THIRDS: Darkest Hour Before Dawn # 9 (Тьма сгущается перед рассветом)

Себ обхватил Хадсона за талию, прижимая его к себе так крепко, будто пытался стать с ним одним целым. Хадсон прижался к Себу в ответ, тая в его объятиях. Он не доверял собственным ногам в данный момент — не тогда, когда у него перехватывало дыхание от переполнявших чувств и эмоций из-за страстного поцелуя Себа. Он не мог сдержать стона, когда нежный, горячий язык Себа прошелся по его распухшим губам, отчего голод и жар, распространившиеся по телу Хадсона, угрожали заставить его самовоспламениться. Больше. Хадсону нужно было больше. Он потянул Себа за лонгслив, и Себ наклонился, схватил его за бедра и с легкостью поднял. Он усадил Хадсона на край бильярдного стола и встал между его ног, так что их эрекции были прижаты друг к другу. Хадсон обхватил ногами бедра Себа на случай, если тот вдруг решит уйти. Хадсон ахнул, когда ему пришлось отстраниться, чтобы глотнуть воздуха, и Себ воспользовался этим, прижавшись губами к его шее, покусывая ее и сразу же зализывая следы зубов. Хадсон хотел было что-то сказать, но дар речи покинул его. Он запустил пальцы в короткие волосы Себа, его дыхание участилось, а член напрягся под брюками. Себ просунул одну руку под рубашку Хадсона, а другой обхватил его левую ягодицу. Хадсон выгнул спину, и из него вырвался томный стон, пока он находился в объятиях Себа. — Мой прекрасный Лобито… — голос Себа был хриплым, и, услышав эти слова, Хадсон едва не кончил. — Дорогой… — взмолился Хадсон, не понимая, о чем он просит… умоляет. Плевать, что будет завтра. Важно лишь то, что происходит сейчас. Он так сильно нуждался в Себе, что это причиняло боль. — Мы должны… Хадсон оборвал Себа своими губами. Он покачал головой, протягивая руку между ними, чтобы обхватить Себа через джинсы. Себ застонал Хадсону в рот, и Хадсон с силой оттолкнул его. Пораженный, Себ отступил назад — его губы распухли от поцелуев, щеки порозовели, а волосы были взъерошены. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, когда Хадсон спрыгнул вниз, взялся за пояс Себа и расстегнул его ширинку. — Лобито… Хадсон стянул джинсы и боксеры Себа до колен, застонав, когда красивый толстый член Себа вырвался на свободу, поднимаясь к его животу. Если Хадсон не попробует Себа, он, черт возьми, сойдет с ума. Он обхватил рукой основание уже истекающего члена Себа, наслаждаясь дрожью, которую почувствовал. Хадсон провел языком по всей длине члена Себа, а затем втянул розоватую головку в рот и начал посасывать, прижимая язык к щели. — О черт, — Себ запустил пальцы в волосы Хадсона, когда тот глубоко заглотил член, наслаждаясь гортанным стоном, который издал Себ. Хадсону хотелось поглубже взять член Себа, но он был слишком велик. Несмотря на это, Хадсон продолжал пожирать Себа, посасывая, облизывая и покусывая его нежную кожу, стоны Себа еще сильнее разжигали голод Хадсона. Хадсон поднес руку к ягодице Себа и впился пальцами в твердые округлые мышцы. — Детка, я долго не протяну, — сказал Себ, задыхаясь. — Я давно этого не делал. Хадсон промурлыкал вокруг члена Себа, удваивая усилия, его тело дрожало от предвкушения того, что Себ кончит ему прямо в горло. Он переместил руку от основания члена Себа к его яйцам, скользнув другим пальцем между ягодиц Себа. Себ дернулся во рту Хадсона, громко застонав, пока Хадсон усердно сосал его член, ласкал яйца и гладил Себа между ягодиц другим пальцем, дразня, надавливая, сводя Себа с ума своими прикосновениями. Себ крепче сжал волосы Хадсона, резко втянув воздух: — Милый… Со стоном Хадсон засунул палец внутрь Себа, и соленая сперма выстрелила ему в рот. Тело Себа напряглось, и Хадсон посмотрел на него, дрожа от расплавленного жара в его почти черных глазах, в которых была едва видна тонкая зеленая полоска. Хадсон проглотил все до последней капли, прежде чем позволить члену Себа выскользнуть из своих губ. Себ наклонился и схватил его за руку, рывком подняв Хадсона на ноги и прижав к себе, их рты соприкоснулись в безудержном пылу страстного поцелуя. Себ толкнул Хадсона спиной к бильярдному столу, а затем грубо развернул, нависнув над ним. Он повозился с молнией брюк Хадсона, прежде чем, наконец, сумел расстегнуть их, а затем просунул руку в штаны Хадсона, чтобы обхватить его твердый член. — О боже… — задыхаясь, произнес Хадсон. Он оперся руками о поверхность бильярдного стола, когда Себ сжал его болезненно твердую эрекцию, после чего он отпустил Хадсона и поднял руку. — Плюнь, — прорычал Себ, и Хадсон снова вздрогнул от его дикой команды. Он сделал, как требовал Себ, плюнув ему в руку. Когда Себ снова взялся за его член, теперь скользкий от слюны и смазки, Хадсон испугался, что может кончить в ту же секунду. Но у Себа были другие планы. Себ медленно двигал рукой вверх и вниз по члену Хадсона, в то время как его свободная рука стягивала с Хадсона брюки, пока они не оказались под его задницей. Хадсон ахнул от