American Ghosts

Тяжелым грузом грех чужой Ложится на сердца, И кем-то пролитая кровь Жжет каплями свинца И меч вины, калеча сны, Касается лица.

Чёрное платье Шарлотты шуршало по брусчатке, подол задевал стену справа. Она слышала, как каблуки её туфель постукивают по камням, но почему-то ей казалось, что она не идёт вовсе, а плывёт — настолько густым был аромат сигар, окутавший Барона Самеди, который вёл её под руку сквозь тёмную узкую улочку. Шарлотта подняла голову. Высокие стены справа и слева уходили в густую тьму, которую не мог развеять льющийся откуда-то спереди мертвенно-жёлтый свет, и в этой тьме звучало то медленное пение на непонятном языке, то тихий, отдающий безумием смех. Как будто где-то там наверху были настежь открыты окна верхних этажей, и люди, скрытые темнотой, наблюдают за странной процессией... — Шарлотта, — прошептал кто-то наверху, и Шарлотта вздрогнула, снова посмотрела наверх. Никого. Но шёпот повторился, плаксивый, срывающийся на стон: — Шарлотта... Любовь моя... За что ты убила меня? Самеди, склонился к Шарлотте, его затянутые в мягкие перчатки пальцы погладили её по щеке: — Ты напугана, ma belle? — Кажется, я схожу с ума, — проговорила Шарлотта. И правда — чем, если не безумием, можно было объяснить всё, что случилось за последние дни? Она должна была понять это раньше, но осознала только сейчас, когда услышала голос мёртвого Кэла. — А когда ты будешь знать точно? — улыбнулся Самеди. От его улыбки Шарлотту охватило возбуждение. Мысли о Кэле были сметены волной дрожи, ей вдруг захотелось, чтобы Самеди прижал её спиной к стене, сорвал с неё платье, чтобы его белые зубы кусали её повсюду, где он только захочет. Она зажмурилась, сделала ещё один шаг, но Самеди наклонился и прошептал ей на ухо: — Не надо стесняться своих желаний. Здесь они все сбываются. — Я думала, вы женаты, — ответила Шарлотта, по-прежнему жмурясь и шагая вперёд вслепую, но от этого было даже хуже — горячие пальцы Самеди, сжимающие её руку, остались единственной связью с реальностью, и она поневоле вцепилась в них крепче, чувствуя, как он ласкает её руку в ответ. Самеди ответил ей чувственным смехом: — Да. Я люблю свою Бриджит. Свою несравненную, великолепную, потрясающую Бриджит. А когда её нет рядом, я трахаю других. Тебе ведь это знакомо, Артур? — спросил он, обернувшись через плечо. Шарлотта внутренне сжалась, ожидая, что Артур рассердится, но Артур внезапно рассмеялся сам: — Точно. И для этого мне даже не нужно было размалёвывать себе рожу и обкуриваться. Долго нам ещё идти? — У тебя, мой мальчик, есть всё время этого мира, и парочки соседних, — рассмеялся Самеди. — Наберись терпения. — Почему ты не мог просто переместить нас, как в прошлый раз? — спросил Чарльз. — Потому что переулок, в котором мы встретились, уже заполонили мертвецы. Прямо сейчас они ползут вверх по лестницам, открывают двери и дарят кровавые поцелуи матерям, прежде чем сожрать их младенцев прямо в колыбельках. Чарльз сдавленно ахнул, Артур выругался, Шарлотта вздрогнула. Сэм сердито закричала: — Так какого чёрта мы всё ещё здесь?! Ты говорил, у нас есть шанс остановить этот кошмар! — Я всеми силами этому поспособствую, прелестная дева, — спокойно ответил Самеди. — Мы на месте. Шарлотта открыла глаза. Узкая улочка вывела их на площадь, совсем не похожую на ту, где они были недавно. Здесь не было ни фонтанов с виски и жидким шоколадом, ни обнажённых статуй, изогнувшихся в непристойных позах, ни музыки, ни танцев, ни смеха. Вместо нарядных домов площадь обступила стена густой тьмы. В центре возвышалась арка из причудливо переплетённых ветвей, на которых были насажены человеческие черепа. Вокруг арки бродила Мама Бриджит, придерживая подол платья так, что были видны её стройные ноги; в подоле лежала груда трав и цветов, и Мама Бриджит разбрасывала их вокруг арки, напевая что-то вполголоса. Именно круг из цветов и издавал тот мертвенный жёлтый свет, что привёл их сюда. — Любимый, — улыбнулась Бриджит, отпуская подол, и остатки цветов рассыпались по серой брусчатке. — Я всё приготовила. — Славно, — улыбнулся Самеди, отпустил Шарлотту, и она тут же шагнула назад, поближе к Чарльзу, который застыл позади неё, успокаивающе коснувшись её руки. От него исходило приятное тепло, от которого Шарлотте сразу стало немного полегче. Самеди окинул взглядом арку, довольно кивнул и снял цилиндр, потом вытащил оттуда пузатую тёмную бутылку, оплетённую паутиной: — Подойдите-ка сюда, ребята. Сейчас мы вернём вас обратно в мир живых. — Ты говорил, мы мертвы, — сказал Чарльз. Самеди усмехнулся: — Вы всё равно что мертвы, ревнивый волчонок. После того, что вы увидели и услышали здесь, вы будете всеми силами стремиться обратно. А я вас встречу как