — так зло, будто с его длинных белых зубов капал яд: — Хвала Иисусу и прочим белым зомби! Снова передо мной Мама Бриджит! С каких это пор Лоа ввязываются в чужие распри? Почему вам не сидится в вашем маленьком развратном гнёздышке? — А с каких пор ты, mon frère, сделался таким моралистом? — улыбнулся Самеди. — Ты мне не брат, трусливый слизняк, и никогда им не был. Мы просто оба оказались в одном месте в одно время, но я старше тебя, и знаю такое, что тебе и не снилось! Так что будь так добр, слушайся старших, пока я не надрал тебе задницу! Интересно, она такая же размалёванная, как и твоя рожа? — Никого не напоминает? — пробормотал Чарльз, наклоняясь к Сэди. Та покачала головой: — Прямо слёзы наворачиваются. — Отчего ты такой злой? — изумился Самеди, потом повернулся к Суини: — Суини, не знаешь, отчего он такой... хотя, ты и сам сегодня что-то не в настроении. — Не в настроении? — возмутился Суини. — Посмотрел бы я на тебя на моём месте! Я через такое прошёл, рисковал жизнью, причём без всякой надежды на удачу, служил Миру, чтобы он вернул мне мою драную монету, а своему новому слуге — его драного сынка, а теперь вмешиваешься ты, и всё летит псу под хвост? — Мы дали обещание, — сказал Ананси, глядя на Самеди. — Я дал обещание. Я обещал Миру, что этот его новый слуга, Датч ван дер Линде, получит обратно Артура Моргана, причём живым, а не таким, как сейчас. — Но ты его нарушил, — улыбнулся Самеди. — Ты отпустил своих пленников и пришёл на переговоры. — Не из-за тебя, ушлёпок. Из-за леди, которая дивно читает Уайльда. Тот был великим притворщиком и лжецом, так что я даже восхищался им, хоть он и белый. — Знаю-знаю, — блеснул глазами Самеди. — Кстати, это не ты, Суини, подстроил ему встречу с тем отвратительным щенком Бози? — Не я, — сквозь зубы ответил Суини. — Я очень давно не был в Англии. Ближе к делу, Барон. Почему мы все здесь? Я думал, вы сохраняете нейтралитет. — Сохраняли. Пока ваш предводитель Мир не напал на мой народ. — Не смей говорить о народе, — прошипел Ананси, безо всякой улыбки. — Ты никогда не помогал народу. Всё, что тебя интересует — это разврат, пьянки и бабы! — Ну зачем же так грубо, — усмехнулся Самеди. — Почему бы не сказать: веселье, вино, любовь... — Я не гонюсь за красивыми словами. Я говорю правду, а правда грязна. Ты никому не помогаешь, лишь утаскиваешь людей в загробный мир, в то время как живые страдают! — А как ты помогаешь их страданиям? Сколько восстаний ты спровоцировал? Скольким рабам запихнул в руки оружие? И каков итог? Снова смерть. Все люди умирают. Умирают даже боги. И лучше умереть, наслаждаясь, чем страдая. — Всякий раз, как ты из мира тащишь чёрные тела, ты убиваешь мою паству. Сему не бывать! Раз и навсегда решим, кто из нас должен подчиняться другому! — Тихо, — произнесла Мама Бриджит. Не закричала, а просто сказала, без злости, даже с лаской, но все тут же замолчали. — У нас мало времени. Пора проводить ритуал. Мир зашёл слишком далеко, и этой ночью вы оба оставили его. Нужно идти до конца. Ананси, отложи спор до лучших времён, иначе мы все останемся без паствы. Суини, любовь моя, усмири свой гнев: все получат, что заслужили. Суини сжал кулаки, Ананси закатил глаза, но оба повиновались. Чарльз увидел, как два огромных мужчины, чёрный и белый, Самеди и Суини, встают позади него и Сэди, и почувствовал, как Сэди хватает его за левую руку, а Шарлотта — за правую. Артур и Сэм отступили назад перед Шоном, который улыбнулся удивительно невесёлой улыбкой: — Извините, ребята, так надо. Я думал, вы всё поймёте. Шалаш из веток из черепов разросся, и вся компания оказалась внутри него. Артур поднял голову; казалось, крыша шалаша теряется на головокружительной высоте. На камнях был начертан круг с непонятными, зловещими знаками, напомнившими ему о знаках на деревьях вблизи деревушки Лакэй. Ноги двигались будто сами собой, и Артур остановился на краю круга, слева от него встал Чарльз, а справа Сэм, возле неё напряжённо застыла Сэди, а рядом с Сэди — Шарлотта. Шон шагнул вперёд, между Шарлоттой и Чарльзом, и круг замкнулся... почти. — Суини, — мягко сказала Бриджит, и Суини снова сжал кулаки, но потом решительно встал между Шоном и Чарльзом. Они с Чарльзом смерили друг друга недовольными взглядами, а потом демонстративно отвернулись в стороны, так что Артур невольно вспомнил некоторые моменты из их с Джоном перепалок. Он оскалил в усмешке зубы, и Суини ответил ему злым взглядом. Карен и Бриджит зажгли факелы возле круга, и Артура охватило оцепенение. Теперь он не смог бы уйти, даже если бы захотел. Остальные тоже замерли. Артур заметил, что он сам, Чарльз и Шарлотта снова одеты в траурные костюмы, что на крепких округлых плечах Сэм колышется лёгкий шёлк, а Сэди... Сэди буквально сияла в длинном жёлтом платье, расшитом красными цветами. Зазвучал барабан. Стук доносился сверху, из темноты, в которой терялась крыша шалаша, и в то же время звучал как будто повсюду: справа, слева, и внутри, в самой глубине сердца. Артуру даже показалось, что его сердце вот-вот забьётся вновь. Пламя факелов задрожало, Артура охватил страх. Что это за ритуал? Чего они добиваются? Надо было спросить... но все его тело стало совершенно неподвижным и онемевшим. Действительно мёртвым. Помимо его воли руки протянулись в стороны, и он увидел, как остальные неловко хватают друг друга за руки и застывают в оцепенении. — Не нравится мне эта хуйня, — отчётливо сказал Ананси. — Но я согласен. Война нам ни к чему. Мир обещал защиту моему народу, а мой народ страдает. Начнём. — Начнём, — произнёс Самеди с хищной улыбкой. — Начнём, — мягко сказала Бриджит. И внезапно, безжизненным, хриплым голосом ей ответила Карен: — Начнём. Барабаны застучали громче, и к ним присоединилось пение. Бриджит ловко проскользнула под сжатыми руками Сэди и Шарлотты, встала в центр круга и начала петь на непонятном языке, звуки которого погружали Артура во что-то вроде сна. Такие сны часто приходили к нему перед самой смертью. Громкий, ритмичный бой отдавался между рёбер, заставляя кости дрожать и тереться друг о друга, и вдруг... Вдруг Артур почувствовал... ... действительно почувствовал всё. Запах сигар. Пороха. Крови. Запах собственного тела, гниющего от обморожения и тлена. Почувствовал прикосновение ткани к своей коже. Внезапно налетевший из ниоткуда ветер, который разметал его волосы. Всё пространство вокруг наполнилось светом, который вёл его все эти дни, но на этот раз он впервые по-настоящему увидел цвета, во всей их яркости, и какими же красивыми показались ему рыжие волосы Бриджит, зелёный костюм Шона, жёлтое платье Сэди. А потом, самым