ощущения твердого члена Себа, прижатого к его ягодицам. — Дорогой… — пробормотал Хадсон, его голова упала вперед, когда он расставил ноги. Себ протолкнул член между ягодиц Хадсона, и Хадсон задрожал, когда Себ прижался к его спине. Он поглаживал одной рукой член Хадсона, а другую положил ему на плечо, удерживая его на месте, пока терся членом между его ягодиц, прижавшись грудью к спине Хадсона. Себ прикусил его подбородок: — Ты такой красивый… Ты сводишь меня с ума… Давление внутри Хадсона усилилось, и он дернул бедрами. Не в силах остановиться, он то входил, то выходил из сильной руки Себа. — Вот так, милый. Представь, что ты трахаешь мою задницу. Хадсон захныкал: — Я не могу, — чувствовать, как Себ водит членом между его ягодиц, прижимаясь к его дырочке — это было уже слишком. — Себастьян, любимый, пожалуйста… — Трахни меня, Хадсон, — Себ сильнее сжал член Хадсона, и Хадсон выкрикнул имя Себа, прежде чем снова и снова продолжить вонзаться в его руку, его движения становились все более беспорядочными, когда он откинул голову назад, ища рот Себа. Он был вознагражден тем, что язык Себа скользнул между его губ, грабя, требуя, делая Хадсона хнычущим и беспомощным. — О боже, Себ! — оргазм пронзил Хадсона, и рычание Себа смешалось с его криком, когда горячая сперма выстрелила и потекла между ягодиц Хадсона одновременно со спермой Хадсона, покрывшей руку Себа. Хадсон согнулся пополам от освобождения, заставившего его дрожать всем телом. Себ склонился над ним, и Хадсон услышал, как его сердце громко стучит в ушах, а член подергивается в руке Себа. Хадсон закрыл глаза, улыбаясь нежному поцелую Себа. Они оставались неподвижными долгое время, прежде чем Себ отстранился. Хадсон застонал от холода, пробежавшего по его голой заднице, но ощущение того, как Себ провел рукой по его бедру, вернуло ему улыбку. Через мгновение Себ вернулся и вытер Хадсона влажным полотенцем. Хадсон заснул бы на бильярдном столе, если бы Себ позволил. Но вместо этого Себ нежно подтянул брюки Хадсона, повернул его и поцеловал. Он застегнул ширинку Хадсона и поправил его одежду. Хадсон глупо улыбался, когда Себ притянул его в свои теплые объятия. Впервые за долгое время Хадсон почувствовал, что может, наконец, расслабиться. У него вырвался довольный вздох, и Себ усмехнулся. Он провел рукой по волосам Хадсона и поцеловал его в макушку. — Я знаю, что это завтра, но с днем рождения, Лобито. Хадсон моргнул, глядя на него: — Боже милостивый. Завтра у меня день рождения? Себ тихо рассмеялся: — Как так получилось, что ты помнишь дни рождения всех остальных, но не свой собственный? Хадсон пожал плечами: — Видимо, для меня это не так важно. — О нет, дорогой, это очень важно. Важно для меня, — Себ уткнулся носом в висок Хадсона, коснувшись губами его кожи. Он взял Хадсона за руку и подвел к дивану. — У меня для тебя кое-что есть. Я сейчас вернусь. Подожди. Хадсон не удивился, но был тронут не меньше. Себ всегда помнил о его дне рождения и всегда дарил ему подарки, несмотря на то, что Хадсон бесчисленное количество раз говорил, что в этом нет необходимости. У Хадсона была ужасная привычка забывать о своем дне рождения, но Себ всегда был рядом, чтобы напомнить ему. Застенчивая улыбка на лице Себа, когда он дарил Хадсону подарки, каждый раз заставляла сердце Хадсона трепетать от нежности и любви. Хадсон откинулся на спинку дивана, на душе у него было так радостно. Неужели он действительно только что набросился на Себа? Его губы изогнулись в улыбке, и он не мог сдержать жар, который разлился по его лицу, стоило подумать о теле Себа, прижимавшемся к нему, о его грубых, твердых руках на обнаженной коже Хадсона. «Полегче там, парень». Если Хадсон не перестанет думать об этом, то сам приготовит Себу сюрприз. Себ вернулся и сел рядом с Хадсоном на диван, их ноги прижимались друг к другу. У него в руках была коробка среднего размера, завернутая в серебристо-белую бумагу с голубой лентой вокруг. — Я собирался отдать его тебе завтра, но, поговорив с Ниной и узнав, что ты собираешься заехать к маме, решил, что должен принести его сюда. Это кое-что личное, поэтому я не хотел отдавать его тебе на работе. — Спасибо, — Хадсон тепло улыбнулся Себу. — Тебе действительно не стоило утруждать себя. Себ поцеловал его в щеку: — Но я хотел этого. Я долго думал о твоем подарке. Надеюсь, я не ошибся и все сделал правильно. — Что бы это ни было, Себастьян, я уверен, что это будет замечательно. Хадсон потянул за концы ленты, снял ее с коробки и положил слева от себя. Затем он осторожно снял подарочную упаковку, обнаружив под ней тонкую квадратную коробочку. Что же это может быть? Открыв коробку, Хадсон склонил голову набок. Фотоальбом? Хадсон с любопытством достал его, отодвинув коробку в сторону, и положил альбом себе на колени. Он открыл первую страницу, и его сердце подпрыгнуло к горлу. Слезы наполнили его глаза, и он резко поднял голову, чтобы посмотреть на Себа. Когда