следует, не сомневайся, — он поднял бутылку повыше. — Знаете, что это? — Пиратский ром, — заявил Артур. — Я как-то нашёл бутылку такого на старой лодке близ Клементс-Пойнт. Выпил бутылочку ради интереса, так потом двое суток спать не хотелось. — Это особый ром, — сообщил Самеди. — Он из мира мёртвых. Один глоток — и мертвецы перестанут вас замечать и чуять. Вы сможете передвигаться по городу свободно, не привлекая к себе внимание стрельбой. А вам нельзя привлекать внимание. Он щёлкнул пальцами, и его глаза загорелись мертвенно-жёлтым светом, и такой же свет засиял в глазницах развешанных на арке черепов. В следующую секунд темнота в арочном проёме сменилась видом на заснеженную улицу города, в самом конце этой улицы находилась маленькая церковь. Артур сразу узнал её — там служил его знакомый, добрый монах брат Доркинс, и там он впервые встретил ту приятную леди, сестру Кальдерон. — Вы должны сделать первый глоток, как только доберётесь до церкви, — объявил Самеди. — Поблизости от этой арки вы всё ещё под моей защитой, зомби не тронут вас, даже близко не подойдут — их отпугивает запах веселья, они чуют только страх. А вот у церкви моя власть заканчивается. И запомните: по одному глотку каждый час, не больше! Иначе вернётесь ко мне раньше, чем положено. Выпить должны все, кроме Артура — ему мертвецы и так не страшны. К тебе это тоже относится, Шон. Шон кивнул. За всё время путешествия он не издал ни звука. До этого он был таким весёлым, постоянно смеялся, шутил, а теперь как будто помертвел. Самеди сунул бутылку Артуру: — Как только твои друзья выпьют по глотку, возьми кусочек паутины, смочи его ромом и кровью, и брось в тот угол церкви, где на стене изображён паук. Паутина приведёт вас к Ананси. А дальше уже разбирайтесь сами, — он хищно улыбнулся. — Победите вы или проиграете, я буду рад вам всем. Бегом! Он захлопал в ладоши, и ноги сами понесли Шарлотту к арке. В мгновение ока разогнавшись до быстрого бега, она вылетела наружу, и её плечи тут же окутало колючее тепло, а ноги закололо набившимся в сапоги снегом — вернувшись в мир живых, она вернула и свою зимнюю одежду. Не сбавляя скорости, она бежала вперёд, рядом бежала Сэм, её шерстяная накидка хлопала за спиной, как парус. Добежав до конца улицы, все пятеро остановились у стен церкви. Шарлотта оглянулась и ахнула — вокруг церкви в темноте горели жадные стеклянные глаза, мертвецы почуяли живую плоть и стекались из окрестных улиц, тянули вперёд окровавленные пальцы... Чарльз ударил топориком по замку на двери, и все забежали внутрь церкви, затем Чарльз вместе с Артуром забаррикадировал дверь тяжёлой скамьей. Выпрямившись и отбросив с лица растрепавшиеся волосы, он замер: — Артур... — Что? — Ничего, — тихо ответил Чарльз, но Артур уже уловил в его глазах ужас и боль. И точно такие же ужас и боль отразились на бледном личике Шарлотты. В замешательстве Артур посмотрел на себя, поднял к лицу руки. Кожа на них совсем почернела. Мышцы будто кто-то выел изнутри, и кожа туго обтянула кости и сухожилия, а на суставах лопнула, показывая белые хрящи. Артур мог лишь догадываться, как выглядит его лицо. Он потрогал руками свои скулы, брови, лоб, и не ощутил ничего. Остатки осязания покинули его. Он не чувствовал ничего, кроме холода. Артур быстро шагнул к окну, взглянул на своё отражение в стекле. Если бы его сердце было способно биться, оно бы выскочило из груди. Кожа сползла с его губ и подбородка, обнажив кровавую плоть дёсен; нос и вовсе отвалился, оставив после себя чёрную прямоугольную дыру. Артур смотрел на свои зубы, которые ему столько раз угрожали выбить за наглость. Что ж, теперь на его лице застыла вечная улыбка. Даже Датч не смог бы больше упрекнуть его за унылый вид. Он вспомнил, что на той стороне время бежит по-другому; кажется, путешествие в загробный мир и обратно здорово повредило его телу. — Что ж, — сказал Артур, сам не понимая, как он сохранил свой голос и даже акцент, лишившись губ (и, возможно, языка — проверять как-то не хотелось). — Знаете, тот шрам на подбородке всё равно мне не нравился. Давайте уже выпьем, что ли... Чёрт! Он машинально осёкся: всё же как-то нехорошо чертыхаться в церкви. Да ещё и при монахе. Брат Доркинс вцепился худыми руками в тяжёлую скамью, отшвыривая её с дороги с такой силой, что она налетела на стену и рассыпалась в щепки; Шон едва успел увернуться и кувырком ушёл в сторону. Брат Доркинс издал утробный, голодный вой, бросился через всю церковь к путникам, его ряса развевалась окровавленными лохмотьями, из дыры на месте оторванной нижней челюсти выпал длинный синий язык. Чарльз бросился вперёд, прокрутил в руке томагавк и вонзил его в череп монаха. Тот бессильно зашипел и упал на пол, теперь окончательно