Бумажный самолетик

Он не успевает даже застегнуть джинсы — в мгновение мощные руки обвивают хрупкую талию, и горячее дыхание щекочет шею: —Успокойся… Сергей торопится, и расстегнутые джинсы вновь спущены до колен. Он гладит плачущего парня по бедрам, он стирает с его бедра липкую сперму и проталкивает испачканные пальцы Кириллу в рот. —Не плачь. Теперь тебе не должно быть больно. Честное слово — он хотел лишь забрать коробки — просто кладовщик так некстати попадается под руку. Под тяжелую руку — крепкая хватка оставляет на запястье все новые и новые синяки. —Ты же не будешь кричать? Кирюш?.. Чужое имя откладывается где-то в подсознании — кляксой потекшего перманентного маркера. Не стереть и не к месту, но он спрашивает сам — однажды поймав на себе взгляд серых глаз. Кирилл плачет не переставая — пока опрокидывают на захламленный картонками стол, пока стягивают руки недавно отписанным кабелем. Он шепчет одними губами, он умоляет «остановитесь», но дрожащий голос только усиливает возбуждение. Сергей тянет парня за бедра и резко входит — без проблем, но Кирилл кричит. Все-таки кричит, хватаясь исцарапанной рукой за угол стола. —На место!.. — рычит Сергей, возвращая кладовщика назад. — Не дури, в тебя входит свободно! …Но тем не менее больно. Больно, и с каждым разом больнее — потому что измученному телу не дают передышку. Потому что мышцы напряжены до предела, хоть он и пытался расслабиться — по не успевшим зажить ранам всегда больнее. И Кирилл все-таки кричит. Кричит отчаянное «помогите», потому что уже давно на все наплевать — только бы помогли. Хлесткая пощечина и чужая рука на губах — и он сдается, опуская руки и содрогаясь от каждого толчка. —Терпи, Кирюш. В который раз собственное имя вызывает приступ тошноты. Почему из чужих уст оно звучит так мерзко? Кирилл считает толчки и сбивается — слишком больно и слишком быстро. Мужчина сжимает его бедра до синяков, и поверх старых появляются новые. Больно. Так больно, что хочется плакать, но слезы высыхают — слезы попросту заканчиваются, оставляя на щеках дорожки-разводы. У кладовщика милое личико — на него хочется смотреть снова и снова. Сергей покидает измученное тело и поворачивает Кирилла на себя: —На колени. Сил сопротивляться больше нет — парень опускается на колени, и чужие руки вмиг ложатся на светлый затылок. Мысленно Кирилл благодарил мужчину за то, что этим все и закончилось — Сергей спускает на заплаканное лицо почти сразу. Только пару раз проводит рукой по члену и хлесткой пощечиной заставляет кладовщика поднять на него взгляд. …Плачет Кирилл долго. Когда с грохотом захлопывается тяжелая железная дверь, когда вперемешку со слезами утирает сперму с лица, когда удается натянуть испачканные кровью джинсы. Он сползает вниз по стене, утыкаясь в собственные ладони, и плачет навзрыд — потому что тяжело и больно. Потому что это непременно повторится. Потому что не смог дать отпор. Потом он долго курит, не обращая внимания на дождь — весь мокрый, но так хотя бы не видно слез. Четвертая по счету сигарета гаснет на половине, и дождь прекращается. Лучи выглянувшего из-за туч солнца подсвечивают капли на стеклах очков — такие же, как на лобовом стекле его Фольксвагена. Поверхность ничем не обработана, и потом наверняка останутся разводы. На улицу постепенно стекаются люди. Кирилл поджигает пятую и с удовольствием затягивается — после дождя дышать стало легче. Дым обволакивает легкие, унося с собой все неприятности; люди вокруг смеются, обсуждая насущные проблемы и жалуясь друг другу на начальство. Уж что-что — а без этого не обходилось ни одного дня. Артур выходит на улицу тоже, тихо бурча себе под нос и резкими звуками прогоняя с территории завода щенков, подкармливать которых было строго запрещено — уж сколько раз объяснял, а все бестолку. Собаки не убегали. Решив отложить экзекуцию на потом, мужчина достает из кармана мятую пачку, и совершенно случайно взгляд его останавливается на хрупкой фигурке неподалеку. Кирилл стоял поодаль от остальных и задумчиво смотрел в небо, не замечая никого и ничего. И пепел с зажатой меж губ сигареты падал на темную ткань кроссовок. Артур быстро сокращает дистанцию, в предвкушении теребя рукав джинсовой куртки. Внутри все кипело от ярости, но улыбка против воли рвалась наружу — мужчина едва смог сдержать ползущие вверх уголки губ. Он подходит неожиданно, и среагировать Кирилл не успевает — хлесткая пощечина заставляет парня отшатнуться и схватиться за горящую щеку. —Курить я тебе запрещаю. Ты понял, Кирюш? Ничего не понимая, кладовщик отрицательно качает головой и получает по лицу снова. Артур бьет при всех, но никто не вступается — только шепчутся и кивают в их сторону. В панике Кирилл ищет, за кого можно было бы зацепиться взглядом, но ничего не выходит: ни сестра, ни даже мать не хотели принимать его сторону. —Ты все понял? А, Кирюш? И ему не остается ничего другого, кроме как согласиться.