он заговорил, его слова были едва уловимым шепотом. — Где?.. Как ты его получил? Глаза Себа остекленели, и он перевел взгляд на свои пальцы, застенчиво улыбаясь. — Я вроде как нарушил несколько правил и заручился помощью Декса, заставив его использовать свои чары, чтобы связаться со штаб-квартирой THIRDS в Лондоне и получить номер телефона Милли. Я позвонил ей и умолял ее проникнуть в дом твоих родителей, чтобы украсть его для меня. Хадсон потерял дар речи, а когда, наконец, обрел голос, он был хриплым от переполнявших его эмоций. — Ты говорил с моей сестрой? — Милли и Тео были единственными, кто не винил Хадсона в смерти Альфи. Они не хотели, чтобы он уезжал в Америку, но Хадсон не мог остаться, и они его прекрасно понимали. К сожалению, их отец держал брата с сестрой под каблуком, угрожая, что их дети не смогут получить образование, если они будут поддерживать связь с Хадсоном. Хадсон обещал им, что не будет на них сердиться. Как он мог винить их за то, что они заботились о своих детях? Он не хотел, чтобы из-за него страдали его племянницы и племянники. Себ кивнул: — Она была так рада услышать, что с тобой все в порядке. Я попросил ее быть поосторожней, дал ей свой адрес, и через неделю она прислала мне этот альбом. Хадсон все еще не мог в это поверить. Он благоговейно провел пальцами по старой фотографии, на которой они с Альфи были детьми, крепко обнимающими друг друга, с широкими улыбками на их ангельских личиках. Себ протянул Хадсону салфетку, и Хадсон тихо засмеялся, вытирая глаза. — Спасибо тебе, Себастьян. Ты не представляешь, как много это для меня значит. — Я знаю, — тихо сказал Себ. Хадсон закрыл фотоальбом, переполненный эмоциями. Он не хотел заливать страницы своими слезами. Ради него Себ нашел способ связаться с его сестрой и каким-то образом убедил ее отправить альбом с фотографиями Альфи. Хадсон так давно не видел своего брата. Он осторожно отложил альбом в сторону, повернулся и обнял Себа, крепко прижимая его к себе. — Ты удивительный человек, Себастьян Хоббс. Себ нежно провел рукой по волосам Хадсона: — Вы и сами довольно удивительны, доктор Колборн. Хадсон покачал головой, не в силах ответить. Он закрыл глаза, когда Себ обнял его, гладя по волосам и бормоча ласковые утешающие слова. Когда Хадсон, наконец, успокоился, он отстранился, вытер лицо салфеткой и вновь положил альбом на колени. Кожаный переплет был нетронут временем и выглядел так, будто его купили вчера, а не десятилетия назад. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул через рот, прежде чем открыть фотоальбом. — Если бы не разные выражения ваших лиц, вы были бы словно близнецы, — сказал Себ с улыбкой. Он указал на маленького мальчика слева с застенчивой улыбкой. — Это определенно ты. Хадсон изучающе взглянул на фотографию, и его сердце сжалось: — Мы были очень похожи, когда были детьми. У обоих одинаковые густые, черные, как смоль, волосы и брови, одинаковые голубые глаза. Мы даже улыбались одинаково. Когда мы достигли подросткового возраста, я все еще был робким и неуклюжим, в то время как тело Альфи стало стройным и мускулистым. Я был очень похож на ботаника, каким и был, а Альфи выглядел так, словно сошел с обложки журнала. Он всегда оставлял за собой след из разбитых сердец, куда бы ни отправился. Хадсон перевернул страницу и рассмеялся, увидев фотографию Альфи верхом на пони. Его брат держал одну руку на поясе, а другой указывал куда-то вперед, его рот был открыт, как будто он возглавлял атаку. В то время им было около десяти лет. — Твой брат притворялся Наполеоном? — спросил Себ. Хадсон кивнул: — Мой отец был в ярости. Он привел смехотворно дорогого фотографа, чтобы сфотографировать нас для какой-то светской колонки, и каждый раз, когда мужчина пытался нас сфотографировать, Альфи принимал самую нелепую позу. Ни одна из фотографий не годилась для печати в журнале. Это было любимое фото нашей няни, именно поэтому оно вошло в альбом. Именно она сделала для нас этот альбом. Их родители не могли тратить время на такие глупости. Помещать фото в альбомы было обязанностью персонала. В каком-то смысле Хадсон был этому рад, ведь благодаря этому фотоальбомы были наполнены очень забавными реальными моментами из их жизни, а не постановочными портретами, призванными продемонстрировать ложное совершенство их семьи. Хадсон просмотрел каждую фотографию вместе с Себом, рассказывая ему истории о своих проделках с Альфи как раз перед тем, как перейти именно к таким фотографиям. Альфи и Хадсон корчили на них смешные рожицы, наряжались пиратами, Шерлоком Холмсом и Джоном Ватсоном, бобби и рыцарями, всегда разыгрывая сцену перед камерой. Хадсон замер, глядя на одну из фотографий, о которой совершенно забыл. — Вау, — голос Себа был хриплым, и, когда Хадсон посмотрел на него, он был удивлен, увидев слезы в глазах Себа. — Себ? — Прости, — Себ вытер глаза и усмехнулся. — Просто на этом фото видно, как сильно он