мёртвый. — Чёрт, — повторил Артур устало и грустно. — Хороший был человек. — Ага, — пробормотал Чарльз, отступая назад. Отойдя подальше от мёртвого Доркинса, все столпились в тени под стеной. Мертвецы уже подобрались близко к церкви, их руки вяло скребли дверь и оконные стёкла. Артур достал из-за пазухи бутылку и выдернул пробку. Сэм и Чарльз выпили и сморщились от отвращения, а вот Шарлотта улыбнулась, её глаза блеснули: — А знаете, согревает. — Давайте найдём паука и смоемся отсюда, — Артур закрыл бутылку, но неплотно — помнил, что ему ещё понадобится ром. Все пятеро разбрелись по церкви, стараясь не обращать внимания на мёртвые руки, царапающие окна; впрочем, скоро ром Самеди подействовал, и царапанье стало тише, а потом и вовсе исчезло, и в тишине прозвучал взволнованный голос Сэм: — Кажется, я нашла. Артур подошёл поближе. Девушка указала на угол, загороженный высоким напольным канделябром. Артур отбросил канделябр в сторону и склонился над изображением косматого паука. У паука было восемь глаз и глумливая зубастая ухмылка, а прямо под ним было что-то написано. К счастью, Чарльз по-прежнему сиял на всю церковь, и поскольку Артур единственный видел это сияние, он прочитал вслух для всех: Дитя, для боли рождённое, солнцем в ночи сгорит. Муж, из тьмы возвращённый, безумию дверь отворит. Дева, поймавшая молнию, железное сердце пронзит. Жена, облачённая в солнце, зверя жизни лишит. Душа, что любовью наполнена, смирением гнев утолит. Сердце, печалью разбитое, разум и жизнь возвратит. Шестеро пламя раздуют, седьмой его погасит. — До чего дрянные стишки, — хмыкнул Артур. — Впрочем, Мэри-Бет бы понравилось, любила она всякую романтичную бредятину. Так, мне нужна одна капля крови, кто готов? Чарльз коротким движением распорол левую ладонь, всё ещё глядя на изображение паука. Тёмные капли обрызгали комок паутины, брошенный в угол. Артур капнул на него ромом из бутылки, и паутина ярко вспыхнула, так что все, кроме Артура, инстинктивно зажмурились, отшатнулись назад. Нарисованный паучок дрогнул, ухмыльнулся, как живой, и штукатурка в этом месте пошла трещинами, осыпалась на пол, из дыры поползли чёрно-красные пауки. Шарлотта не удержалась, вскрикнула от отвращения, отпрянула назад, Шон тоже. — Никогда не думал, что скажу это, — закричал он, глядя куда-то вверх, — но кончай шутить, Ананси! Комок паутины дрогнул, лопнул, и от него во все стороны выстрелили серые щупальца. Одно из них обвило Сэм за запястье, девушка полоснула по нему ножом, но клинок застрял в липкой серой субстанции, как в тесте. Стены церкви задрожали, начали рушиться. — Я не знаю, что там придумал твой друг, Шон, но у него явно что-то пошло не по плану! — заорал Артур. Сэм едва успела увернуться от падающей балки, закашлялась от пыли. Артур протянул к ней руку, но тут его самого сцапало за плечо серое щупальце, он едва успел бросить Сэм бутылку с волшебным ромом, и девушка сжала её что есть сил, другой рукой нащупала узкую горячую ладонь Шона, и они оба бросились бежать. Выбравшись из церкви, Сэм и Шон замерли — их со всех сторон окружали мертвецы. Сэм затравленно оглянулась и снова застыла, на сей раз от изумления — церковь исчезла. Каким-то образом они с Шоном перенеслись совершенно в другое место — на большую площадь, по которой быстро шли живые мертвецы. На площадь выходили три улицы, и все были закрыты баррикадами, на которых мелькали фигуры людей — живых людей. Жители города пытались сопротивляться, отстреливались от мертвецов, и некоторые, поражённые меткими выстрелами в головы, падали и застывали неподвижно, но остальные поднимались и, как ни в чём не бывало, снова шли на приступ. Соскочив с баррикады, пригибаясь, к одному из трупов подбежала женщина в мешковатом мужском костюме, из-под шляпы падали золотые волосы. Женщина бесстрашно сорвала с мертвеца патронташ, быстро перезарядила свой револьвер, бросила полупустой патронташ остальным защитникам, а сама начала метко палить по приближающимся зомби, крича во весь голос: — Стреляйте! Стреляйте! Нечего бояться, один выстрел в эту гнилую тыкву вместо башки — и им конец! — Сэди! — весело закричал Шон. В унисон ему раздался испуганный и злой рёв: — Куда без меня, дурёха?! С баррикады сбежал высокий мужчина в засаленной зелёной куртке, в резком свете фонарей его рыжие волосы казались багровыми, как кровь, что стекала по правой половине лица. Он схватил Сэди за пояс, оттаскивая в сторону, и обрушил рукоять револьвера на голову зомби, который тянул к Сэди дрожащие руки. Голова раскололась, и впрямь как гнилая тыква, и рыжий отпихнул труп ногой, тут же открывая огонь по остальным. — Суини! — ещё веселее закричал Шон, и Суини услышал его, поднял голову. Шон помахал ему рукой: — Эй, Суини! Получил