последним, к нему вернулось тепло. Маленькая крепкая ладошка Сэм утонула в его правой руке, большая и твёрдая ладонь Чарльза охватила левую. Артур сжал его руку в ответ, гладя его кожу — такую гладкую, такую тёплую. Чарльз крепко стиснул его руку в своей, как сжимал всегда, когда Артуру становилось особенно плохо, когда это ласковое прикосновение, обещание любви и поддержки, было единственным, что соединяло его с жизнью. Шарлотта стояла прямо перед ним, её причёска рассыпалась, чёрные волосы развевались по ветру, глаза блестели, а лицо словно светилось изнутри. Глядя в глаза Шарлотты, сжимая руку Чарльза, Артур трепетал от чувств, которые налетали на его тело волнами, и думал только об одном: как же сильно он любит их обоих. Вдруг он закричал, и все вокруг словно вырвались из оцепенения. Сила ветра приподняла Артура в воздух, он осветился изнутри, и плоть окончательно слетела с его костей, полностью обнажив скелет. Он слышал, как кричат все остальные, перекрывая пение Бриджит, а потом крики сменились шумом метели и скрипом снега. Артур продолжал парить в воздухе, и, глянув вниз, увидел широкое озеро среди обрывистых скал. По запорошенному снегом льду двигались мертвецы, которых возглавлял всадник на белоснежном коне. И этим всадником был Датч. Внезапно Артур увидел его очень близко. Увидел лицо, которое столько раз целовал, на которое столько раз смотрел со страхом увидеть тень неудовольствия, и которое теперь стало гладким и белым, как мрамор, глаза темнели гнилыми провалами. Датч внезапно скривился, точно от боли, склонился в седле мёртвого белоснежного коня и сплюнул на землю комок плесени... ... Пение стихло. Барабаны замолчали. Круг рассыпался: Сэм отползла в сторону, тяжело дыша, Суини ухватился за торчащую ветку, чтобы не упасть. Чарльз, Шарлотта и Сэди склонились над лежащим на камнях Артуром. В центре круга по-прежнему стояла Бриджит, держащая в руках тяжёлое копьё, на древке и наконечнике которого переливались золотом руны. — Что ж, друзья, — внезапно сказал Самеди, — кажется, нам удалось немного отсрочить неминуемое. Когда вы вернётесь обратно, Сен-Дени снова станет таким, как прежде. Жители проснутся в своих постелях, или в притонах, или в грязи на улице. Добредут домой, переоденутся, выпьют. И забудут кошмар, как настоящий сон. Но это ещё не конец. — Вы должны остановить Мира, — произнесла Бриджит. — Мы укажем вам путь, куда он направился, но остальное вы должны сделать сами. — Как всегда, — прохрипел Артур, и Сэди счастливо улыбнулась: — Я скучала по тебе, старик. Я правда скучала. Артур ничего не успел ответить — рядом раздался ликующий крик Шона: — Карен! Карен, ты очнулась, ты меня слышишь, ты... Ай! Карен и впрямь очнулась. И едва оглядевшись по сторонам, тут же залепила Шону пощёчину. Тот выпрямился, потирая щёку, и счастливо улыбнулся: — Заслужил. — Ещё как! — крикнула Карен. — Тебе придётся многое объяснить, Шон! И в первую очередь — почему ты заставил меня торчать здесь так чертовски долго? Суини подошёл к Бриджит. Не веря своим глазам, протянул руки к копью, но отдёрнул пальцы, не дотронувшись. Бриджит посмотрела на него с улыбкой: — Возьми его, Суини. Судьба вела тебя к этому. Не надо сомневаться. Теперь — уже не надо. Суини почувствовал, что у него пересохло в горле. Сам не зная, зачем, он повернулся к Сэди. Та всё ещё держала в руках скелетированные ладони своего дохлого дружка, но сейчас она повернулась к Суини и внезапно улыбнулась ему. Без дерзости, без вызова — просто улыбнулась, как другу. И Суини буквально почувствовал, как эта улыбка придаёт ему сил. Даже несмотря на то, что рядом с Сэди по-прежнему стоял на коленях чёртов воришка, пытаясь приподнять скелет ковбоя, и не замечал, как из-под воротника его траурного костюма блестят бирюзовые бусины потерянного ожерелья. Ты уплывёшь за море, бросив свою родину. И дни твои будут сочтены, когда ты встретишь мужчину с безделушкой мёртвой женщины. Впервые в жизни Суини подумал об этом пророчестве без страха, с одной спокойной решимостью. Если его дни сочтены — так тому и быть. Ему нечего бояться и нечего стыдиться, когда в его руках его копьё, и рядом с ним его королева. Он сжал древко и поднял копьё, улыбаясь от ощущения его солидного, угрожающего веса. Опираясь на Чарльза, Артур поднялся на ноги. К нему подошёл Самеди, протягивая крохотную, с мизинец, стеклянную бутылочку: — Как было обещано. Артур взял бутылочку, взвесил её на голой кости ладони. Посмотрел на Самеди: — И всё? Выпью — и снова обрасту жиром, а рыжий засранец сможет забрать себе свою монету? — Этот рыжий засранец может сломать тебе рёбра и забрать монету прямо сейчас, — угрожающе сказал Суини, приподнимая копьё. Сэди усмехнулась, подошла поближе и похлопала его по руке. Самеди улыбнулся Артуру: — Одного ингредиента не хватает. С этим я не смогу тебе помочь. Его ты должен найти сам. — И что это? — Le sang de l’amour. Кровь, наполненная любовью. Две капли. — И я должен сам найти эту кровь? — Артур сжал бутылочку в кулаке, и кости заскрипели о стекло. — Что ж... просто ничего не бывает, верно? — Верно, — улыбнулся Самеди. — Вспомни пророчество, что ты произнёс своими устами. Там ответ на твой вопрос. Артур огляделся по сторонам. В его памяти снова зазвучали строки странного стихотворения, и в ответ им — голоса Ананси, Самеди, Чарльза, Сэди... Он посмотрел на Чарльза, который всё ещё поддерживал его за плечи, настороженно глядя на Самеди. «Дитя, для боли рождённое, солнцем в ночи горит» «Их дитя было зачато вопреки воле богини... Он был рождён, чтобы страдать от боли и причинять боль всем вокруг!» На собственные руки, лишённые последних остатков почерневшей плоти, лишь благодаря магии — или вере, или любви, или чему там ещё — до сих пор не рассыпавшиеся на кости, руки, которые совсем недавно крошили могильную землю, поднимая его на поверхность. «Муж, из тьмы возвращённый, безумию дверь отворит» «Посмотри вокруг! Столько безумия происходит, что твоё возвращение — в порядке, мать его, вещей!» На Шона, который дрожащими пальцами застёгивал ожерелье на шее Карен. На Сэм, которая с улыбкой смотрела на них обоих. «Сердце, печалью разбитое, разум и жизнь возвратит» «Дева, поймавшая молнию, железное сердце пронзит» На Сэди, женщину, которую любовь толкнула на абсолютно оправданные месть и жестокость. На Суини, который присоединился к их кругу самым последним. «Жена, облачённая в солнце, зверя жизни лишит». «Успокойся, Суини, а то позавидуешь своему упырю!» «Шестеро пламя раздуют, седьмой его погасит» На Шарлотту, что медленно собирала с пола заколки, и её длинные шелковистые волосы