тебя любит. То, как он на тебя смотрит. Хадсон тепло улыбнулся: — Это фото было сделано на каком-то шикарном банкете. Я даже не могу вспомнить. Кажется, один из партнеров отца получал очередную награду или что-то в этом роде. Я точно помню, что в тот день Альфи исполнилось девятнадцать, так что мне тогда было восемнадцать. Мы с отцом сильно поссорились перед этим. Он считал, что банкет был гораздо важнее, чем день рождения его сына, и я не согласился. Я решил, что мы отпразднуем день рождения Альфи на банкете. Нам было так весело, когда мы игнорировали всех, танцевали и что-нибудь вытворяли. Мы тогда пили весь вечер и не ели ничего, кроме торта. К концу вечера я был совершенно измотан. Эта фотография была одной из любимых у Хадсона. Он даже не мог вспомнить, кто ее сделал. Они вдвоем с братом сидели на скамейке, где Хадсон привалился к Альфи, его смокинг был расстегнут, волосы взъерошены, а очки криво сидели на носу. Альфи обнимал Хадсона за плечи, прижимая его к себе и улыбаясь ему сверху вниз. Обожание в его голубых глазах было безошибочным. — Я так по нему скучаю, — Хадсон сморгнул слезы. — Прости, я не хотел, чтобы ты расстраивался. Хадсон закрыл альбом и отложил его в сторону, прежде чем броситься на Себа, повалив его на спину и начав целовать. Себ не колебался. Он тут же заключил Хадсона в объятия и ответил на его поцелуй. Хадсон целовал его медленно, не торопясь, показывая Себу, как много этот подарок значил для него, как сильно он обожал Себа за его заботу, за то, что он просто был рядом. Когда они поднялись, чтобы перевести дыхание, Себ посмотрел Хадсону в глаза. — Лобито… Где-то наверху сработала пожарная сигнализация, и они оба вздрогнули. Себ бросил взгляд на лестницу, прежде чем снова переключить внимание на Хадсона, выражение его лица было душераздирающим. — Иди, — сказал Хадсон хриплым голосом. — Я прямиком за тобой. Себ быстро и горячо поцеловал его, прежде чем осторожно отодвинуть Хадсона от себя. Он спрыгнул с дивана и побежал к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Прерывисто вздохнув, Хадсон поправил одежду и запустил пальцы в волосы. Его очки слегка запотели, и он усмехнулся, вытирая их о рубашку, после чего поспешил наверх. Из кухни шел дым, и Хадсон вбежал как раз в тот момент, когда Себ поставил почерневшую сковороду в раковину. Похоже, в ней были обугленные остатки какого-то мяса. Себ залил сковороду водой, прежде чем схватить кухонное полотенце и выключить противопожарную сигнализацию. Джулия была на грани слез. — Мне так жаль, дорогой. Мне нужно было помочь твоему отцу, и это заняло больше времени, чем я думала, а теперь ужин испорчен. Хадсон подхватил Джулию на руки и поцеловал в макушку. — Ну-ну, дорогая. Не о чем беспокоиться. Еще рано. Мы с Себом сходим в магазин и купим продукты. А потом все вместе приготовим ужин. Ну, что скажешь? Джулия вытерла слезы с глаз: — Я так хотела удивить тебя, сделав твое любимое жаркое, так как завтра твой день рождения, но… — О, Джулия, — Хадсон крепко сжал ее. — То, что я здесь, с тобой, значит для меня гораздо больше, чем что-либо другое. Пожалуйста, не волнуйся. — Мама, все в порядке, — заверил ее Себ, а затем поцеловал в макушку. — Не переживай. Она сжала губы, приложив одну руку к щеке Себа, а другую к щеке Хадсона. — Какие же вы оба замечательные. — Мы скоро вернемся, — пообещал Себ. Хадсон поцеловал ее в щеку, прежде чем последовать за Себом к входной двери, где Себ взял ключи и бумажник. Он снял куртку Хадсона с вешалки и, подмигнув, протянул ему. — Такой джентльмен, — проворковал Хадсон, просовывая руки в рукава, прежде чем повернуться, чтобы поцеловать Себа в губы. Самый чудесный вздох вырвался у Себа, и когда Хадсон попытался отодвинуться, Себ взял его за подбородок и снова поцеловал. Хадсон усмехнулся одними губами: — Твоя мама ждет нас, Себастьян. — Верно, — сказал Себ с хриплым смехом. Он надел куртку, открыл Хадсону дверь и вышел следом за ним, после чего запер за ними дверь. Они взяли черно-красный «Додж Рэм Ребел» Себа. Хадсон поблагодарил Себа, когда тот открыл для него пассажирскую дверь и предложил руку, чтобы помочь Хадсону подняться. Это была чудовищная машина, но, с другой стороны, Себ всегда водил большие автомобили, одним из которых был «BearCat» «Деструктивной Дельты». Себу нравился этот монстр. Братья Хоббс обладали природным талантом к маневрированию транспортными средствами размером со звездолет, и у них была ужасная привычка управлять этими фургонами так, будто они соревновались за кубок НАСКАР. Любимый супермаркет Себа находился на 37-й Вест-Стрит. Он был похож на старомодный бакалейный магазин, но, несмотря на это, здесь продавались свежие овощи и фрукты наряду с изысканными блюдами. Здесь можно было купить самые разнообразные виды мяса и деликатесы, от которых у Хадсона текли слюнки. С навеса свисали плетущиеся растения, а справа от входа были выставлены на продажу цветы самых разных