свою битву? — Я тебе голову оторву, паршивец! — взревел Суини, но вместо этого бросился на зомби, выстрелил ему в голову, левой рукой сорвал с пояса патронташ. Расшвыривая врагов, которые совершенно не сопротивлялись — всё благодаря рому Самеди, — Шон и Сэм пробились поближе к Сэди и Суини, и Шон похлопал старшего лепрекона по плечу: — Я скучал по тебе, твоё величество! И по тебе, миссис Адлер! Если Сэди и удивилась тому, что Шон вернулся из мёртвых, она никак этого не выдала. Только сдёрнула с Шона шляпу, взъерошила ему волосы и с улыбкой водрузила шляпу назад: — Надеюсь, ты смог запихнуть мозги обратно в свою голову, Шон. Они нам ещё понадобятся! — Да он и без них неплохо справлялся! — закричала Сэм, ловким пинком пробивая гнилой череп зомби, который подполз слишком близко и уже почти схватил Сэди за ногу, и Сэди рассмеялась, хлопнула девушку по плечу: — Познакомимся потом, мисс. Сперва надо выиграть бой! И они сражались спина к спине, а вокруг них бушевал кромешный ад. *** Когда начался камнепад, Чарльз и Шарлотта бросились друг к другу, он прижал её к себе, укрывая, но внезапно грохот прекратился. Чарльз поднял голову, Шарлотта открыла глаза. В отличие от Артура, они по-прежнему почти ничего не видели, но тут на опутанных паутиной свечах у алтаря замерцали призрачные огоньки, и в этом свете стало видно, что Артур находится у самой сцены. Толстые серые верёвки обвили его за руки и за ноги, он отчаянно боролся, но щупальца волокли его ближе к стене... — Артур! — закричали Чарльз и Шарлотта, с ужасом глядя на огромного паука, сидящего на стене над алтарём, перебирающего передними лапами, подтягивающего к себе опутанного Артура, словно рыбак, который вытаскивает пойманную рыбу. Чарльз поднял лук, выпустил стрелу, но её тут же поймало на лету щупальце паутины. А в следующую секунду рядом закричала Шарлотта — паутина схватила её за ноги, уронила на пол и поволокла туда же, куда и Артура. Чарльз кинулся к ней, но паутина тут же обвила его поперёк живота, он выхватил нож, хоть и знал, что это бесполезно, и прежде, чем успел нанести удар, щупальца паутины вывернули ему руки за спину. Снова, как совсем недавно, в уши вонзился смех — но не гортанно-чувственный и обещающий удовольствие, как у Самеди, а резкий, визгливый и злой: — Что, сосунки, хотели найти меня? Не думали, что я сам вас найду? Барахтаясь в паутине и запутываясь всё сильнее, Чарльз далеко не сразу заметил, что всё вокруг изменилось. Стены церкви расширились, свечи взмыли с алтаря и сами собой выстроились на пыльной люстре. Вместо голых пыльных скамей выросли ряды бархатных кресел, над алтарём зашуршал тяжёлый занавес. Паутина швырнула Чарльза на кресло в первом ряду и накрепко примотала, не давая пошевелиться; справа от него сидели Артур и Шарлотта, тоже привязанные. Артур быстро оглянулся по сторонам и проворчал: — М-да. Так себе, когда я ходил сюда с Мэри, было намного лучше. Смех повторился, и на занавесе задрожал круг бледного света. Волосатая паучья лапа убралась за кулису, а секунду спустя вместо лапы высунулась узкая смуглая рука, и из-за кулис вышел высокий чернокожий мужчина в ярком костюме и шляпе-котелке. Окинув пленников весёлым взглядом, он улыбнулся: — Добро пожаловать, леди и джентльмены! Добро пожаловать на шоу великого Ананси! Почему я не слышу аплодисментов? Не хотите похлопать? Ну, я и сам справлюсь, — он хлопнул в ладоши, и занавес взлетел вверх, открывая сцену, на которой стоял большой рояль. — Эй, партнер! — крикнул Артур, подаваясь вперёд так, что серые верёвки натянулись на его руках. — Нас прислал твой братец, так что давай-ка собирайся и дуй в чёрный квартал! — Приказывать будешь дома, беломазый, — Ананси сел на бархатный табурет, провёл пальцами по клавишам, и Артур зашипел, когда комок паутины зажал ему рот, впрочем, тут же убравшись. Ананси начал играть, и мелодия сделала с Чарльзом что-то странное: он расслабленно откинулся на кресло, совершенно лишённый и сил, и воли сопротивляться. Повинуясь музыке, на сцене закружились бледные тени, постепенно обретающие плоть и цвет, пока Шарлотта не ахнула, увидев саму себя. Её призрачная копия стояла, безвольно опустив руки и закрыв глаза, и такими же были копии Артура и Чарльза, неподвижные и жуткие, похожие на восковые куклы. — Господа! — громко сказал Ананси, лениво наигрывая на рояле. — Сегодня вы увидите потрясающее, ужасающее зрелище — Театр теней! Это трагедия о любви, утрате, трусости — и, надеюсь, искуплении, — он резко провёл пальцами по клавишам, и медленная мелодия сменилась пассажем, от которого все трое подскочили на креслах, застонав от боли в ушах. Злорадно рассмеявшись, Ананси заиграл снова, одной рукой, второй ткнув в Чарльза: — С кого