Бумажный самолетик

Было бы странно, если бы после случившегося Артур оставил парня в покое: он так же бил его и так же зажимал во время обеденного перерыва на складе, но до блеска отполированный фольксваген теперь снова стоял на территории завода. —До первого штрафа. — строго говорит мужчина, не найдя лучшей причины. — И до первого косяка с твоей стороны. Кирилл послушно кивает, мысленно благодаря Никиту. Вождение было для него побегом от реальности и всех насущных проблем. Иными словами — только за рулем любимого автомобиля парень мог дышать полной грудью. …Тонировка на нем почти стопроцентная — чтобы никто не видел ни лица, ни разноцветных синяков на выступающих скулах. Бил Артур сильно, и не заметить следы его «воспитания» было непросто. На работу Кирилл опаздывает снова — и снова на пять минут. Входя из машины и проверяя, погашены ли фары, кладовщик молился о том, чтобы из-за скопившейся пробки сам Артур приехал еще позже. Артур ожидаемо курил возле входной двери. —Опаздываем? — и сразу при всех сильная пощечина. — Пошли, поговорим. Мужчина заталкивает его внутрь складских помещений и касается искусанной шеи губами. После этого вторая пощечина — моментально — и Кирилл не сразу понимает причину внезапной агрессии. Медленно, но до парня доходит — и ноги вдруг начинают дрожать. Новый свитер хорошо впитывал в себя запах сигарет. —Я же запретил тебе? И снова удар по лицу. Артур прижимает вырывающегося кладовщика к себе и одной рукой начинает стаскивать с него узкие джинсы. —Нравится тебе, значит! Ничего! Значит так буду бить, чтобы не нравилось! А синяки у Кирилла не сходят, и руки его уже не в ссадинках, а в шрамах-ожогах. Он давно не носит майки и футболки — он вообще уже забыл, что те когда-то были частью его гардероба — шарахаясь теперь от собственного отражения и стараясь скорее надеть длинный рукав. —Раздевайся. Джинсы послушно летят на пол. Он не сможет, он опять испугается. Он не Никита. —Рубашку оставь. Кладовщик снова будет накручивать себя, что Артур, который любит раздевать полностью, просто не хочет видеть изуродованные шрамами руки. А Артур действует так специально: не только потому, что его рубашка на несколько размеров больше и свисает с Кирилла как какая-то тряпка — просто с каждым разом, с каждым этим самовнушением, парень становился спокойнее и в конечном счете (как Артур уже просчитал) вообще смирился бы со своей участью, покорно выполняя все сказанное. …А может, даже начал бы получать удовольствие. Но это уже перебор. Удары болезненные, и чем быстрее — тем больше жжет покрасневшую кожу. Кирилл шипит и ломает ногти о какую-то коробку — первое, что попадается под руку — зажмуриваясь в итоге и просто стараясь расслабиться. —Покричи, Кирюш. Не сдерживайся. И как назло — еще сильнее. Тяжелый ремень со свистом рассекает воздух, и кладовщик кричит уже в голос. Его не заботит, как это выглядит со стороны, и кто и что про него подумает — давно не заботит. Все здесь прекрасно все знали. —Вставай! Мужчина хватает Кирилла за ворот рубашки и прижимает бедрами к себе. Каждое касание — нестерпимая боль; парень всхлипывает, зажмуриваясь и заранее готовясь к худшему — не помогает. Артур входит настолько резко и грубо, что крик все-таки вырывается — отчаянный и достаточно громкий для того, чтобы кто-то услышал. —Тебе все равно никто не поможет. — слова, которые вертятся у кладовщика в голове, мужчина поговаривает вслух. — Но так интереснее. Давай, кричи еще громче! И Кирилл орет, срывая голос — зная, что Никиты рядом нет и что теперь ему никто не поможет. Он давно потерял надежду и давно погас изнутри — словно вымазанная мазутом спичка, неспособная загореться даже от чужого яркого огня. —Не вырывайся, Кирюшка. Терпи. …А он и не замечает, когда начинает вырываться. Когда руки вдруг неосознанно упираются в чужую грудь, а колени пытаются сомкнуться — через сопротивление и усиливающуюся боль. Чужие руки на бедрах до синяков — сжимают словно тиски — и Кирилл сдается. Обмякает в стальной хватке и словно кукла содрогается от каждого толчка — все сильнее и сильнее. До тех пор, пока Артур не дернет его за волосы и не спустит внутрь. Пока вязкая сперма не потечет по бедрам и пока мужчина не позволит ему наконец отстраниться — только тогда кладовщик обессиленно сползет на пол, содрогаясь от рыданий. —Ключи. И сигареты. И он снова протягивает, даже не попытавшись отстоять свои права. Снова с алеющим синяком на щеке и с разбитым носом — бил Артур сильно. Металлический брелок утопает в широком кармане, а мятая пачка отправляется в урну — и сигареты в ней заранее поломаны пополам. —Доберешься как-нибудь. Пусть будет уроком. Рабочее время уже давно закончилось, и дорогой внедорожник покинул территорию завода, напоследок ослепив Кирилла яркими фарами. Кирилл прижимает ладонь к разбитому носу, а кровь все никак не останавливается — ее только больше становится — но Никиты нет рядом, и теперь ему никто не поможет. —У вас… Все в порядке?.. …И молодой человек протягивает ему руку. Наверняка мягкую и теплую — пачкать которую Кирилл не хотел. —Я…Павел…программист с…ну… Довериться бы, но так устал — честно. Кладовщик чувствует, что испытывает к мужчине своего рода симпатию, но опасается в очередной раз утянуть кого-то вслед за собой. Опасается стать источником чьих-то проблем. —Кирилл… — тихо шепчет парень. — Все хорошо, правда… Павел понимает, что его помощь сейчас не к месту, но этого мальчишку так жалко — так хочется хоть чем-то ему помочь… …Бумажку с чуть кривоватыми цифрами он вкладывает Кириллу в ладонь. Дрожащую и перепачканную в багровой крови. —Это…вы…звоните… Если что… …И кривоватые цифры откладываются где-то в подсознании. Рукав свитера — вместо ваты, которой на складе было в избытке. Знакомый запах сигарет, и курить хочется с новой силой — хорошо, что запечатанная пачка так и лежит между картонных коробок. Там, куда кроме Кирилла никто никогда не заходил — его маленькое убежище и маленький мир, в котором посторонним не было места. Первая затяжка — в какой-то грязной подворотне, где сыро, пусто и пахнет резиной. Но сзади вдруг быстрые шаги, и обернуться Кирилл не успевает: от резкой боли в затылке кружится голова и земля медленно уходит из-под ног — он падает так же, как секунду назад падает его зажигалка — на мокрый и грязный асфальт, потрескавшийся от постоянной влаги. —Ничего такой. Студент? Ну…давай… А дальше — темнота.