видов. Хадсон не смог сдержать улыбки. Он так давно не был здесь, что забыл, как ему нравились эти поездки с Себом. Когда они вошли, их радостно поприветствовали несколько сотрудников. В магазине было шумно, и он был забит покупателями, как и прежде. Себ игриво толкнул Хадсона: — Хэй, хочешь, я возьму чипсов и ту органическую сальсу, которую ты любишь? Ты будешь голоден примерно через час после ужина. Хадсон приподнял бровь, глядя на него: — Ты намекаешь на то, что я много ем? — Не намекаю. После Декса и Кейла у тебя самый большой аппетит, который я когда-либо видел у парня твоего роста. Это все из-за твоего ума, — подмигнул Себ, погладив Хадсона по голове. — Он сжигает много калорий. Хадсон наморщил нос: — Тебе повезло, что ты красавчик, Себастьян. Себ ахнул в притворном ужасе: — Хочешь сказать, что любишь меня только за мое тело? — Ну… — Хадсон сделал вид, что задумался, и рассмеялся, когда Себ ткнул Хадсона в бок, как раз там, где ему было щекотно. — ДОКТОР КОЛБОРН? Сердце Хадсона остановилось. Он знал этот голос. Как он мог его забыть? Он преследовал его в ночных кошмарах. — Миссис Палмер… — Хадсон инстинктивно выпрямился и почувствовал, как Себ напрягся рядом с ним. — Как ваши дела? Слова сорвались с его губ прежде, чем он смог их остановить. Ее челюсть плотно сжалась, а ее взгляд упал на руку Хадсона в руке Себа, прежде чем слезы навернулись на ее большие голубые глаза. Но ее печаль мгновенно сменил гнев. — Настолько хорошо, насколько вы можете себе представить. Курт пошел бы в среднюю школу в этом году. — Мне жаль, — сказал Хадсон хриплым голосом. — Мне ужасно жаль… — Ваши извинения ничем не помогут. Они не вернут мне моего сына, доктор Колборн. — Миссис Палмер, — мягко начал Себ, но она тут же подняла палец, останавливая его. — Не смейте. Вам больше нечего мне сказать. Если бы вы выполнили свою работу, мой сын был бы все еще жив, — она покачала головой, и по ее щекам покатились слезы, после чего ее нижняя губа задрожала. Хадсон сделал шаг вперед, но она отшатнулась от него. — Держитесь от меня подальше! — огрызнулась она. Боль и отвращение в ее глазах заставили Хадсона поморщиться. Что он мог сделать? Что он мог сказать, чтобы облегчить ее боль? Он все еще видел кровь ее сына на своих руках, прямо как и в день, когда его убили. *** Хадсон помнил тот трагический день в мельчайших деталях: начиная с того, что он ел на завтрак, и заканчивая всем, что произошло после. Он вспомнил разговор с Ниной тем утром в своем кабинете за чаем и кофе, прежде чем их вызвали. Нина с недовольным лицом сидела за рулем их рабочего фургона. Она ненавидела водить огромные машины. Он ясно помнил эту сцену. Вспомнил, как сидел на корточках рядом с Ниной, осматривая тело мужчины, застреленного в жилом районе недалеко от Центрального парка. Район был оцеплен до их прибытия, никто не мог войти и выйти, так как агенты охраняли периметр, внимательно за всем наблюдая. Хадсон осмотрел раны мужчины, работая в перчатках, пока Нина проверяла карманы убитого на предмет идентификации. — Три огнестрельных ранения в грудь, — он осторожно перевернул покойника на бок, когда знакомый запах ударил ему в нос. Хадсон улыбнулся. — Доброе утро, Себастьян. Себ присел рядом с ним на корточки, широко улыбаясь и понизив голос. — Доброе утро, солнышко. Скажи мне, что у тебя все болит так же, как и у меня. Хадсон шикнул на него: — Тише ты, иначе у Нины создастся неверное впечатление обо мне. — Умоляю тебя, как будто я купилась на весь этот твой образ целомудренного парня, — поддразнила Нина. Она игриво толкнула Себа локтем. — Готова поспорить, что в постели он дикий и страстный. — Нина! — прошипел Хадсон. — Честное слово, — он указал на тело, лежащее на земле. — Что? — невинно моргнула Нина, — Он никому не расскажет. — Ты неисправима, — сказал Хадсон, качая головой. Нина засмеялась и встала: — Я сообщу Слоану, что мы готовы забрать тело. — Иди уже, — Хадсон проигнорировал ее, когда она показала ему язык, отчего Себ громко усмехнулся. — Я хотел пригласить тебя сегодня на ужин в тот милый маленький корейский ресторанчик на 31-й Ист-Стрит, где было наше первое свидание. Хадсон просиял, глядя на него: — Правда? — Да, мне нужно кое о чем с тобой поговорить, и я знаю, как сильно ты любишь это место, — щеки Себа вспыхнули, и сердце Хадсона замерло в груди. Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда коллега-агент подозвал Себа. — До вечера. Хадсон смотрел вслед Себу, восхищаясь широтой его плеч, тем, как двигалось его тело под униформой. Ему потребовались все силы, чтобы не вздыхать и перестать провожать томным взглядом своего горячего парня, напоминая себе, что сейчас он находится на месте преступления. Краем глаза Хадсон заметил какое-то движение. Из-за одного из фургонов THIRDS вышел мужчина и… Все произошло как в тумане. Мужчина направил пистолет Хадсону в грудь, а в следующую секунду Хадсон упал на тротуар, потому что Себ повалил его, заслонив своим телом. Мужчина успел несколько раз нажать на курок за мгновение до того, как в воздухе разразился целый шквал выстрелов. Все было как в замедленной съемке. Хадсон будто погрузился в воду, не слыша ничего, кроме своего прерывистого дыхания. Но затем тишину нарушил душераздирающий крик. Хадсон поднял голову, и его сердце застыло в груди. — Нет… — прошептал он, отталкивая Себа. Себ скатился с него, и Хадсон вскочил на ноги, слезы застилали ему глаза, когда он бросился к женщине, держащей на руках безжизненное тело маленького мальчика. Хадсон упал на колени, и его горло сдавило от увиденного: на крошечном теле ребенка зияла рана от пули. Нет, о Боже, нет. Он лихорадочно нащупал пульс мальчика, отказываясь слушать голос разума, который жестоко твердил ему, что мальчик мертв. Женщина закричала, и каждый ее крик, словно нож, вонзался в сердце Хадсона. Она прижимала к себе ребенка, укачивая его, ее руки и одежда были в крови. Посмотрев вниз, Хадсон резко вдохнул, увидев кровь на своих дрожащих руках. — Я… мне так жаль… — Хадсон прерывисто шептал, а по его щекам катились слезы, когда агенты и врачи скорой помощи метались вокруг них, пытаясь оценить ситуацию, добраться до мальчика и успокоить мать. Она была ужасно бледной, все ее тело трясло от дрожи. Что, если он ошибся? Он должен был проверить еще раз. Может быть, с мальчиком все в порядке, может быть, если он проверит еще раз… Кто-то схватил Хадсона под мышки, и Хадсон начал бороться с ними. — Нет, я должен проверить еще раз. Этого не может быть. Я должен проверить. Он не может… Пожалуйста, — Хадсона оттащили назад, подальше от матери, которая впала в истерику. Его колени подогнулись, и он рухнул бы на землю, если бы Себ не поддержал его. Хадсон посмотрел в полные слез глаза мужчины, которого он любил, и в его сердце отразились боль и чувство вины. Это должен был быть Хадсон. Пуля предназначалась ему. Возможно, он бы погиб, а может, и нет, но в любом случае ребенок был бы жив. Из-за их нерушимой связи первым инстинктом было защитить друг друга, но ведь они должны были в первую очередь обеспечить защиту гражданских. Это была их работа. — Что мы наделали… — слова Хадсона были едва слышным шепотом. *** — Вы разрушили нашу семью и продолжаете жить, как будто ничего не случилось, — голос миссис Палмер вывел Хадсона из транса, и Хадсон подумал, что его вот-вот стошнит. — Что? — недоверчиво спросил Себ. — Вы думаете, что мы продолжаем жить как прежде, будто ничего не произошло? Я знаю, что, возможно, не могу понять всю вашу боль от утраты, но мы уж точно с того дня не живем своей жизнью. Тот случай разрушил нашу жизнь, как и вашу. Возможно, я и не потерял близкого человека от пули в тот день, миссис Палмер, но наше с ним совместное будущее потеряно навсегда. — Ваша связь сделала вас обоих непригодными для службы, и вы доказали это своими действиями в тот день. Мой сын погиб из-за ваших животных инстинктов. Суды, может, и вынесли решение в вашу пользу, но они были неправы. Отмеченным парам нет места в правоохранительных органах, тем более в одном отделе. Вы ничем не лучше животных, неспособных контролировать свои порывы. — Простите меня… — Хадсон выбежал из супермаркета, игнорируя Себа, зовущего его по имени. Он направился в сторону 10-й Авеню, благодарный за преимущество. Себ не стал бы просто так уходить и оставлять обезумевшую миссис Палмер, стоящую посреди продуктового магазина в слезах. Если Себ решит пойти за ним, Хадсон никогда не доберется до 7-го железнодорожного вокзала на 11-й Стрит. Несмотря на всю свою массивность, Себ был тигром-террианцем. Если он поднажмет достаточно сильно, то легко догонит Хадсона. К тому времени, когда Хадсон добрался до эскалаторов, спускающихся к поезду, он уже запыхался, но нехватка воздуха и жжение в легких были ничем по сравнению с болью в сердце. Как он мог быть таким глупцом, наивно полагая, что у них с Себом может быть шанс на совместную жизнь? Миссис Палмер была права. Их связь делала их непригодными для службы. Они поклялись защищать жителей Нью-Йорка, но, когда они были вместе, их инстинкты боролись против этого обещания. Хадсона часто вызывали на места преступлений «Деструктивной Теты». И Себ всегда яростно защищал его. Насколько хуже все может стать, если они снова сойдутся? Хадсон не мог рисковать, он не хотел повторения подобной истории. Он вытер глаза, отказываясь рыдать посреди проклятого железнодорожного вокзала перед незнакомыми людьми, но, забившись в угол вагона, не смог сдержать сокрушительное горе, которое нахлынуло на него. Путь назад к Себу отрезан. Навсегда. *** — Хэй… Себ смутно осознавал, что кто-то нависает над ним, осторожно вынимая бутылку пива из его руки. Сколько сейчас было времени? Как долго он сидел здесь, на диване, уставившись в никуда? Последняя половина вечера прошла как в тумане, в мешанине образов и событий. Он ущипнул себя за переносицу, пытаясь