падали на лицо. «Душа, что любовью наполнена, смирением гнев утолит» «Я трусливая, слабая и глупая женщина. Но если бы не было таких, как я, то не было бы смелых, сильных и умных» — Шарлотта, — мягко сказал Артур. Шарлотта выпрямилась, улыбнулась — печально и устало: — Артур, в моём сердце нет любви. Мой муж умер, и я... — И ты осталась среди опасностей, чтобы исполнить его мечту, хотя могла бы уехать, — ответил Артур, глядя в её прекрасные глаза. — Ты решила помочь мне без колебаний. Ты была так добра ко всем нам. Прошу тебя. Дай мне шанс. Но тут Чарльз сжал его плечо и посмотрел на Самеди с подозрением: — Кровь, чтобы найти Ананси, кровь, чтобы оживить Артура! Почему это так важно? — А разве не ты пролил кровь на паутину? — усмехнулся Самеди. — Разве те, кто поклоняются Вопи, и Вакиньяну, и Искаедиаку, и Вакан Танка — не проливают кровь на ритуалах? — Только свою. Поэтому я на это пошёл. Но то, что делаешь ты, не похоже на добрую магию. А вдруг это ей навредит? Артур вдруг понял, что не подумал об этом, и сурово посмотрел на Самеди, который только расхохотался: — Упрямый мальчишка! Разве мама не учила тебя, что с духами спорить нельзя? Посмотри на своего любимого. Он готов пройти этот путь до конца. Ты хочешь лишить его последнего шанса? Чарльз ничего не успел сказать, потому что в этот момент все звуки вдруг исчезли, и среди оглушительной тишины раздался спокойный ледяной голос: — Хорошая попытка. Шалаш начал рушиться. Всё вокруг охватил огонь, а в огне метались тени. Суини круто развернулся, разрубая одну из теней наконечником копья, но она тут же сгустилась снова. Ананси подскочил, с паучьей ловкостью карабкаясь по шалашу, и исчез во тьме. Шалаш рассыпался, и черепа с грохотом покатились по брусчатке. Среди огня и прыгающих теней Артур увидел Самеди и Бриджит, которые медленно прильнули друг к другу, держась за руки. — Кажется, любовь моя, нашу вечеринку всё-таки испортили, — проговорил Самеди, опуская голову и прикасаясь губами к волосам Бриджит. Она улыбнулась и обвила его руками — и они оба потонули в пламени. Кашляя, стискивая в одной руке ладонь Чарльза, в другой — руку Шарлотты, Артур кинулся прочь. Рядом с ним бежали Шарлотта и Сэди. Они выбежали на площадь и замерли — темнота исчезла, перед ними снова был горящий, корчащийся в агонии Сен-Дени. Сэм тяжело упала на колени, кашляя и утирая с лица копоть. А рядом с Сэм рухнула на колени Карен. Перед ней на брусчатке вытянулся Шон. Его лицо сделалось совсем белым, и на нём обозначились жилы — не синие и не розоватые, а ярко-золотые, будто под кожей струился солнечный свет. Мостовая дрожала под ногами, камни скрипели друг о друга. Откуда-то из глубины доносились крики — отголоски хаоса, который поглотил мир мёртвых. Артур быстро подошёл к Шону: — Эй, братец, поднимайся. Мы тебя залатаем. — Суини, — прохрипел Шон. — Где... Суини... Сэди быстро огляделась по сторонам, но вместо Суини заметила лошадей, которые ожидали их неподалёку. Страшным белым призраком выделялся среди них мёртвый Бьюэлл — кровавые провалы глаз, длинные раны на шкуре, отвалившаяся плоть, обнажившая костяк шеи. Бьюэлл вдруг начал расплываться у неё перед глазами. — Я здесь, братишка, — Суини вышел из темноты, наклонился над Шоном. — Не дрейфь, в Сокровищнице быстро вылечишься. Но Шон вдруг рассмеялся, и из его рта брызнули золотые монеты. Карен прерывисто вздохнула, погладила его по голове: — Чтоб тебя, дурачок... Шон вцепился себе в грудь ногтями, новые монеты запрыгали по мостовой, и Чарльз и Шарлотта тихо ахнули. Дрожащей рукой Шон вытащил из груди сердце, протянул его Карен и улыбнулся в последний раз: — Я дарю тебе сердце. А биение этого сердца ты должна обнаружить сама. Золотые жилы вновь засветились у него под кожей, свет хлынул из глаз и изо рта, и он весь рассыпался на монеты. Карен осталась сидеть на коленях, держа в руках сердце, покрытое обычной, не золотой, кровью. Стало очень тихо. Только трещал огонь среди брошенных зданий, постепенно утихая, и на стены возвращались краска и штукатурка, разбитые окна зарастали, а те, кто лежал на площади и на улицах, медленно поднимались на ноги и разбредались усталым, нетвёрдым шагом. Но это были движения живых людей, пусть и усталых и сбитых с толку, а не оживших мертвецов. Но Артур, Сэди, Шарлотта, Чарльз, Сэм и Суини ничего этого не видели. Они смотрели только на монеты, тающие на брусчатке, как золотые льдинки, и на Карен, которая всё так же сидела, держа в руках кровоточащее сердце. Наконец Артур наклонился к ней и положил костлявую руку ей на плечо, прежде чем задать вопрос, который она сама задавала ему столько раз: — Хочешь поговорить? Карен шмыгнула носом. Затем вытащила из рукава платья — её лёгкие одежды превратились в зимний наряд, как и у всех остальных — белый платок и завернула сердце в него, после чего спрятала под куртку. — Во второй раз терять его было даже больнее, — хрипло сказала она. Чарльз протянул ей руку, и Карен поднялась, на миг прижалась головой к его плечу, и он погладил её по спине, не пряча слёз, что струились у него из глаз. Артур выпрямился и свистнул, и Бьюэлл подошёл к нему, стуча копытами по брусчатке. Артур вскочил в седло и повернулся к остальным: — Идёмте, и остановим этого засранца! ...Непонятно, как, но в ту бесконечно длинную ночь не только Бьюэлл, но и остальные лошади бежали, не зная устали. Семеро всадников мчались по опустевшим улицам Сен-Дени и Роудса, через замёрзшие болота и заиндевевшие травы на лугах Скарлетт-Мидоуз, через заметённую снегом долину Дьюберри-Крик и дальше по Внутренним землям. Артур скакал впереди всех, и его тень протянулась далеко вперёд в лунном свете. Справа от него скакал Суини, его копьё рассыпало золотые искры, как факел. Слева мчался Чарльз, его чёрные волосы растрепались и вились по ветру, и в глазах разгорался огонь. Сколько раз они с Артуром выезжали на охоту или на дело, и как Артура всегда восхищала его способность искать следы, а теперь сам Артур вёл свой отряд по следу — по чёрным пятнам гнили на белом снегу. Вот уже и Дакота — замёрзшая, серая, по бугристому льду метёт позёмка. У самого берега застыла перевёрнутая телега, по снегу рассыпались овощи, поросшие густой плесенью. Не сбавляя ход, всадники пересекли реку, и лёд звенел под копытами лошадей. На другом берегу след круто поворачивал, и Артур гнал своего Бьюэлла дальше, пока наконец не остановился, но не от усталости — от потрясения. Среди могучего леса уродливым шрамом протянулась длинная широкая вырубка. Огромные спиленные стволы гнили, пни поросли гирляндами грибов. По вырубке медленно брела женщина. Увидев