Punto di non ritorno

      Микки бежал настолько долго, что уже не чувствовал ног. Но стучащий в его голове голос криком вторил «Беги!» что он находил где-то в себе ещё силы, чтобы не останавливаться, продолжать бежать. Похуй куда — главное бежать. Не самое верное решение, как окажется в дальнейшем, но сейчас это мало его волнует.       И он бежал. Сворачивал во дворы, и не останавливался ни на секунду так, как будто кто-то гонится за ним. И он мог поспорить что так оно и было. Гнался. Его сознание. Он, сломя голову, бежал сам за собой, как тупая псина, которая носится по кругу стараясь цапнуть себя за хвост. Сейчас он чувствует себя именно такой тупой шавкой. И от этого отвращение к самому себе становится в разы сильнее.       Как можно ещё сильнее ненавидеть себя? Видимо можно. У него ведь получается. Раньше он любил себя (или это было просто подобием любви?), ставил себя выше всех и вся, но последние недели самооценка сказала «Прощай» и свалила нахуй. Ну и правильно. Пусть катится! Всё равно об этом никто не узнает. Он найдёт способ держать всё в своих руках.       Милкович чертовски запутался в себе, во всём том что творилось у него в голове, на душе, в сердце. Какого хуя он вообще решил что это ему поможет?! Ёб твою мать, с какого потолка он взял, что перепих с каким-то пацаном поможет ему излечиться? Да и болен ли он?       Видимо болен. Поскольку здоровому человеку не приходит в голову после изнасилования (пиздец какой… он никогда не привыкнет к этому слову, да и привыкать не хочет) вышибать клин — клином. Тогда, глядя в облупленный потолок в три часа ночи он решил что эта хорошая идея. Блядь… как же жестоко он ошибался.       От этой мысли у Микки вновь просыпается злоба на рыжего Галлагеровского отпрыска:       «Сказал же по-быстрому и без грёбанных, никому не нужных разговоров! Так, блядь, сложно было?! Уёбок рыжий. Ненавижу!» он с размаху лупит по так удачно подвернувшемуся по пути мусорному баку какой-то дерьмовой забегаловки.       Почему так произошло? Микки прекрасно понимает, что у него какой-то сдвиг в голове, беды с башкой и прочите синонимы. Но блядь он не понимал почему ведёт сейчас себя как ёбаная испуганная сука.       Милкович останавливается и прижавшись спиной к стене какого-то n-ного дома сползает на холодную землю. Он старается отдышаться оглядываясь по сторонам. Взгляд задерживается на единственном ярком и тёплом оттенке…       Солнце медленно скрывается за горизонтом. И небо вбирает в себя эти красно-оранжевые краски проходя по горизонту живописными разводами и переливами. Красиво, на самом деле, но Микки откидывает эту мысль сразу же, поскольку она сменяется другой:       «Сука, и тут рыжий», мысли сопровождаются сильными и уверенными ударами кулаком по раскрошенному асфальту.       Удивительно, но единственное, что он мог самому себе объяснить — это злоба на Йена. Да, в целом он и не виноват. Он хотел сделать как лучше, чтобы ему, Милковичу, было комфортно и не… больно, но сука! Всеми этими попытками… вот из-за них Йен и виноват. И из-за языка без костей. На большее Милкович не хотел придумывать оправданий. Башка и так звенела как колокол, а он хотел бы просто забыться.       Микки и рад был бы забыться — напиться и впасть в эту алкогольную кому, но организм и так проспиртованный уже совершенно никак не реагирует, что бы он не вливал в себя. ЗА-МЕ-ЧА-ТЕЛЬ-НО! Теперь и организм шлёт его нахуй!       Что ещё может помочь забыться? Наркота? Даже в таком состоянии он ни за что блядь на свете не будет принимать наркоту. Не в этой жизни. Да, порой барыжит и знает где достать, но чтобы закидываться самому… нет. Слезать потом с этого дерьма будет сложно. Хватило живописных картинок человека при ломке из детства. Такой же картинкой он не хотел бы становится, даже под дулом пистолета. Травка? Вариант. Определенно вариант…       Вокруг стояли лишь полуразвалившиеся дома и не было ни одной злоебучей вывески ни одного бара, где можно было бы обзавестись косячком. Везение Милковича просто десять из десяти! И брождение по округе не дают никакого результата, кроме осознания того, что он не имеет ни малейшего понятия где он сейчас находится.       «Везение просто десять из десяти» вновь бормочет он себе под нос. Не его день, не его жизнь — чё он вообще хочет от этого мира?! Он даже не обращает внимания на то, что очередной поворот всё же смилостивился над ним, пока он не слышит какой-то едва различимый смешок.       