вспомнить. «Миссис Палмер». Себ извинялся снова и снова. Но от этого не было никакого толку. Он умолял ее выслушать, понять. Он сомневался, что она это сделает, и не винил ее. Почему это должно ее волновать? Как, черт возьми, она должна была жить дальше, потеряв ребенка? Периметр должны были охранять. Им ведь тогда сообщили, что территория в безопасности. Почему она выбрала именно этот момент, чтобы покинуть свой дом? Себ с отвращением фыркнул. Сколько раз он собирался задавать себе одни и те же вопросы? Когда преступник появился, направив пистолет на Хадсона, Себ мгновенно отреагировал. Увидев, что Хадсон находится в непосредственной опасности, он предположил, что мать и ребенок не были целями того мужчины. В суде утверждалось, что он нарушил протокол, не сохранив жизнь матери и ребенка, но защита утверждала, что, поскольку предполагаемой целью был Хадсон и стрелок целился исключительно в Хадсона, Себ выполнил свой долг по обеспечению безопасности. Себу никогда не приходило в голову, что мать и ребенок окажутся на линии огня или что преступник сделает еще один выстрел, прежде чем будет нейтрализован. Суд вынес решение в пользу Себа и Хадсона, а агент, доложивший, что периметр чист, взял вину на себя, но случившегося уже было не исправить. Секунда. Этого было достаточно, чтобы разрушить две семьи. Как только миссис Палмер вышла из продуктового магазина, Себ сделал то же, что и прежде. Он позвонил маме и как можно спокойнее солгал, сказав ей, что им позвонили с работы и они не смогут приготовить ужин. Он не мог заставить себя сказать ей правду. Без сомнения, она видела его насквозь, его мама была очень проницательной. Но он просто… не мог сказать ей правду. Он договорился, чтобы ужин доставили его родителям из местного ресторана. Затем он закупился алкоголем из… черт, он даже не мог вспомнить, где именно его купил. Комната поплыла перед глазами, когда его голова сильно закружилась. Тело отказывалось двигаться. Затем он каким-то образом избавился от рубашки: в ней было слишком жарко и неудобно. Кто-то запрокинул назад его голову и помахал рукой перед его лицом. Себ с ворчанием отмахнулся от тени, или, по крайней мере, ему так показалось. — Черт. Только посмотри на себя. Сколько ты выпил? За звоном бутылок последовали проклятия. — Недостаточно… — пробормотал Себ, насмехаясь над самим собой. Он похлопал по подушке рядом с собой. Где, черт возьми, была эта бутылка? Он нахмурился и, прищурившись, посмотрел на лицо перед собой. — Дом? Что ты здесь делаешь? — Ты набрал мой номер. — Разве? Не помню, чтобы я тебе звонил… — Себ пощупал карманы джинсов. Разве он не оставлял телефон в кармане? Где, черт возьми, его телефон? Нахмурившись, он оглядел гостиную. Его телефон лежал на кофейном столике напротив него. Как он туда попал? С другой стороны, он швырял вещи куда попало, как только вернулся домой, намереваясь как можно скорее утопить свое горе. — Когда ты не ответил, я забеспокоился. — Я в порядке, — проворчал Себ, откидывая голову на спинку дивана. Он прищурился, глядя в потолок. У него что-то со зрением, или квадратный участок потолка действительно слегка просвечивается? Усмехнувшись, Дом сел рядом с Себом: — Ага, я вижу. Твое «я в порядке» означает — «я нажрался в хлам». — Отвали от меня, — Себ попытался встать. Ему нужно было больше выпить. Может быть, тогда его сердце, наконец, перестанет сходить с ума. Может быть, оно, наконец… остановится… И ему больше не придется чувствовать боль. — Не говори так! Себ замер. Черт, неужели он сказал это вслух? — Да! Ты, блять, говоришь вслух, гений! — Дом вышел из себя. Какого хрена Дом разозлился? Себ протер глаза и резко втянул воздух. Они распухли и сильно горели. Когда он успел снять обувь? — Давно ты здесь? — Себ прищурился на Дома, наклонился к нему и угрожающе ткнул в него пальцем. — Хватит со мной нянчиться. Дом покачал головой, глядя на него: — Я только что пришел и не понимаю, о чем ты вообще говоришь. — Ты снял мою обувь, — обвиняюще рявкнул Себ. Он поднял ноги в носках. — Видишь? — Ты сам снял свою обувь, придурок. Твои ботинки вон там. — Я сам? — нет, он этого не делал. Или делал? Боже, он был чертовски пьян. Похоже, он сам разулся. Себ наклонил голову туда, куда указывал Дом, и увидел свои ботинки, аккуратно стоящие на полке для обуви. Пожав плечами, он обыскал диван. — Блять, блять. Где она? — он схватил Дома. — Куда… Куда ты ее дел? — Ладно. Похоже, придется с тобой по-плохому. Себ схватил его и оттолкнул. Вернее, хотел оттолкнуть, но убрал руку. Стало тихо, и он заставил себя сесть прямо, уперев локти в колени и запустив пальцы в волосы. Черт, он чувствовал себя невероятно дерьмово. Где-то позади него было слышно, как льется вода. — Хэй, я нашел твою заначку с выпивкой. Она здесь. — Да? — Себ махнул рукой. — Неси сюда. — Не-а, братан. Она слишком тяжелая. Ты должен сам подойти и взять. Себ недовольно фыркнул, глядя на Дома, когда тот обнял его за