всадников, она замерла, а потом бросилась к ним, размахивая руками, с которых капала кровь. Среди заснеженных гор эхом зазвенел её крик. — Эбигейл, — выдохнула Сэди. Артур скрипнул челюстями и отцепил от седла лассо, затем спешился, мотнул черепом: — Ребята, помогите-ка мне. Петля захлестнула Эбигейл шею, и она вцепилась в неё окровавленными пальцами, но не смогла разорвать, и лишь угрожающе завывала, пока Чарльз и Сэди удерживали её, а Артур обматывал верёвкой и затягивал узлы. Все трое отступили назад; Эбигейл продолжала извиваться на земле и в бессильной ярости грызла снег. Артур поймал перепуганный взгляд Чарльза, и сам ощутил дикий страх. Где же Джон? А Джек? Неужели мальчик тоже превратился в злобную безумную тварь? Но Сэм, которая тенью металась среди поваленных стволов, до сих пор не нашла ни одного трупа. — Нам придётся её убить, — проговорил Чарльз. Карен кинулась на него, на этот раз не с объятиями, а с кулаками: — Не смей говорить это! — Мне совсем не хочется этого. Но она так страдает... я не знаю, можно ли ей помочь... И в этот момент Артур принял решение. Тяжело ступая по окровавленному, покрытому пятнами гнили снегу, он шагнул к Шарлотте: — Пора, моя леди. Не ради меня. Ради этой женщины и её ребёнка. Шарлотта подняла на него печальные глаза и кивнула. Артур протянул ей бутылочку с зельем Лоа, затем аккуратно, почти нежно, царапнул обломанной костью пальца палец Шарлотты. Две капли крови скатились по стеклу, и зелёное зелье стало ярко-алым. Артур подошёл к Эбигейл и вылил зелье на её оскаленные зубы. Эбигейл громко завизжала и забилась так сильно, что верёвка разлетелась в клочья. А потом вой сменился плачем, и Эбигейл села на снегу, утирая слёзы. Пятна гнили и крови исчезли с её кожи, она была бледна и дрожала от холода. — Карен? — прошептала Эбигейл, оглядываясь по сторонам. — Сэди?.. Артур? — она осеклась, лицо стало совершенно серым от ужаса. — Я умерла? — Совсем наоборот, дорогая, — тихо сказала Сэди, гладя её по волосам. Эбигейл снова заплакала, уткнувшись ей в грудь: — Датч... Он появился и схватил Джона и мальчика. Я пыталась остановить его, но он... он... Артур и так уже всё понял. Датч убил Эбигейл на глазах у мужа и сына, а потом утащил обоих. Если в нём и оставалась последняя искра любви к Датчу, сейчас она погасла. Он проверил свой револьвер: — Куда они поехали, Эбигейл? — Датч сказал... ущелье Калумет, или как-то так, — прошептала Эбигейл, зажимая лицо руками, медленно раскачиваясь на снегу. — Ну почему? Разве мы недостаточно страдали? Когда это кончится? Когда? — Сегодня, моя девочка, — пообещал Артур. Мысленно он хотел накричать на Эбигейл, раз уж Джона здесь нет: ведь сказал же, дюжину раз повторил, чтобы уезжал так далеко, как только можно! Мальчишка всегда был упрямым идиотом, и сейчас его упрямство чуть не погубило его жену и вот-вот погубит сына. Артур шагнул к Бьюэллу, но тут к нему подошёл Чарльз, нежно взял его за руку. На его губах появилась печальная улыбка. — Ты поступил правильно, — тихо сказал он. Артур молча смотрел на него. Все остальные суетились вокруг Эбигейл — кутали в тёплую одежду, сажали на лошадь позади Сэди — и никто не смотрел на него и Чарльза. На несколько мгновений они словно оказались здесь совершенно одни, и Чарльз смотрел на него с нежностью и восхищением, и с бесконечной печалью. — Прости за всё, что я тебе сказал, — проговорил он. Слёзы пропитали его ресницы, превратив их в короткие чёрные иголочки. — Ты лучший человек, которого я знал, Артур. Я много раз ошибался в своей жизни, но я не ошибся в тебе. Я... — он вздохнул, провёл руками по плечам Артура, чувствуя, как под плотной тканью костюма шевелятся кости. — Я бы всё отдал, чтобы снова тебя обнять. Артур молча смотрел на него. Потом прикоснулся к его щеке обломанным пальцем, всё ещё испачканным кровью Шарлотты. На несколько секунд они замерли, просто глядя друг на друга. А потом Чарльз вскочил в седло Таимы и выпрямился, слёзы блестели на его щеках. — Я знаю короткий путь. За мной! И снова началась безумная скачка, только теперь впереди скакал Чарльз, ведя их сквозь ночь. Артур слышал, как на каждом скаку звенит заиндевевшая сбруя, хрустит ледок на его одежде; он даже представить не мог, как сильно холод мучит его спутников. Наконец узкая горная тропа вывела их к горам, среди которых раскинулось замёрзшее озеро. Чарльз на миг остановился на краю тропы, и его свет расширился, замерцал в ночи. Дитя, для боли рождённое, солнцем в ночи горит, вспомнил Артур, и его вдруг охватил дикий, потусторонний страх. Неправильно. Не горит. В стихотворении на стене церкви было написано совсем другое слово. Сгорит. — Чарльз! — закричал Артур, но Чарльз уже тронул поводья, и Таима помчала его дальше к озеру. Всё же он услышал крик Артура, обернулся на полном скаку — и тут же упал на снег. Таима панически заржала, бросилась прочь, а среди гор таяло эхо выстрела. — Назад! — заорал Артур, бросаясь вперёд и срывая с пояса револьвер. Снайпер продолжал стрелять, пули дырявили одежду Артура и шкуру Бьюэлла, не причиняя им вреда. Проскакав немного вперёд, Артур выстрелил всего один раз, но этого было достаточно — мертвец со снайперской винтовкой рухнул с дерева, и его голова разбилась о камень. Только после этого Артур смог вернуться назад. Сэм плакала, беззвучно, не пряча застывшее лицо, по которому катились слёзы. Карен молча держала её за руку. Эбигейл тоже плакала, уже не так отчаянно, как совсем недавно, а тихо, сдавленно всхлипывая в прижатую к губам ладонь. Сэди обняла её одной рукой, прижав к себе. Она была бледна, но её глаза были сухие и блестели каким-то лихорадочным блеском. Шарлотта опустилась на колени перед вытянувшимся на снегу телом. Все молчали. И Артур тоже молчал. Говорить было не о чем. Он знал, что происходит, когда в человека попадают из снайперской винтовки. Пуля вошла Чарльзу в грудь повыше правой ключицы и пробила его тело наискосок, раздробив рёбра с левой стороны. Весь снег вокруг него сделался алым, и по мере того, как гасли последние отблески его света, алый цвет становился чёрным, чернее его разметавшихся волос. Глаза Чарльза были открыты, ресницы трепетали, но он смотрел не на Артура, а как будто сквозь него. Губы приоткрылись, беззвучно шевелясь, но с них не сорвалось ни слова — только хриплое, еле слышное дыхание, один звук которого сразу сказал Артуру то, что он и так уже знал: всё кончено. Артур опустился на колени и взял его за руку. Шарлотта погладила Чарльза по голове, и на одно мгновение свет сделался ярче, взгляд прояснился. Чарльз посмотрел на Шарлотту, потом перевёл взгляд на Артура, и