Наконец оторвав от пола свои глаза он удостаивает взглядом женщину, которая делает неспешные затяжки сигареты и оценивающе разглядывает его. Это нервирует, и только Милкович открывает свой рот, чтобы высказать все свои недовольства, она выдыхает слова вместе с облачком дыма:       — Не хочешь поразвлечься? — о да, у неё был ужасный акцент. И выглядела она не сильно-то привлекательно. На вкус Микки, конечно. Может кто-то бы уже кончил от одного только взгляда на неё: густо подведенные глаза; в ушах крупные серьги; пиздец какое короткое платье, которое едва прикрывала её зад, про выпирающую грудь он вообще бы промолчал. На улице было холодно и от взгляда на её оголённые ноги по спине Милковича пробежал холодок. Женщина ухмыльнулась замечая его взгляд на себе и взмахнув рукой поманила пальцами, заставляя браслеты на её руке звенеть.       У брюнета было чувство самосохранения, поэтому он сделал всего пару шагов, чтобы оставаться на безопасном расстоянии от «красотки» и от приоткрытой двери, из которой та, по всей видимости, вышла. Даже не приходилось думать что находится за этой дверью. Слишком уж очевидно.       — Не интересует, — Микки хмурится.       — А что интересует? Есть травка, недорого.       Блядь. Слишком очевидно же, ну. У шлюх всегда всё найдётся. Но Микки как-то уж очень быстро прощается со своим желанием скурить косячок. Нет. Как бы сильно он не хотел забыться, он не хотел проснуться где-нибудь… в одной из этих комнат. Без штанов, и в долгах…       — Где я?       Женщина засмеялась, а Микки готов поспорить что она даже смеётся с акцентом:       — Так ты, смотрю, уже накуренный, — она тушит сигарету о стену и отбрасывает бычок на землю, куда-то ему под ноги.       — Бля, мозг не еби, знаешь как попасть в бар «Алиби»? — хуй там, он не скажет куда конкретно ему нужно. Узнать где находится бар, а там и сориентироваться можно будет.       — Куда? — женщина изогнула бровь будто издеваясь, но, заметив что Микки вовсе не настроен ни на какие игры, всё же произносит — Ладно, так и быть, — женщина нахмурилась, хотя возможно это было её постоянное выражение лица, но при этом улыбаясь, — нравишься ты мне, жди здесь.       Она легко оттолкнулась лопатками от стены и покачивая бёдрами, на высоченных шпильках пропала за дверью не увидев что Микки закатил глаза.       — Да ну, нах… — пробормотал Милкович простояв несколько минут и уже начиная ловить себя на мысли что его тупо наебали: парень не отличался терпеливостью, он привык не тележиться, как любили многие, а делать блядь всё и сразу!       Да и вообще с каждой проведённой в этой подворотне секундой в голове появлялись жалящие мысли, которые определённо не делали окружающую обстановку лучше и приятнее.       «Блять» выдыхает он и закусывает губу. Прячет руки глубоко в карманы джинс чувствуя, как холодный воздух пробирается под мешковатую кофту.       — На-хуй — по слогам выплюнув это слово, он разворачивается на пятках и отправляется блуждать дальше. Твердо решив, что так будет безопаснее для него самого.       Вот именно из-за своей нетерпеливости Микки сейчас идёт в неизвестном направлении. Да и он не особо следит куда он идёт, куда сворачивает (вновь совершая эту ошибку «идти куда глаза глядят»), ему вообще кажется, что он просто ходит по кругу, даже несмотря на свою цель: найти злосчастный бар «Алиби». А потом добраться до дома. И больше блядь вообще не выходить из своей комнаты!       Столько всякой хуйни произошло и происходит сейчас, что по-видимому мозг уже просто отказывается работать. Может этому есть какое-то научное название? Может у Микки вообще уже крыша едет и скоро он будет как тётушка Бри, которая лет десять назад бегала голышом по улице и пугала маленьких Микки и Мэнди, пока её не сбил автобус на их же глазах.       Брюнет тряхнул головой отгоняя воспоминания из детства. И также отгоняя мысли о ебучей шизофрении или какой ещё мозговой болячкой болела тётка. Вот эти мысли просто не приводят ни к чему хорошему. Иначе он тупо бросится под колёса первой проезжающей мимо машины (если она когда-нибудь проедет).       