начнём? Думаю, с тебя. Твоя история самая скучная. Сперва подают капустный салат, а потом уже жаркое и десерт, верно? — Он снова визгливо засмеялся и заиграл медленную, тягучую мелодию. Восковые куклы, не открывая глаз, поплелись к краю сцены и сели, свесив ноги, лицом к лицу к своим оригиналам. Новый прожектор выхватил из темноты ещё две фигуры. Это был высокий, широкоплечий чернокожий юноша лет шестнадцати и девочка-индианка на пару лет помладше, и, увидев их, Чарльз снова ощутил ярость и волю к сопротивлению, дёрнулся, но бесполезно. Юноша и девушка, закрыв глаза, взялись за руки, а Ананси принялся рассказывать: — Вот в чём твоя проблема, парень: ты — чёрный. Двести лет назад предки твоих друзей увидели твоих предков и решили, что они — белые, а такие как ты — чёрные. И причина, почему ты родился, состоит в том, что этой стране, построенной на идеалах свободы, равенства и братства, требовались деньги, а чтобы добыть деньги, был нужен хлопок, хлопок, и ещё раз хлопок! А вот одному упрямому мальчишке не хотелось собирать хлопок. И когда на Юг пришла война, он убил солдата и украл его ружьё, и три года странствовал, пока не встретил одну милую девушку. Вышивальщицу и мастерицу, к тому же красотку, каких свет не видывал, — Ананси похабно расхохотался и хлопнул по клавишам, и девушка тут же вырвала руку из ладони юноши и закрыла глаза ладонями, а Ананси злорадно продолжил: — Дело в том, что этот сладкий ароматный цветочек рос вовсе не для упрямого маленького ниггера. Девочка собиралась служить богине Вопи — матери всего изящного и прекрасного, обучившей людей игре на музыкальных инструментах и рукоделию. Женщины, создающие украшения, отказывались от семьи и детей — им было не до спиногрызов, они должны были посвятить всю свою жизнь совершенствованию своего мастерства. И вот незадача — девочка уже приняла решение и принесла священную клятву! Но тот сладкий ароматный цветочек, что так не вовремя расцвёл между её ножек, свел её с пути истинного, — Ананси вновь засмеялся, а девушка тем временем сбросила с плеч широкое вышитое одеяло и накинула его на голову себе и парню. — Надо, конечно, отдать им должное: они очень долго ждали, пока родня девочки даст им согласие на брак. Семь лет — бог ты мой! Я бы уже давно перетрахал всех баб в округе, благо дырочки у всех одинаковы. Но этот ниггер, как я уже говорил, был очень упрямым, и он ждал. Ждал, ждал и ждал, пока однажды они не поженились, и он смог наконец пожамкать титьки своей красотке... — Замолчи, — сказал Чарльз. Не закричал, просто сказал, но в его голосе было столько мучения и сдавленной ярости, что у Шарлотты сжалось сердце. Помимо воли она не могла оторвать взгляд от красивой молодой пары, которая уже сбросила на сцену и одеяло, и всю одежду. Чарльз закрыл глаза до боли, но всё равно продолжал видеть их сплетённые тела и застывшие лица. Артур скрипнул ногтями по подлокотникам кресла, вспарывая бархат: — Прекрати, сукин сын, или... — Их дитя было зачато вопреки воле богини, — продолжил Ананси уже без смеха, с одной только злобой в голосе. — Вопи прокляла глупую девку, которая бросила искусство ради плотских желаний, и прокляла её щенка. Он был рождён, чтобы страдать от боли и причинять боль всем вокруг! Хочешь знать, где твоя мать, маленький Чарли? Она не дала паре пьяных солдат, и они пустили пулю ей в голову. Хочешь знать, где твой отец? Отнял сам у себя свою жалкую жизнь, когда ты бросил его. Копия Чарльза тут же вскочила на ноги, открыла глаза, и за веками полыхнуло пламя, при виде которого Чарльз сразу же вспомнил про белого бизона. Не-Чарльз подошёл к прижавшимся друг к другу мужчине и женщине, грубо схватил женщину за косу и швырнул её на землю, наступил ей сапогом на живот, выхватил дробовик и выстрелил в голову. Чёрный мужчина упал рядом с ней, схватил бутылку виски и разбил её о свою голову, а потом поднял лицо, по которому текла кровь, выгнул шею и вонзил в неё отломанное горлышко бутылки. Настоящий Чарльз закричал от боли, забился в паутине, и Артур тоже закричал, ругая Ананси самыми злыми словами, какие только знал. Ананси расхохотался, откинув назад голову, снова хлопнул ладонью по клавишам: — О, а этот парень понимает, что к чему! Он распаляется! И это хорошо. Гнев — это хорошо. Гнев решает, сука, вопросы. Не так ли, дорогой мальчик? Его лицо, на которое падала тень от котелка, вдруг сделалось таким похожим на лицо Датча, что Артур замер, но в следующую секунду это снова был Ананси, и он заиграл залихватскую песенку про банду Джека Холла, которую Артур любил напевать в дороге: — Итак, господа, переходим ко второму блюду. Наш капустный салат оказался немного прокисшим, — он снова мерзенько засмеялся. Артур повернулся к Чарльзу. Тот не смотрел