вдруг улыбнулся окровавленными губами. А потом уронил голову набок, и кровь ручьём потекла из его рта, прямо на руку Артура. Кровь была тёплой. Горячей. Обжигающей. Она побежала по скелету руки Артура, заливаясь в его рукав, и рука начала обрастать мышцами и жилами, а потом кожей. Артур застонал, и Шарлотта крепко обняла его одной рукой, по его лицу потекли слёзы — её? Его? Он не знал. Не мог думать ни о чём, кроме того, что кровь двух любимых людей соединилась воедино и вернула его к жизни. И воскресать было намного тяжелее, чем умирать. Всё закончилось очень быстро. Его сердце сжалось и разжалось, а потом начало биться, всё быстрее и сильнее, будто навёрстывая упущенное. Артур втянул губами воздух — ледяной, пахнущий кровью. И хоть Артур знал, что теперь у него больше нет туберкулёза, каждый вдох словно резал его изнутри. Шарлотта наклонилась к Чарльзу, поцеловала его окровавленные губы, потом лоб. Затем Артур приставил к красному отпечатку её губ револьвер и нажал на спусковой крючок. Чёрта с два он позволит Датчу, Миру и другим сволочам использовать Чарльза как одну из своих марионеток. И всё же этот выстрел причинил ему такую боль, будто он выстрелил в самого себя. Сэди не выдержала и всхлипнула, а Карен зажала себе рот рукой, когда Артур выпрямился — здоровый, сильный, по-настоящему живой. Окинув молчаливых друзей взглядом, Артур подошёл к Суини и сунул ему в руку золотую монету. Суини молча сжал её в кулаке, глядя Артуру в глаза. Артур снова взвёл курок револьвера: — Идёмте, быстро. Теперь они знают, что мы здесь. Задержимся — убьют всех. *** Датч подошёл к Джону и схватил его за волосы. Мужчина злобно оскалился, попытался плюнуть ему в лицо, но Датч ударил его по щеке раньше: — Неблагодарный ублюдок. — Пошёл ты, — прохрипел Джон. — Мерзавец... что ты натворил с Эбигейл? Уж лучше бы ты меня самого... — Тихо, Джон. Мальчика напугаешь, — Датч оттолкнул Джона, шагнул к Джеку, который, весь дрожа, стоял по колено в снегу. Гвидо Мартелли стоял позади него, огромные посиневшие ладони тяжело вцепились в худенькие плечи ребёнка. Датч опустился перед Джеком на корточки, и Джон приподнялся, растягивая верёвки на руках, закричал: — Не трогай моего сына, сволочь! — Не ругайся при ребёнке, — усмехнулся Датч, погладив Джека по щеке пальцем, и Джек всхлипнул от этого прикосновения. После смерти мамы он плакал, но сейчас не мог проронить и слезинки от охватившего его ужаса. Джон приподнялся, пытаясь подползти к Датчу, но к нему шагнула высокая тень в шляпе-цилиндре, с мутно блестящими глазами, и при виде этой тени Джона охватил такой сильный ужас, что он замер, не в силах пошевелиться. Вокруг стало очень тихо. Стихла даже стрельба, которая доносилась со стороны озера, и у Джона замерло сердце — каким-то образом он чувствовал, что стреляют свои, пусть и понимал, что это глупо, что своих больше нет, и теперь, когда стрельба затихла, ему стало ещё страшнее и больнее. Надежды на спасение нет. Он умрёт здесь, посреди этого кошмара, и его сын умрёт вместе с ним. — Они здесь, — сказала тень глубоким голосом. Только теперь Джон понял весь смысл слов «пронзительный голос» — от голоса тени у него задрожало сердце, кости сковало холодом, будто каждая клеточка тела услышала этот голос, и содрогнулась в ужасе. Датч поднялся, улыбнулся: — Превосходно. Скоро все получат своё. — О да, — спокойно ответил человек в цилиндре. Затем повернулся к Джону, приподнял шляпу: — Моё почтение, мистер Марстон. Вы оказали нам неоценимую услугу. Мы едва не упустили Артура. — Артура... — прошептал Джон. Что за чертовщина? Артур жив?! Или... или сам Джон мёртв? Но тогда где же Эбигейл? — Идёмте, мистер ван дер Линде, — произнесла тень. — Вы должны увидеть битву... и победу. И едва они удалились, как до ушей Джона донеслись тихие шаги, а потом — короткий крик. Он обернулся и увидел, как Джек падает в снег, как Мартелли сдавленно хрипит, пока невысокая девушка вонзает нож ему в глазницу. По трупу Мартелли пробежала дрожь, но в последний момент он всё же успел схватить девушку за бок, посиневшие пальцы пробили ткань одежды и вонзились в плоть, и девушка вскрикнула, из её рта потекла кровь. Плача от ужаса, маленький Джек подполз поближе к папе. — Всё хорошо, Джек, — прохрипел Джон, сам не свой от ужаса. — Всё хорошо, малыш, папа рядом. Девушка оттолкнула от себя Мартелли, вырвав нож из глазницы. Тяжело подошла к Джону, перерезала верёвку на его руках. Потом улыбнулась окровавленными губами и взъерошила волосы Джеку. — Идёмте. Артур вас ждёт, — проговорила она. Джон вскочил на ноги, подхватил сына, который испуганно плакал, уткнувшись ему в куртку, поспешил вниз по склону холма, по следам, которые оставила девушка. Девушка... Он обернулся, спросил: — Мисс, вам помочь? — Иди, — хрипло ответила девушка, зажимая рану, из которой брызгала кровь. Джону вдруг вспомнилось, как точно так же его провожал Артур, едва держась на ногах. Артур ждёт их... Видимо, он всё-таки умер. Но тогда почему эта девушка истекает кровью? Неужели после смерти тоже бывает смерть? Под холмом бушевала битва. Почти все мертвецы уже лежали без движения на земле, но оставшиеся ещё сопротивлялись, бросались на трёх стрелков, которые стояли спина к спине. Джон замер, увидев Артура — живого, здорового, без признаков болезни, — а рядом с ним Карен и Сэди. Заметив его, Артур окинул его коротким, но пристальным взглядом, а потом слегка подтолкнул Сэди, и та бросилась вперёд, парой метких выстрелов уложив двух мертвецов, уже протянувших руки к Джону и Джеку. — Эбигейл в безопасности, она там, — выдохнула Сэди, одной рукой хлопая Джона по плечу, другой, с револьвером, указывая в сторону дальнего берега, где среди облетевших деревьев чернели силуэты брошенных индейских жилищ. — Я проведу вас, — подбежала красивая женщина с распущенными чёрными волосами, взяла Джона за руку нежной бледной ладонью. Джон повиновался и побежал за ней, прижимая к себе Джека. Сэм посмотрела ему вслед, а потом упала на снег. Сэди опустилась перед ней на колени, и девушка сжала её руку окровавленными пальцами, прошептала: — Вы такая храбрая, миссис Сэди... жаль, вы не видели, как я того робота... — Мне всё рассказали, милая, — Сэди погладила её по голове, и Сэм улыбнулась: — Хорошая получилась история. Перед смертью она ещё успела увидеть, как в небе пролетает что-то очень яркое, точно комета. И умирая, Сэм Чёрная Ворона продолжала улыбаться. Последние мертвецы упали на лёд раньше, чем Артур и Карен успели сделать выстрелы. Мистер Мир замер. В его груди горела огромная рана с обугленными краями. Копьё пробило его насквозь и