Милкович был в одном тонком свитере, спортивках и дырявых кроссовках. Холод уже уверенно поселился под кожей. Скрещивая руки на груди он прячет начинающие синеть пальцы под подмышками, и только сейчас понимает, что продолжительное время чувствует сводящую боль в нижней челюсти. Конечно, с такой силой сжимать зубы… как будто это каким-то образом согреет его…       Заворачивает за угол и его ослепляет свет. Приплыли. Только что ведь думал о том, чтобы броситься под колёса… Но нет. Жмурясь он приоткрывает глаза… прямо перед его лицом находится вывеска какого-то бара с изображением голой девушки.       — Блядь, — еле пробормотал Микки стуча зубами и скорее направился внутрь. Ему определённо нужно согреться и как можно скорее. И позвонить. И узнать дорогу.       Открыв тяжёлую дверь его встретили запахи сырого, гниющего дерева; рвоты и дешёвого спирта. Но определенно плюсом было то, что здесь было тепло. В любом случае теплее, чем на улице. Заходит внутрь и останавливается постукивая пальцами по барной стойке, тем самым привлекая внимание бармена, который не заставляет себя долго ждать:       — Здарова, садись куда хочешь, я освобожусь через пару минут.       Милкович кивает, скорее самому себе, чем кому-либо, и занимает место за дальним столом, в самой глубине заведения. Самое время осмотреться? Поэтому он уставшим, но оценивающим взглядом окидывает данное питейное заведение. Людей немного: какой-то пацан, выглядящий явно слишком юным для этого места, безмятежно спит за столом в противоположном от него углу; мужик, вероятнее всего бармен, в дурацкой жилетке с какой-то завидной старательностью моет пол (скорей всего от той самой рвоты, запах которой встретил Микки при входе); и одинокая, спящая на барной стойке, блондинка, которая не выпускала из рук стакан с чем-то светлым… Определённо «Алиби» в сотни раз лучше… и роднее.       — Что будешь? — голос бармена отвлёк юношу от мыслей. Мужчина в жилетке заходит за свою стойку вытирая руки о замызганное полотенце и кивает на вывеску сверху, — у нас до пяти утра скидка на «Лонг Айленд».       — Это чё за дерьмо? — Микки щурится высматривая на распечатанной картинке с коктейлем хоть какую-то стоящую информацию. В выцветшем стакане на изображении плавали дольки лимона, лайма и завершалось всё это ебучей трубочкой! — нахуй это, обычный вискарь… и в пивную кружку налей.       Бармен удивлённо раскрывает глаза, сообщая что это будет стоить примерно, как десять порций виски. Он смотрел на Милковича недоверчивым взглядом, поскольку брюнет сейчас не выглядел как человек способный заплатить хоть за что-то.       И бармен оказывается прав в том, что Микки не сможет оплатить даже кружку пива. Милкович не взял с собой ни денег, ни телефона, ни документов. Ничего. Так что ему даже нечего оставить в качестве залога. Да он даже не взял пистолет и не сможет уйти, угрожая.       Пока Микки осматривал помещение и думал о том, как не хило его поимел сегодняшний день, бармен поставил перед ним пивную кружку с виски. Брюнет изо всех сил старался не выглядеть удивлённым, поэтому просто кивает. Немного потоптавшись около него, бармен возвращается на своё место за стойкой.       Микки краем глаза видит, как тот бросает недоверчивые взгляды в его сторону яростно протирая бокалы и стаканы уже грязной тряпкой. И в ответ на это Милкович демонстративно делает неторопливые, но большие глотки уставившись куда-то перед собой.       Сколько проходит времени, он не знает. Кружка перед ним уже давно пустая, а монотонное жужжание радио даже несколько успокаивает и от него клонит в сон… Мик оглядывает помещение насчитывая только двоих посетителей и нигде не замечая злоебучего бармена.       «Хоть в чём-то мне сегодня повезёт» с этой мыслью он выскальзывает из-за стола и как можно тише проходит мимо стойки, за которой спящая блондинка всё никак не может распрощаться со стаканом.       Не стоило парню заострять ни на чём внимания. Жилетка, так окрестил Микки бармена, вышел из туалета вытирая о полотенце руки (бля, Милковичу уже плохо от этого его действия, потому что Жилетка постоянно вытирал либо руки, либо стаканы и делал это с таким отвратительным видом, что хотелось блевать). И вот тут, недолго думая, Микки рванул к выходу.       Он слышал восклицания, переходящие в отборную ругань. Но даже пьяным, Микки двигался быстро и проворно, по сравнению с Жилеткой. Поэтому скрыться за очередным поворотом не составило ему большого труда, хоть после такой пробежки у него и жгло лёгкие.       Он отогрелся и на сколько мог — забылся, и теперь ему предстояло вернуться домой. Хотя все возможности этого возвращения он благополучно просрал…