талию, с кряхтением пытаясь поднять напарника. — Может, уже поможешь мне? Такое чувство, что я пытаюсь сдвинуть бетонную стену. — Тебе нужно больше отжиматься, — проворчал Себ. — А тебе, блять, нужно говорить с подветренной стороны, а не мне в лицо. От тебя, блять, несет так, будто кто-то сдох. — Это просто мое сердце. Дом сделал паузу: — Чего? — Оно умерло. Мое сердце умерло. — Господи. Ладно, давай, здоровяк. Шаг за шагом. Себ последовал за Домом на кухню, щурясь на свет. Он был настолько ярким, будто пытался поджечь его. Может, все дело в алкоголе? Почему они вообще шли на кухню? Себ не был голоден. При мысли о еде его затошнило. А затем его вдруг посетила мысль: — Ты много ругаешься, — проворчал он. — Не закатывай на меня глаза, Дом… Доминик. — У тебя просто выдающиеся наблюдательные способности, и не называй меня так. Кто ты, моя мама? — Дом повернул его лицом к кухонному шкафу. Он обхватил Себа за шею сзади, большим пальцем поглаживая его кожу. — Эй, посмотри на меня, — тихо сказал Дом. Себ так и сделал. Вернее, попытался сделать. — Я делаю это для твоего же блага, понимаешь? Помни, я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — Дом был хорошим парнем. Он всегда присматривал за Себом. Только что Себ улыбался Дому, а в следующую секунду уже тонул в ледяной воде. Он попытался схватиться за кухонную стойку и оттолкнуться, но от воды его руки соскользнули. Ледяная вода охладила его тело, а лицо заморозила, по крайней мере, так ему казалось. Он хлопнул себя по затылку, где была рука Дома, которой тот держал голову Себа под водой. Секундой позже Себ, задыхаясь, начал глотать ртом воздух и отплевываться, после чего его снова окунули в воду. После третьего погружения Себ, наконец, смог оттолкнуть Дома. Себ отшатнулся назад, подальше от друга и раковины, дрожа от холода. — Черт. Идиот! Какого… какого хрена ты делаешь? Ты пытаешься меня убить? — Неа, — рявкнул Дом, бросая ему полотенце. — Ты и сам неплохо справлялся с этим, придурок. — Что? Дом указал на кухонную стойку, заваленную пустыми бутылками. «Дерьмо. Ладно». — Это было глупо, — признал Себ, вытирая лицо, а затем волосы. — Не то слово, — выражение лица Дома смягчилось, когда он изучающе посмотрел на Себа. — Расскажи мне, что случилось? Себ покачал головой, поджав губы, чтобы сдержать эмоции. Он не хотел думать о том, что произошло, но все, что он, черт возьми, мог сделать, так это продолжать думать об этом. В течение нескольких часов он пытался дозвониться до Хадсона, оставлял голосовые сообщения, писал ему, умолял, а потом… Неожиданно Себ будто начал терять сознание. Все его тело вдруг онемело, а затем его пронзила безумная боль. Каждый шрам будто разрывало, а в груди образовалась огромная зияющая рана, распространяющаяся по нему, словно проказа. Его тело тряслось, а место под лопаткой горело. Он чувствовал не только свою боль, но и боль Хадсона. Это было мучительно, как будто его изнутри разрывало на части. Фелид внутри него проснулся с диким ревом, угрожая вырваться на свободу. Он яростно расхаживал, шипя и царапаясь. Себ застонал и побежал к двери, но Дом быстро догнал его. — Куда, черт возьми, ты собрался? Себ распахнул входную дверь и прислушался. Он был слабым, едва слышным, и если бы сейчас не была поздняя ночь, он бы его не услышал. Скорбный вой потряс его до глубины души, и он ничего не мог с этим поделать. Внутри него фелид ответил на зов своей пары собственным ревом, таким яростным и грубым, что он вырвался изо рта Себа — нечеловеческий крик, эхом разнесшийся по пустой улице. С охрипшим горлом Себ привалился к двери, слезы застилали ему глаза. — Ну же, приятель. Давай зайдем внутрь, — Дом мягко потянул Себа за руку, и Себ последовал за ним. — Семь лет… — прошептал Себ, опускаясь на диван рядом с Домом. — Семь. Чертовых. Лет. Он поцеловал меня. Поцеловал. Мы… Он… он позволил мне прикоснуться к нему… Это было так прекрасно, совсем как раньше. Ему было так хорошо, и на секунду я поверил… Он поцеловал меня, Дом. Он позволил мне обнять его, позволил мне… Боже… Это было прекрасно. Он был прекрасен и так уязвим, полностью отдаваясь мне. Он держал меня за руку в супермаркете. Он был счастлив, смеялся и улыбался, а мир вокруг рушился… — Что случилось? — Мы столкнулись с миссис Палмер в супермаркете. Она… Все прошло просто ужасно… — Черт, — Дом провел рукой по волосам, его собственные глаза остекленели, когда он встретился взглядом с Себом. Сердечная боль в глазах Дома ошеломила Себа, и все его тело начали сотрясать рыдания. — Все кончено. На этот раз все действительно кончено… Дом притянул его в объятия, и Себ уткнулся лицом в плечо лучшего друга, наслаждаясь теплом и комфортом, которые только мог получить. Он не думал, что это возможно, но, черт возьми, это было еще больнее, чем в первый раз. Фелид внутри него ускользнул, чтобы зализать свои раны и спокойно оплакать потерю. Но Себ уже никогда не сможет обрести душевный покой.