вонзилось в грудь Датчу. — Не ожидал, мудила? — звонко спросил Суини. Мир поднял на него тёмные глаза и ничего не сказал. Пламя распространилось от раны в груди и охватило его полностью. На землю упал почерневший, обугленный цилиндр. — Не сейчас, — прошептал Датч, падая на колени. Чёрные пятна гнили поползли по копью, пытаясь вытолкнуть его из раны, но было уже поздно. Датч вцепился в древко, ломая ногти, прошептал: — У меня... был... план. Снег захрустел, и на холм поднялся Артур. Остановился в шаге от Датча, глядя ему в глаза. Датч протянул к нему дрожащую руку: — Артур... Мой мальчик... Я хотел лишь вернуть тебя. — И я вернулся, — коротко сказал Артур. — Вот только не к тебе. Датч снова открыл рот, и оттуда полилась чёрная кровь. Протянутая вперёд рука почернела, пальцы отвалились один за другим. Лицо превратилось в пузырящуюся массу гнили. Спустя несколько секунд от него ничего не осталось. Только погнутое, почерневшее копьё лежало посреди чёрной лужи. Артур окинул её последним взглядом и начал спускаться с холма. Сэди и Карен подошли к нему, и Артур обнял их обеими руками, прижался щекой сперва к золотым волосам Сэди, потом к белокурым локонам Карен. Потом поднял голову. Суини смотрел на него без ненависти. Глядя друг другу в глаза, они молча кивнули. Затем Суини посмотрел долгим взглядом на Сэди, подкинул на руке золотую монету, и исчез. Всё ещё обнимая друг друга, Сэди, Карен и Артур пересекли замёрзшее озеро, огибая застывшие трупы. Навстречу им побежала Шарлотта, и Сэди обхватила её свободной рукой. Все четверо замерли, прижимаясь друг к другу лбами. — Увидимся ли мы когда-нибудь снова? — проговорила Шарлотта. Карен похлопала её по плечу: — Не лейте слёзы раньше времени, мэм. Может, и увидимся. Поверьте, скоро Самеди и Бриджит снова откроют свою лавочку. Этих ребят так просто не убить. Артур выпрямился, глядя на Джона и Эбигейл, которые прижимались друг к другу, обнимая ребёнка. Он молча смотрел на них, борясь с криком горя и ярости, который разворачивался в груди. Сколько раз он рисковал жизнью ради этой парочки? Он сам. Его Чарльз. Славная девочка Сэм. Сколько ещё хороших людей должно умереть, чтобы Джон Марстон наконец повзрослел? Артур шагнул к нему, окинул его суровым взглядом. Джон молча шмыгнул носом, прежде чем пробормотать: — Спасибо, брат. — Береги тех, кого любишь, — только и смог сказать Артур. Никто из них не увидел, как из-под цилиндра, который остался от мистера Мира, протянулся и вонзился в землю длинный извилистый корень, и как на этом корне распустился маленький росток, точно не боясь холода. Чёрные, блестящие ядом листочки затрепетали под холодным ветром, и ветер унёс прочь слабый шёпот: — Хорошая попытка. Очень хорошая. ...Как же длинна, как бесконечна была та горькая ночь. Артур и Сэди выкопали большую могилу на границе резервации и уложили в неё Чарльза и Сэм. Оба так устали, что сил закопать могилу уже не было, и тогда Джон молча взял у Артура лопату, а Карен забрала лопату у Сэди, и они закончили дело вдвоём. Артур смотрел на это, обнимая Шарлотту. Сэди сидела неподалёку, качая на коленях задремавшего от усталости Джека, а Эбигейл сидела рядом, положив голову Сэди на плечо. Наконец Джон отложил лопату в сторону. Артур услышал какой-то звук, выпрямился и увидел большого белого бизона, который медленно брёл по застывшему озеру. Пламя его глаз отражалось в чёрном льду. Потом он растворился в тумане. Прощались без слёз. Сил плакать уже не было. Эбигейл села на лошадь позади Сэди, Джон прижал к себе спящего Джека, и все четверо растворились в темноте. Карен вскочила в седло и погнала свою кобылу через узкий мостик, на полном ходу обернулась и помахала шляпой, а потом скрылась за поворотом. Артур повернулся к Шарлотте, положил ладони ей на талию и легко поднял, усаживая на спину Бьюэлла. Затем сам забрался в седло. Вдвоём они бросили последний взгляд на могилу у подножия ели, на ожерелье и ленту для волос, которые покачивались на ветвях. Холодный ветер ударил им в лица, сплёл вместе две пряди волос — пшенично-русую и угольно-чёрную. Артур наклонился к Бьюэллу, похлопал по костяку шеи: — Домой, мальчик. Вези нас домой. И он отвёз. До рассвета было далеко, мороз только крепчал, а ветер выл всё громче, но мёртвый конь не знал усталости, и мчался вскачь по горным тропинкам, пока тёмные скалы не расступились, и луна отразилась в чёрном зеркале замёрзшего озера. Посередине возвышался каменистый островок, как могильный холм, на котором вместо креста темнел силуэт тонкой сосны. Бьюэлл перешёл с галопа на рысь, потом на шаг, потом остановился у опустевшего дома Хэмиша и замер, понурив голову. Артур спешился, помог спуститься Шарлотте, потом снова погладил Бьюэлла по гриве: — Спасибо. Конь только устало опустил серебристые ресницы на тёмные провалы глазниц. Всё ещё обнимая Шарлотту за талию, чувствуя, как её рука обнимает его в ответ, Артур пошёл к берегу озера. Как только они подошли к самой кромке, там, где прибрежная галька вмёрзла в белый лёд, за их спинами послышалось шуршание. Артур и Шарлотта обернулись лишь для того, чтобы увидеть, как последние остатки плоти осыпаются с костей Бьюэлла, на мгновение окутав его костяк бледной пеленой, а потом и сам скелет превращается в прах и падает на землю. Последним уцелел череп, он упал на землю и перевернулся, в глубине пустых глазниц что-то блеснуло, а потом рассыпался и он. Порыв ветра подхватил прах с земли, понёс его к ногам Артура и Шарлотты, точно позёмку, и тут же стих. Артур вздохнул. Шарлотта прикоснулась к его щеке, стёрла слезу: — Ты плачешь? — Во второй раз терять его было даже тяжелее, — повторил Артур слова Карен. И тут до их ушей донёсся знакомый смех. Лампа на крыльце вспыхнула, осветив бревенчатую стену, тёмное окно, край крыши в сияющей бахроме снега — и широкую, зубастую улыбку Ананси. Паук насмешливо приподнял ярко-зелёную шляпу: — Чего приуныли, молодожёны? — Мистер Ананси? — спросила Шарлотта, приподняв брови, и Артур ощутил порыв нежности к ней, всегда такой безупречно вежливой и изящной, какое бы безумие ни творилось вокруг. Только эта нежность и удержала его от того, чтобы придушить чёртова паука на месте — пусть он и понимал, что ничего бы у него не вышло. — Я думала, мы вас потеряли. — Щас, — ухмыльнулся Ананси, водружая шляпу обратно и проводя пальцами по краешку полей, смахивая осыпавшиеся с крыши снежинки. — Я ещё на свадьбе вашей внучки сыграю такой джаз, что она потеряет туфли во время танца. Кстати о танце, — он встряхнул руками, разминая запястья, театральным жестом приподнял фалды своего фиолетового фрака, садясь на