Бумажный самолетик

…Когда Кирилл все-таки появляется в колледже, на ветках высаженной в прошлом году сирени уже набухают первые почки. Последний раз он был здесь, кажется, в прошлом году — или в начале зимы — когда из-за обильных снегопадов маленьких кустиков не было видно. Лекции как всегда скучные, и с каждым уроком народу все меньше — в итоге на последнем Кирилл сидел бы один, если бы лучший друг не соизволил составить ему компанию. —Гремит… — тихо шепчет Султанбек и, поймав на себе суровый взгляд преподавателя, отворачивается. — Дождь будет. Или гроза… Кирилл незаметно кивает, поворачивая голову к окну: серые тучи заполонили небо, не оставив ни единого просвета, и вдали уже виднелись первые вспышки молнии. —Да уж… Угораздило… — обреченно выдохнул парень, заходя обратно под крышу. — Переждем? Ты же без машины сегодня? Кирилл кивает второй раз, но уже более угрюмо, заходя в пустую аудиторию и бросая рюкзак на пол. Все давно разошлись — и им надо было бы тоже уйти домой раньше, тем более, что ничего полезного на лекции не было, и оценки у парней лучше не стали. У Кирилла, по крайней мере — Султанбек, искренне заинтересованный в своем деле, учился на зависть всем хорошо и выпускаться планировал с красным дипломом. —«Да ладно, он быстро кончится!..» — передразнил друга Кирилл, когда электронные часы показали 17:00. — Надо было тогда идти, пока он еще не такой сильный был… Султанбек порылся в карманах. Нащупав внутри пару монет, он обреченно вздохнул: ни на такси, ни на автобус этого не хватит — разве что на пачку дешевого сока из местной столовой. —Как назло кошелек дома оставил!.. Ты же тоже пустой? Кирилл кивает третий раз — уже безразлично — и утыкается лбом в парту. Султанбек щелкает что-то в своем телефоне, а дождь все не прекращается, дождь все сильнее; и аккумулятор на удивление быстро садится — совсем недавно еще была половина заряда, а сейчас телефон уже перешел в режим энергосбережения. —Кирюх, у тебя… И тут же осекается: Кирилл так и лежит, уткнувшись лицом в собственные ладони, но дыхание у него размеренное и тихое — только плечи чуть поднимаются с каждым вдохом и возвращаются на место с выдохом. —Спишь что ли… У Кирилла длинные ресницы. У Кирилла искусанные губы и россыпь синяков на запястьях — как напоминание того, что Султанбек все видел, но не нашел в себе силы вмешаться. Не потому, что боялся — нет. Увиденное его заводило. Кирилл хрупкий и слабый — и в случае чего не сможет дать отпор, но Кирилл еще, черт возьми, его друг. И в какую сторону перевес? Султанбек касается щеки парня шершавой ладонью, и тот что-то шепчет сквозь сон. Жмурится и дышать начинает чаще — как будто боится. Но он же не сможет, да?.. —Что ты… Но уже слишком поздно: та точка невозврата, на которой еще можно было бы остановиться, сведя все к невинной шутке, пройдена — и загорелые руки уже стаскивают синие джинсы, прижимая перепуганного Кирилла к твердой поверхности. Он все еще вырывается, все еще на что-то надеется, но уже верит — верит, что все по-настоящему. Что происходящее мало походит на шутку. —Перестань!.. — в слезах вскрикивает парень, пытаясь отбиться. — Ты же не станешь?.. Ты же… «Мой друг» или еще что-то в этом духе. Султанбек почти не жалеет, зажимая захлебывающемуся слезами Кириллу рот — долго удерживаемые внутри желания прорываются наконец наружу, и похоть затмевает разум. Когда-то это должно было случиться, и днем раньше, днем позже — не важно. —Пожалуйста… — еще раз просит парень и получает шлепок по лицу… — Не… Он сдается после первой пощечины — просто вдруг обмякает в чужих руках, переставая сопротивляться, и это злит. В голове внезапно всплывают все разговоры, становясь случайным свидетелем которых, Султанбек бил морды всем к ним причастным. Разговоры, в которых не было (разумеется) ни грамма правды, и разговоры, в которых время от времени проскальзывали вещи довольно личные. —Да его стопудово отчим ебал! Кирюха вообще всем дает! Сплетни сплетнями, но в глазах темнеет, и Кирилл чувствует резкую смену настроения парня: он начинает вырываться сильнее, но Султанбек все-таки стаскивает узкие джинсы и пинком разводит стройные ноги. —Нет!.. Пож… Первый же толчок оборачивается надрывным вскриком. Кирилл узкий — слишком — головка едва ли протискивается внутрь, и это немного тормозит, заставляя Султанбека замедлиться, но увы — не остановиться совсем. —Терпи. — в некогда родном голосе не осталось ничего знакомого. — Ноги раздвинь пошире. Кирилл слушается, потому что больно — так, что земля уходит из-под ног, и сил кричать больше нет. Он тихо скулит в чужую ладонь, стараясь подстроиться под нарастающий темп — и все равно больно. …Но больше обидно, что единственный, кого он считал другом и кому доверял, оказался ничем не лучше других — позволив чувствам взять верх и поддавшись минутным желаниям. —Хватит!.. — просит Кирилл, как только появляется такая возможность. — Хватит, пожалуйста!.. От боли он сжимает внутри чужой член, и вчерашнему подростку этого оказывается достаточно: Султанбек кончает, отпуская заливающегося слезами Кирилла и медленно приходя в себя. —Твою… Блядь, Кирилл… Кирюш, прости!.. Я…я… Кирилл застегивает джинсы наспех; голова кружится, в глазах темнеет. Заброшенный на плечо рюкзак оказывается как никогда тяжелым, и поясницу сводит тупой тянущей болью — сил двигаться нет, но он идет, превозмогая себя. Тошнит и скорее бы на свежий воздух. —Стой! Да подожди же, Кирилл!.. Он прямо под дождем, без зонтика и без куртки — ноги промокают, а вода стекает по лицу, смешиваясь со слезами. Он вообще, наверное, очень нелепо выглядит, но так наплевать. И на вспышки молнии, и на раскаты грома, которых Кирилл так боялся — сейчас не страшно. Страшнее уже вряд ли что-то будет. А Султанбек немного успокаивается — потому что костяшки уже сбиты, потому что теперь придется отмывать стену от кровавых разводов и потому что теперь уже слишком поздно. В рюкзаке так некстати находится пара сотен, но парень нарочно идет пешком — под дождем, без зонтика и без куртки. А вода стекает по лицу, смешиваясь со слезами. И дождь постепенно замолкает.