Бумажный самолетик

Синхронный грохот стульев и радостный гул чужих голосов заставляют Кирилла потянуться и приоткрыть заспанные глаза. Сидеть на лекциях по санитарным нормам всегда было скучно: в течение двух часов преподаватель монотонным голосом озвучивал написанное в учебнике, а ребята перешептывались, ища себе занятие. Кто-то готовился к практике, невидимым ножом нарезая овощи, кто-то делал домашнее задание по другим предметам. Кирилл вообще находился где-то за пределами этих категорий: он отсыпался — раз уж выпала такая возможность — совершенно забив не только на лекции, но и на начатую дипломную работу. Вдохновение пропало вместе с мотивацией, и реферат с пафосным названием «поварское дело» застрял где-то на «технологии производства», не в силах сдвинуться с места. Полуденное солнце осенью почти не грело — лишь золотыми полосками просачивалось внутрь сквозь плотные шторы и стремилось за горизонт. Воздух на улице уже прохладный — из ниоткуда вдруг появившийся ветерок треплет светлые волосы, заставляя Кирилла поежиться и, не дотянувшись до легкой куртки, осечься. —Ты идешь? Султанбек как обычно довольный, но что-то в его взгляде не так. Уже месяц он ходит потерянный и уже целый месяц не влюбляется в симпатичных девчонок с потока. Кирилл думает, что они, девчонки эти, уже закончились — или же друг его наконец остепенился и страдал теперь по одной, но нет. Любовные дела Султанбека больше не заботили, а натянутая на лицо кривая улыбка с каждым разом натягивалась сложнее — и дело в конечном счете дошло до того, что замученный бесконечными вопросами парень стал просто бурчать что-то о проблемах с зубами, вызывая смех и утешительные похлопывания по плечу. —Я задержусь сегодня. И он не спросит — просто пожмет плечами и пожелает удачи, закидывая на плечо тяжелый рюкзак. Только вечером до боли в костяшках будет колотить боксерскую грушу, стараясь выбить из головы всю дурь. Потому что все не так должно было быть, потому что вообще все не так и жизнь под откос. Потому что у него, блядь, встал, пока они издевались над Кириллом. …А аудитория быстро пустеет, только вот время тянется на зло медленно — Кирилл следит за секундной стрелкой, делая пометки в тетради и в итоге приходя к выводу, что прослушал он слишком много. Простые санитарные нормы на деле оказали куда более замысловатые, а классификация ножей (зачем, если все можно резать одним?) никак не хотела укладываться в переполненной бесполезными знаниями голове. —У тебя есть потенциал, желания нет. Меняй специальность, а то плохо закончишь. Есть же что-то, что тебе нравится? И Кирилл вымученно пожимает плечами. …Из колледжа он выходит, когда солнце уже окончательно прячется за горизонтом, а стрелка часов над главным входом останавливается где-то в районе шести. Автобус на полседьмого, а тропинка до остановки лежит через парк с двумя фонарями — по одному на каждый вход — бояться нечего, но в это время темнеет быстро. Листья под ногами шуршат, но шуршат как-то уж подозрительно — словно кто-то крадется сзади, копируя каждый шаг. Кирилл останавливается, но обернуться не успевает: чужая ладонь зажимает ему рот и знакомый голос щекочет шею: —А мы как раз тебя ждали!.. И холодное лезвие касается нежной кожи. —Будь умничкой, пошли! Вокруг ни души. Ноги заплетаются и Кирилл идет нарочно медленно, надеясь, что хоть кто-то решил в этот вечер поехать за город, или что в окне колледжа появится чей-нибудь силуэт. Узкая тропинка сворачивала в сторону леса, и последняя надежда на проезжающий мимо автомобиль растворялась в сыром, пропитанным гнилью воздухе. Кирилл запинается о торчащие балки, о фрагменты фундамента — он запинается даже о собственные ноги, до конца сопротивляясь и не желая переступать порог старого полуразрушенного здания. —На колени. И он опускается. Одногруппники снова обступают его со всех сторон и резко тянут за волосы вверх, подтаскивая к расстегнутой ширинке. Непонятно только — почему все так далеко зашло? Почему в покрытую мурашками шею сейчас упирается острое лезвие. —Удар у Султана хороший. — объясняет один из парней, большим пальцем оттягивая щечку Кирилла в сторону. — Нашел себе ебаря! И снова все по кругу, но когда чужие руки вдруг начинают расстегивать синие джинсы, Кирилл исступленно хнычет и дергается, пытаясь освободиться. —Да ладно тебе! В следующий раз зато попросишь своего друга не лезть, а? Парень плачет уже в голос, пока его опрокидывают на какие-то доски, пока ощупывают стройные бедра и пинком разводят в стороны ноги. Он захлебывается слезами, он шепчет это гребаное «не надо», и вроде как помогает — хватка сзади ослабевает, и спущенные джинсы остаются висеть где-то в районе колен. —Эх, а я бы его… —В другой раз. Сегодня тебе повезло, Кирюшка~ Пальцы не слушаются, подрагивая не то от страха, не то от холода, но Кирилл с третьей попытки застегивает ремень, поднимая с бетона пыльный рюкзак. Он утирает лицо рукавом куртки уже в автобусе — хорошо, что нет освещения — успев на последний и едва не проехав нужную остановку. —Девушка, вы Загорянку просили? Приехали! И Кирилл, встряхнув головой и отогнав прочь ненужные мысли, тоже в спешке покидает теплый салон. А на улице уже поздний вечер. На улице уже холодно. Он ковыряет ключом замочную скважину и, обнаруживая, что дверь не заперта, ругает себя за забывчивость — мама сегодня должна была задержаться. На кухне горит свет, на кухне льется вода и до боли знакомый кашель заставляет Кирилла осесть, прикрывая лицо руками. —О, Кирюха вернулся! Где шляешься? …Алексей опирался о косяк, держа в руке недопитую бутылку пива.