ступеньки крыльца. Повинуясь его рукам, с крыши дома сорвался целый рой снежинок, собравшись в ряд сверкающих белых клавиш, вокруг клавиш тут же ниоткуда возник рояль. Ананси провёл пальцами по клавишам, играя такой залихватский, прямо-таки вызывающий пассаж, что Артур буквально почувствовал, как по его жилам пробежал огонь. В груди загорелось тепло, не имеющее ничего общего с монетой Безумного Суини. Шарлотта подняла руку, разглядывая снежинки, блестящие на рукаве. И новые снежинки уже мелькали в воздухе, точно повинуясь мелодии. — Какая же блядски охеренная ночь, — произнёс Ананси, перебирая клавиши. — Луна и снег! Такое редко увидишь. В такую ночь нужно танцевать! Он заиграл быстрее, выводя громкую и лихую, но в то же время удивительно изящную и чувственную мелодию. Артур взял Шарлотту за руку, поднёс её к лицу, снял губами холодную снежинку с нежной кожи. Шарлотта улыбнулась и сжала его ладонь в пальцах. Вместе они ступили на лёд. Артур обнял Шарлотту за талию, поднял её руку вверх, покачиваясь и медленно кружась, вспоминая, как танцевал с Карен и Мэри-Бет. Шарлотта снова улыбнулась, слегка наклонив голову, растрепавшиеся прядки волос трепетали на ветру, белые снежинки оседали на причёске и касались губ. Она была до того прекрасна, что Артуру захотелось самому прижаться к этим губам цвета спелых вишен, но сейчас он только улыбнулся ей в ответ, и они продолжили танцевать медленно, с изяществом, которое Артур сам от себя не ожидал. Их ноги оставляли следы на тонкой пелене снега, от каждого движения вверх взлетали мелкие искорки снега и тут же снова оседали на прозрачный синий лёд. — Вы что, на благотворительном вечере? — закричал Ананси, яростно барабаня по клавишам. — А ну, страсти больше! Покажите мне танец, достойный настоящих победителей! Артур хотел крикнуть ему, чтобы заткнулся — на льду слишком сложно двигаться быстрее, ему бы просто не упасть, разбившись самому и причинив боль Шарлотте. Но внезапно он понял, что это совсем не так — ноги не скользили и не разъезжались, как будто они танцевали не на льду, а на земле — или на небе? Луна, что отражается в зеркале озера — над головой или под ногами? Снег летел отовсюду, и казалось, что они с Шарлоттой тоже летят, подхваченные холодным ветром. Он ощутил невероятную лёгкость, прилив сил. Ощутил себя по-настоящему живым, впервые с того момента, как Чарльз умер, обжигая его руки своей горячей кровью. Воспоминание об этом причинило ему боль и нежность одновременно, и в глазах Шарлотты он увидел те же чувства. Шарлотта стиснула его руки в своих тонких пальцах, покачнулась, и они вместе закружились на льду, легко и свободно, как снежный вихрь, держась за руки, ни на миг не отрывая взгляда друг от друга. Артур видел, что она плачет. Плачет и одновременно улыбается. Он разжал правую руку, слегка развернулся, и Шарлотта тоже развернулась, держа его за левую ладонь, изящно выгнулась, подняв правую руку в прекрасном и лёгком жесте. Улыбнувшись, Артур потянул её за левую руку к себе, она покружилась под его рукой, и с её губ сорвался короткий смех, радостный и грустный. Продолжая кружиться, она слишком сильно наклонилась, и Артур поймал её за талию. — Вот так, ребятки! — засмеялся Ананси и заливисто взвизгнул в тон новому дробному пассажу. — Хватит грустных мыслей! Сегодня ваша ночь! Ночь победы, и ночь любви! Теперь вы точно знаете, что Тот Свет существует, и там вас обоих кое-кто ждёт. Так что пройдите эту дорогу вместе. Ух, чувствую, лихая выйдет поездочка! Он играл всё громче, мелодия звучала уже повсюду, отражаясь от замёрзшего озера и укутанных снегом гор. Артур и Шарлотта танцевали, не зная усталости, и их тени кружились по льду вместе с ними. Луна улыбалась им с небес, освещая серебром окружившие её снежные тучи. Лёд звенел под их ногами, и этот звон вторил песне ветра. Они танцевали. Танцевали, сплетая взгляды и пальцы. И когда они наконец сплелись вместе губами, волосами, телами, не чувствуя холодного ветра на обнажённой коже, их сердца стучали так громко, что они даже не поняли, что музыка давно смолкла. Ананси ушёл, оставив их только вдвоём. Потому что есть такие вещи, которые не касаются даже богов. Им предстояла долгая дорога. Каждого из них ждала радостная встреча в конце. И эту дорогу им предстояло пройти вместе. И они не собирались скучать в пути. *** Суини медленно брёл среди гор сокровищ. Золото, изумруды, опалы. Дорогое оружие, прекрасные наряды. Монета блестела в его руке, он подбрасывал её и снова ловил, но её звон казался ему мёртвым и слабым, а его сокровищница — пустой и убогой, как его квартирка в Сен-Дени. Он подошёл к столу, накрытому золотисто-зелёной парчой. На столе лежал Шон. Его длинные рыжие волосы разметались по парче, глаза были крепко закрыты, губы улыбались. Губы были не синеватые, а розовые, лицо было хоть и бледным, но здоровым и чистым. Можно было бы подумать, что он просто спит, да вот рана в груди не оставляла никаких иллюзий. Суини стоял перед ним недолго. Всего несколько минут. По сравнению со всеми веками, что он прожил, это было даже не мгновение — это было ничто. Но эти несколько минут длились для него долго. И чем дольше он стоял, тем более пустой казалась его сокровищница, и тем радостнее грела его сердце мысль о том, что он собирается сделать. Он подбросил монету в последний раз, и не стал ловить. Она сверкнула, как последний луч заката — или первый луч рассвета, кто знает? — и упала в рану на груди Шона. Плоть тут же заросла, не оставив даже шрама, а спустя секунду кожа исчезла под одеждой. Но Суини этого уже не увидел. Глубоко засунув руки в карманы, он прошёл по грязной улочке среди унылых, серых домов. Валентайн. Дрянной, паршивый городишка, пахнущий навозом. Но он уже успел убедиться, что иногда даже в навозе можно найти золото. Громкий птичий крик отвлёк его от этих мыслей. Суини поднял голову и улыбнулся, увидев в небе чёрную ворону. Птица покружилась у него над головой, ещё раз весело каркнула, а потом полетела к железнодорожной станции. Всё ещё улыбаясь, Суини отсалютовал ей двумя пальцами. Вот, наконец, и станция. Поезд дал гудок, и поехал прочь, пыхтя серым дымом. В клубах дыма фигура Сэди на перроне казалась окутанной сияющим туманом. Она долго смотрела вслед поезду и махала даже тогда, когда Эбигейл уже перестала махать, и поезд скрылся за холмом. Суини подошёл поближе и положил руку ей на плечо. Сэди обернулась. Её глаза были усталые и запавшие. Волосы растрепались, рассыпались по воротнику несуразно огромной мужской куртки. Она была прекрасна. Суини казалось, что он смотрит на солнце. Посмотрев ему в глаза долгим