на сцену, сидел опустив голову и сжав зубы под посеревшими губами, из крепко зажмуренных глаз капали слёзы. На сцене не-Чарльз тащил за кулисы тела своих родителей. А Ананси тем временем продолжал: — Гнев решает. Именно так ты всегда говорил себе, правда, Артур? Папаша колотил тебя каждый день. Но ты всё равно любил день больше ночи, потому что ночью папаша делал с тобой кое-что похуже... На сцене сгустились ещё две тени, приняли облик тощего усатого мужчины и мальчика. Мальчик отползал в сторону, из его носа капала кровь, а мужчина надвигался на него, расстёгивая ремень. Артур сжал кулаки, в его голове зазвучал крик, и не тот хриплый крик, который иногда срывался с его губ, когда он получал пулю в перестрелке или удар в драке, а тонкий, детский, наполненный слезами и болью. Он замер на месте, чувствуя себя таким же слабым и беспомощным, как в детстве, и тут Лайл замер. Его руки свернули снятый ремень в петлю, он затянул её себе на шее, и начал медленно подниматься в воздух, трясясь и дёргаясь. — Ты всем говорил, что твоего отца повесили, верно? — ухмыльнулся Ананси. — Вот только ты забыл сказать, за что именно его повесили. Соседи и ухом не вели, когда маленький Артур исходил криком за закрытой дверью — все думали, что Лайл просто воспитывает своего мальчишку, и правильно, ведь другого такого мелкого паршивца ещё свет не видывал! Но когда Лайл поволок в кусты чужого ребёнка, добрые граждане не выдержали, и линчевали мерзкого ублюдка прямо на его собственных воротах. — Артур не может быть виноват в том, что с ним случилось! — выкрикнула Шарлотта, сжимая кулаки. — Концепция ответственности жертвы отвратительна и безнравственна, и... — она замычала, когда комок паутины заткнул ей рот. Ананси подмигнул ей: — Как тебе на вкус второе блюдо, красотка? Отличный бифштекс, да ещё и с кровью! Скучаешь по вкусу, Артур? Хотел бы сейчас попробовать крольчатинки, жаренной на углях, да ещё и с травами? Или ты хотел бы чего-то другого? Такого, что тебе мог дать только один человек. Датч заменил тебе отца, Артур. Во всех смыслах. Артур не отрываясь глядел на сцену, где Лайл рухнул бесформенной грудой, а затем превратился в Датча. Мальчик уполз за кулисы, оставляя кровавый след, а вместо него к Датчу подошёл не-Артур. Он выглядел совсем здоровым, и намного более красивым, чем Артур сам привык себя считать, его волосы были не русыми, а золотыми, кожа чистой и загорелой, подбородок гладкий, без шрама. Из его глазниц вырывались языки пламени, он обхватил Датча руками и поцеловал. Датч схватил его за волосы, нагнул над роялем и сорвал штаны. Артур снова рванул паутину, и справа от него забился Чарльз, крича: — Прекрати! Мы уже всё поняли, прекрати! — Ах, ну да, — ухмыльнулся Ананси и щёлкнул пальцами. Из-за кулис вышел не-Чарльз, оттолкнул Датча в сторону так, что тот упал. Не-Чарльз хватил не-Артура за плечи и развернул, усаживая на рояль, впился в его губы так жарко и непристойно, как никогда не целовал его в реальности, а потом рухнул перед ним на колени, закидывая бёдра не-Артура себе на плечи, беря его член в рот, и не-Артур тут же запустил руку в его длинные красивые волосы, откинул голову назад, так что пламя поднималось от его открытых глаз вертикально, как от свеч. — Ты менял свои игрушки, Артур, — хохотал Ананси, а под потолком и пыльной люстрой грохотала песня про банду Джека Холла. — Наивная белая девочка из хорошей семьи. Никому не нужный цветной мальчик. И целая толпа других девочек и мальчиков. Но ты всегда возвращался к Датчу. Делал всё, лишь бы снова ощутить в себе его крепкий член. Всё, о чём он просил тебя, не только в койке, но и в жизни. Ты был готов на любую жестокость, любую подлость, лишь бы остаться с ним... — Нет, — прошептал Артур, глядя на то, как тело Датча ломается, скручивается, как лицо становится вытянутым и смертельно бледным, чёрные усы светлеют, и как он превращается в Томаса Даунса. Не-Даунс посмотрел Артуру в глаза и ухмыльнулся так жутко, что будь здесь настоящий Даунс, окочурился бы от страха. Не-Даунс провёл рукой по своей шее, и его выставленный большой палец оставил на горле красную линию. И в тот же момент не-Артур закашлялся, его тело пронзила судорога, изо рта полилась кровь. Не-Чарльз оттолкнул его, поднялся на ноги и сплюнул кровь на сцену. Капли долетели до не-Шарлотты, которая протянула руку и начала лениво размазывать их пальцем. — Хватит! — прорычал Чарльз. — Артур совершил много зла, но он искупил свои преступления! Собственной смертью искупил! — И что он этим исправил? Кому помогла эта смерть? — вкрадчиво спросил Ананси. — Ты — жестокий ублюдок, Артур, но твой папочка любит тебя. Никогда не забывай это. Ну, а что у нас дальше? После капусты и мяса нас ждёт