Бумажный самолетик

С наступлением теплых деньков выбираться на улицу Андрей стал гораздо чаще. Любую зависимость мужчина считал проявлением слабости: он без проблем мог не курить по полгода — когда погода оставляла желать лучшего — но с радостью выбирался на природу весной. Обычные сигареты давно были заменены электронными — с каким-то приторным фруктовым вкусом — и на все удивленные взгляды Андрей лишь лениво пожимал плечами. Образ строгого и крепко сложенного мужчины у коллег никак не вязался с запахом сладкой клубники. Андрей не стоит со всеми — как обычно он отходит поодаль, чтобы облако пара не мешало окружающим. На самом деле была и другая причина — запах табака мужчина не любил. Однажды поддержав беседу со слесарями-механиками, Андрей пропах им насквозь. —Да…хорошая погодка… — в пустоту бросает мужчина и вдруг резко оборачивается. — Эй, что-то случилось? Неподалеку, так же укрывшись от посторонних глаз, стоял молоденький кладовщик и ронял на прогретый асфальт слезы. Те падали, оставляя после себя мокрые следы — словно внезапно начавшийся грибной дождик. Что бы ни случилось, пацана было жалко — его хотелось обнять и прижать к себе; успокоить и утереть слезы широкой ладонью. Кто вообще посмел обидеть это чудо? Пока мальчишка всхлипывал, понемногу приходя в себя, Андрей всеми силами пытался вспомнить его имя. Макар? Кирилл? Артем? Кирилл, кажется, подходит — если память мужчине не изменяла, то плачущий светловолосый пацан был младшим братом полненькой упаковщицы и по совместительству сыном работницы хозяйственного склада. И если все в семье были полные, то Кирилл спокойно мог спрятаться за фонарным столбом. Как такое было возможно — Андрей искренне не понимал. —Эй, что случилось? Кирилл?.. Услышав свое имя, мальчишка на мгновение перестал плакать. Серо-голубые глаза блестели от слез, губы дрожали. —Н-нет… Все в порядке… …Никита стоял, оперевшись о кирпичную стену и устало прикрыв глаза — сокращать дистанцию парень не стремился, но тем не менее внимательно прислушивался к чужому разговору, готовясь, если вдруг что, сорваться на помощь. —Это Артур? — все и так было ясно, но Андрей уточняет. — Он тебя бьет? Дождавшись короткого кивка, мужчина прижимает плачущего парня к себе и успокаивающе гладит по голове. Никита у стены с презрением хмыкает и, туша окурок ногой, неспешно уходит. Он касается рукой свежих синяков на запястье и оборачивается еще раз — будто пытаясь убедить себя, что с Кириллом по-прежнему все в порядке. По непонятной причине его судьба Никиту заботила. Немного. —Не бойся… — шепчет мужчина кладовщику. — Я буду следить, чтобы он тебя не трогал, идет? В отличие от Никиты этого мальчишку хотелось защищать. Защищать, а потом жестко брать на любой поверхности, чувствуя, что он принадлежит только тебе — такой вот комплекс противоречий. И Андрей, честно, понимал Артура, который издевался над кладовщиком как хотел: Кирилл провоцировал на непристойности одним своим видом — пусть и неосознанно. И один только Бог ведает, сколько мужчина продержится, не отымев пацана в одном из многочисленных кабинетов. Он действительно всю неделю ходит рядом, заслоняя Кирилла широкой спиной. И Никита недовольно сверлит их взглядом; Никита, который без его внимания совсем распоясался, и которому уже давно пора бы присунуть, но это подождет. —Все…нормально?.. — хрипло интересуется Никита, и у кладовщика вдруг начинают дрожать колени. — Ты в порядке? Кирилл кивает, а Андрей смотрит на слесаря так, что тот нервно сглатывает, неосознанно делая шаг назад, но не уходит. Упрямо продолжает стоять на своем, ища во взгляде кладовщика просьбу о помощи. —Все в порядке. — чуть мягче отвечает мужчина, пытаясь поскорее избавиться от навязчивого собеседника и мысленно обещая потом ему это припомнить. — Иди курить, Никит. Пашка ждет. Не найдя в чужом взгляде ничего, на что стоило бы обратить внимание, Никита достает из кармана треснутый пропуск и направляется к выходу. Он так же оборачивается еще несколько раз, снова и снова убеждаясь, что он просто себя накручивает — что это ничего больше, нежели простой страх перед Андреем. —Вот пристал!.. Неугомонный… Он таскается с ним всюду, защищая от голодных взглядов окружающих Но точка кипения все-таки наступает — и Кирилл прижат к бетонной стене. —Не бойся. Я только потрогаю. Но страшно. Так страшно, что ноги становятся ватными, а по щекам снова слезы. Он плачет, пока чужие сильные руки забираются ему под рубашку, пока расстегивают джинсы и неторопливо гладят по бедрам. Андрей не переходит пока к активным действиям, но кладовщик весь дрожит и одними губами шепчет «не надо», стараясь своими действиями не разозлить мужчину и не подтолкнуть его к тому, чего так старательно Кирилл пытался избежать. —Убери…руки… Знакомый чуть хрипловатый голос заставляет парня обернуться. Никита стоит, и руки у него сжимаются в кулаки — вот-вот ударит — только видно, что тоже боится, но виду не подает. Он другой. Смелый. —А то что? —Бить буду. — честно отвечает Никита. — Я за себя не могу, за него… …И восхищение Никитой переходит все допустимые границы. —Остынь, я же только потрогал! — и уже, склонясь к тонкой шее, добавит. — Ты у меня потом получишь. Слесарь только хмыкнет в ответ, скептичным взглядом провожая мужчину вплоть до кабинета ОТК. А Кирилл стоит и голову поднять боится — что, если поймет все? Что тогда? —С-Спасибо тебе… А Никита снова хмыкнет, но уже как-то по-доброму и хлопнет кладовщика по плечу: —Ты о чем? Я просто мимо проходил. И исчезнет за тяжелой металлической дверью.