взглядом, Сэди кашлянула и спросила: — Тебя интересует охота за головами? *** Перед рассветом в салуне Валентайна было тихо, сонно и сыро. Выгнав засидевшихся посетителей (а тех, кто уже не мог ходить самостоятельно — вышвырнув прямо в снег, чтобы протрезвели быстрее), девушки принялись, зевая, убирать помещение. Звякала посуда. Шуршала по полу щётка. Хрустела заиндевевшая занавеска на открытом окне. Ветер постепенно выдувал из зала запахи виски, сырой одежды, пота и курева, заглядывая в каждый уголок, пока в помещении не осталась лишь свежесть холодного зимнего утра. И вдруг среди этой свежести почувствовался запах духов. Девушки, проводившие уборку, замерли, оглянувшись к дверям салуна. Толкнув их обеими руками, внутрь вошла девушка в пышном тёплом платье и меховом жакете. Аккуратно, чтобы не набрызгать на только что натёртый пол, девушка постучала подкованными каблучками сапог о порог, стряхивая снег, и этот звук в общей тишине прозвучал удивительно весело и звонко. Затем она сняла с головы запорошенный снегом цилиндр, тряхнула головой, и по плечам рассыпались белокурые локоны. — Мисс, мы закрыты, — попыталась остановить её одна из девушек, но незнакомка приподняла ладошку и улыбнулась, на её разрумянившихся с мороза щеках появились милые ямочки: — Я ненадолго, крошка. А тебе советую не переживать по поводу своей груди. Ты красотка, и не позволяй никому усомниться в этом. Девушка застыла на месте, покраснела, невольно опустила взгляд на маленькую грудь, едва заметную под тканью платья. Незнакомка прошла к барной стойке, и от неё волнами расходился запах духов, сладкий, как имбирное печенье, но с какой-то горькой тревожной ноткой, наполняющий рот привкусом железа. Бармен невольно вздрогнул, когда девушка положила свой цилиндр на стойку, облокотилась на неё сама и посмотрела на него насмешливыми и наглыми глазами, зелёными, как заиндевевшая ёлка. — Виски, — коротко сказала она. — И не кукурузную водичку. Настоящий, ржаной, из Ирландии, который ты для шерифа прячешь. Бармен моргнул. Всё в нём горело от возмущения, хотелось ударить кулаком по барной стойке, прогнать эту наглую девку, которая явилась спозаранку. Но стоило ему только втянуть воздух для крика, как его ноздри защипало, и вместо того, чтобы закричать, он просто сдулся. Теперь он понял, что за горькая железная нотка сквозила в имбирно-карамельных духах девицы. От неё пахло кровью. Густой кровью, застывшей тёмными скользкими сгустками в самой глубине сердца. И поэтому, вместо того, чтобы велеть девице убираться ко всем чертям, бармен только спросил: — И всё? — Ещё пустую тарелку, вилку и нож. Точно во сне, бармен вытащил из потайного ящичка заветную бутылку, до половины наполненную ирландским виски, сияющим, как янтарь. Наливая виски в рюмку, он едва не выплеснул его себе на ботинки, потому что увидел краем глаза, как девушка вытаскивает из-под полы жакета свёрнутый платок, белые кружева которого пропитались бурой кровью. Она развернула платок, положила на тарелку что-то скользкое, буро-красное... «Печёнка», — подумал бармен. Но уже знал, что ошибся. — Что это у вас, мисс? — спросил он. Девушка взяла вилку и нож, принялась распиливать сердце на маленькие кусочки. — Здоровая пища, — невозмутимо сказала она. — Много железа. Она наколола кусочек сердца на вилку. Алые губки вытянулись подобно бутону, прежде чем обхватить подрагивающую скользкую мышцу, которая тут же заскрипела на зубах. — У вас малокровие, мисс? — спросил бармен, стараясь не выдавать своего страха. Только городок вздохнул свободно после смерти зловещего убийцы Лоури-младшего, как объявилась новая сумасшедшая! Он сделал огромные глаза, старательно глядя на девушку, что подметала пол, но дурёха как будто не замечала его, да ещё и улыбалась по-дурацки — не иначе как задумала закрутить романчик с кем-то из постояльцев, потаскушка! А странная гостья тем временем прожевала ещё один кусочек сердца, слизнула с губ каплю густой крови и коварно улыбнулась: — Уже нет. Бармен не выдержал и зажмурился. Сквозь закрытые веки пробился яркий свет, точно солнце взошло прямо здесь, выплыло из-под сырых досок пола и взмыло к пыльной люстре на потолке. Когда же свет наконец пропал и бармен смог снова открыть глаза, перед ним на стойке стояла лишь пустая рюмка и тарелка, испачканная красным соусом. Он недовольно покачал головой, схватил тарелку и опустил её в наполненный мыльной водой таз. Скорее надо навести порядок и улечься спать — в полдень надо открыть салун для новых посетителей... А тем временем Карен вышла на улицу Валентайна, и снег под её ногами таял, испарялся мутными облачками. На востоке расцветал робкой осенней розой бледный рассвет, но Карен не нужно было солнце, чтобы сиять. Золотые искры осыпали её с ног до головы, замелькали в растрёпанных волосах, которые сами собой очистились от многодневной грязи и закрутились в лёгкие блестящие локоны-пружинки. Вытертый мех на воротнике жакета заблестел яркой рыжиной, на грудь свесился пышный лисий хвост. Платье из красного сделалось изумрудно-зелёным, таким же, как глаза Карен, которые блестели теперь ярче и веселее, чем при жизни. Она улыбнулась и водрузила на голову зелёный цилиндр с чёрной лентой и ярким алым пёрышком кардинала, потом топнула сапогом, украшенном золотой пряжкой. Из-за угла навстречу ей вышел худой рыжеволосый юноша в роскошном зелёном костюме-тройке с парчовым жилетом и шёлковым галстуком, заколотым золотой булавкой. Его длинные волосы трепетали под зимним ветром, на бледном усталом лице сияла улыбка. — Ты съела сердце! — воскликнул он. — Вот моя девочка! И ни кусочка мне не оставила? Карен улыбнулась и протянула руку, зажимая пальцами последний кусочек сердца. Шон потянулся было к нему, но она ловко отдёрнула руку в сторону: — А зубы не обломаешь? Шон смущённо улыбнулся, а потом бросился на Карен, подхватил её под попку, комкая шуршащие зелёные юбки и кружась с ней в лучах бледного рассвета — и золотых искр, которые по-прежнему осыпались вокруг. Смеясь, Карен сунула ему кусочек сердца в рот, и Шон тут же сомкнул губы вокруг её пальцев, посасывая и слизывая кровь. Он поставил Карен на землю, и она обняла его и поцеловала, как в первый раз. Когда она открыла глаза, то Шон ухмыльнулся, сверкая золотым зубом на месте выбитого, приподнял бархатистый зелёный котелок и шутливо поклонился: — Леди, разрешите вас пригласить? — Идём, — Карен подхватила его под руку. — У нас много дел. И влюблённые пошли через спящий городок, через заснеженные поля и сказочно-белый лес, споря о том, кто кого перехитрил, кто кого больше любит, и кто же кем был спасён.