десерт! Вкуснейший и нежнейший! Не так ли, милая мадам Бальфур? — Нет! — на этот раз Чарльз и Артур крикнули одновременно. Артур рванулся в паутине, рыча: — Её не впутывай! Она оказалась с нами случайно! — Вот ещё! — присвистнул Ананси. — Это был её выбор. Очнитесь, парни! Хоть вы этого и не увидите, но вот-вот закончится девятнадцатый век! Женщины тоже люди, о’кей? У них тоже есть свобода выбора! И прекрасная Шарлотта сделала свой выбор. Приняла решение, как делала много раз. Вот только все её решения были неверными. Тёмные пальцы Ананси танцевали по светлым клавишам, играя сентиментальную нежную мелодию, и Шарлотта смаргивала слёзы, глядя на то, как тени на сцене сгущаются, и из них возникает силуэт чернокожей женщины, качающей на коленях маленькую белую девочку. Девочка плакала, спрятав лицо в ладонях, трясла головой, на её плечах вздрагивали чёрные локоны-трубочки. Ласковое лицо чёрной женщины пошло трупными пятнами, кожа облетела с него лохмотьями, и спустя несколько секунд перед глазами всех троих предстал скелет, качающий на руках плачущую девочку. Почему-то Артуру именно это показалось самым диким из всего, чего он насмотрелся за эту ночь. Скелет рассыпался в прах, а девочка начала лепить из праха куклу. Ананси продолжал играть, но теперь в нежной мелодии звучали тёмные, зловещие нотки: — Маленькая мисс Шарлотта слишком сильно хотела повзрослеть. Её можно понять: после того, как её отец не позволил ей пойти на похороны её любимой няньки, она была так расстроена! И как не быть? Я бы тоже разозлился на старого грёбаного расиста! Но у нашей малышки быстро появился спаситель. — Кукла, которую маленькая Шарлотта лепила из праха и слёз, начала расти, пузыриться и растягиваться, из серой массы вылезала то уродливая скрюченная рука, то покрытая волдырями нога, то голова без глаз и носа, с одним только разинутым беззубым ртом, но наконец фигура обрела очертания мужчины, красивого и высокого, с курчавыми каштановыми волосами и симпатичным скуластым лицом. Повинуясь его стеклянному взгляду, не-Шарлотта поднялась с края сцены и подошла поближе, они начали кружиться в танце, медленно и изящно, но было в этом изяществе что-то зловещее, напоминающее танец марионеток. Наверное, потому, что глаза не-Шарлотты всё ещё были закрыты. — Вдвоём они приняли решение: сбежать подальше от всех этих надутых высокомерных ублюдков, свить собственное любовное гнёздышко в тихом месте. О, сколько всего намечтала себе наша маленькая мисс Шарлотта... точнее, уже миссис Кэл Бальфур. Свежие овощи на грядках. Домашнее вино. Великий роман... Артур заскрежетал своими обнажившимися, едва держащимися в иссохших дёснах зубами, слушая, как Ананси издевательским тонким голоском повторяет те же слова о наивных мечтах, которые когда-то сама Шарлотта говорила ему. Шарлотта продолжала молчать. Слёзы катились по её гладким щекам, она не отрываясь смотрела на своего Кэла, движения которого стали более дёргаными, неловкими, и на каждом шагу на доски сцены брызгала кровь. Вот наконец Кэл упал на сцену, дёргаясь в конвульсиях, а не-Шарлотта продолжала танцевать вокруг в одиночестве, помахивая руками в такт музыке. — Бедный придурок Кэл слишком близко подошёл к медведю, и тот выпотрошил нашего прекрасного спасителя заживо. Помнишь, Шарлотта, как пахнут гниющие кишки? Помнишь, как твой храбрый Кэл визжал, как побитый щенок? Помнишь, о чём ты мечтала теперь? Глаза не-Шарлотты распахнулись, из них вытянулись струи пламени. Она опустилась на колени и принялась медленно откручивать Кэлу голову. Изо рта, ноздрей и глазниц мужчины текли чёрные струи крови. Ананси играл всё быстрее, его пальцы уже не попадали по нужным клавишам, и в мелодию врывались рваные, резкие ноты, окончательно превращая её в какофонию, в отчаянный вой загнанного зверя. — Ты проклинала его! — кричал Ананси, перекрывая мелодию. — Ты думала о том, как же он виноват, что притащил тебя в эту глушь! Каждый день думала, когда же он наконец умрёт! И не осмеливалась сделать это самостоятельно, избавить этот гниющий кусок мяса от мучений, потому что тогда это означало бы, что ты останешься совсем одна — а этого маленькая мисс Шарлотта боялась больше всего на свете! Не-Шарлотта наконец открутила мужу голову и победно вскинула её вверх. Последние струи крови вытекли из закрытых глаз Кэла, а потом голова снова превратилась в куклу из праха, и не-Шарлотта бросила её на сцену и раздавила ногой. Ананси оборвал игру на полуфразе, встал на ноги, похлопал в ладоши. Все три копии встали на ноги и безвольно выстроились позади него. Ананси шагнул к краю сцены, наклонился, широко ухмыляясь и опираясь руками на колени: — А вот теперь мы и подошли к сути! Мистер Мир поручил мне поймать в сети всех троих — но в живых останется только один! И кто же это будет? — Ананси начал тыкать в пленников пальцем, будто отчитывая детскую считалку: — Проклятый? Убийца? Дура? Кого же мне выбрать, кого выбрать... — Артур, — прошептал Чарльз. Артур покосился в его сторону. Чарльз смотрел на пол, который превратился в колышущуюся чёрно-красную массу. Пауки копошились на полу, цеплялись лапками за одежду, ползли наверх по штанам Чарльза и Артура и по юбке Шарлотты. — Придумал! — закричал Ананси, хлопнув себя по коленям, — Я выбираю Красавчика Артура Моргана! Не-Артур шагнул было к нему, но Ананси отпихнул его, и фальшивый Артур отшатнулся назад так вяло и покорно, что настоящий Артур не удержался от презрительного хмыканья. Круг света от прожектора отъехал от сцены и свет ударил Артуру в лицо. Ананси закричал: — Вот и здорово! Твой папочка ждёт тебя, Артур! Попрощайся со своими друзьями — мои паучки сегодня хорошо пообедают! — Не смей! Не трогай их, придурок! — зарычал Артур, но тут Шарлотта подняла голову. Из её глаз катились слёзы, но голос звучал ровно, чисто и звонко, перекрыв эхо от смеха Ананси: Ведь каждый, кто на свете жил, Любимых убивал, Один — жестокостью, другой — Отравою похвал, Коварным поцелуем — трус, А смелый — наповал. Один убил на склоне лет, В расцвете сил — другой. Кто властью золота душил, Кто похотью слепой, А милосердный пожалел: Сразил своей рукой. Кто слишком преданно любил, Кто быстро разлюбил, Кто покупал, кто продавал, Кто лгал, кто слезы лил, Но ведь не каждый принял смерть За то, что он убил. [1] Замерев, Артур и Чарльз слушали, как Шарлотта читает стихи, глядя полными слёз глазами в глаза Ананси. Оба смотрели только на неё, и не сразу заметили, что восковые копии за спиной Ананси бледнеют, дрожат и колеблются. Ананси не перебивал Шарлотту, только смотрел на неё, стоя неподвижно, как статуя. Произнеся последнюю фразу, Шарлотта улыбнулась сквозь слёзы: — Да, мистер Ананси. Я действительно хотела убить своего мужа. Я хотела прекратить его муки. Но мне не хватило смелости. Я трусливая, слабая и глупая женщина. Но если бы не было таких, как я, то не было бы смелых, сильных и умных. Таких, как мои друзья. Я благодарна вам за то, что вы открыли мне глаза на всю глубину моих грехов. И за то, что вы оставите Артура в живых. У него будет шанс спастись. И я знаю, что он этот шанс не упустит. За спиной Ананси с тихим шипением растаяла копия Шарлотты, но Ананси будто не заметил этого. Шарлотта наконец отвела взгляд от глаз Ананси и встретилась с глазами Чарльза, полными нежности и восхищения. Улыбнувшись ей, он посмотрел на Ананси и громко сказал: — Я знаю, кто ты. Мой отец рассказывал о тебе. Ты лжец и мошенник, и твоим словам верить нельзя. Моя мать не переставала служить Вопи. Она не утратила своего мастерства. А я продолжал восхвалять богиню своей музыкой. Недавно Вопи явилась ко мне и поговорила со мной, и я знаю, что она любит меня так же, как меня любили мои родители. Я не верю тому, что ты сказал. Я верю только себе. Призрачный Чарльз рухнул на одно колено, опустил голову и рассыпался хлопьями горящего пепла. Ананси вздрогнул, и Артур улыбнулся ему в лицо своей новой страшной улыбкой, прежде чем сказать: — А славно мои ребята тебя отбрили, зубоскал ты паскудный. Так славно, что мне самому и сказать-то почти нечего. Но всё же скажу. Да, я убил жалкого ублюдка Даунса. Забил его до смерти, хоть сейчас и не верится — от моих кулаков, сам видишь, ничего не осталось, смех один. Я виноват в его смерти. Я был злым и жестоким, я отнял много жизней, ещё больше разрушил непоправимо, и я обманул человека, который любил меня. Но я не виноват в том, что любил Датча. В том, что он делал со мной. Знаешь что? Отправь меня к нему. Очень тебя прошу. Нам с ним надо о многом поговорить, и поговорить серьёзно. А когда я закончу с ним, то примусь за тебя. Призрачный Артур задрожал, по его золотым волосам пробежали искры огня, и он рассыпался в серую труху. Ананси снова вздрогнул, на этот раз очень сильно, и Артур почувствовал, как хватка паутины слабеет на его руках и ногах. Он рванулся и очень быстро освободился, стряхнул обрывки паутины с рук Чарльза, который выпрямился рядом с ним, и вдвоём они освободили Шарлотту. Ананси продолжал наблюдать за ними молча. И тут среди затянутых паутиной кресел поплыл пьянящий аромат сигар. Прожектор сам собой повернулся и осветил роскошную ложу над партером. Барон Самеди поднялся со своего места и похлопал в ладоши. — Славное шоу, братец, — сказал он, и его разрисованное лицо сияло в улыбке. — А теперь настало время нам всем месте проследовать за кулисы. И, глядя на победный блеск в глазах Самеди, на сухо сжатые губы Ананси, Артур понял, что они выполнили своё поручение.