Бумажный самолетик

Павел срывается с места мгновенно — едва услышав в трубке знакомый дрожащий голос. Он ищет, он проверяет, он устанавливает связь и первый раз в жизни молится, чтобы получилось — чтобы GPS привел его в нужное место, и чтобы он успел вовремя. В подворотне темно, сыро и грязно — мужчина идет практически наощупь, потому что лучи утреннего солнца не развеивают дымку, вызванную разницей температур. Он идет, а сердце бьется часто-часто — так, что трудно дышать — и шаги все быстрее. Лишь бы успеть, лишь бы найти, лишь бы… …Лишь бы кровь на стене не принадлежала Кириллу. Кому угодно — не ему. —Кирилл?.. — мужчина останавливается, прислушиваясь к тихому шороху. — Ты…слышишь?.. Он идет, а потом резко срывается с места — бежит сломя голову, запинаясь о разбросанные у дороги балки. Заворачивает в очередной переулок — которых тут тысячи — и резко вдруг останавливается. …Кирилл сидит, облокотившись о кирпичную стену, и прижимает ладонь к разбитому носу. Синие джинсы пропитаны кровью насквозь, а левая рука болтается как-то слишком уж подозрительно — как у тряпичной куклы, с которой очень небрежно обращались ее хозяева. —Помоги?.. — тихо шепчет Кирилл, поднимая взгляд на мужчину. — Я… просто… Подняться сложно… И улыбается. Улыбается как всегда — своей болезненной натянутой улыбкой, в которой давно уже ни эмоции. Просто так было нужно. —Держись за… Когда кладовщик оступается, тихо шипя от боли, Павел подхватывает его на руки — несмотря на отчаянное сопротивление. Он успокаивающе гладит парня по голове, забираясь рукой в пшеничные волосы — запачканные кровью, но по-прежнему мягкие. Шелковистые. —Скорую…не надо только… …И заметив, что мужчина вопреки всему тянется за телефоном, добавит уже тише: —Пожалуйста… И жалко так этого пацана — который пачкает салон его автомобиля, которому он долго-долго отмывает пшеничные волосы, и который дрожит под двумя одеялами в его кровати. В кровати, в которой никто до этого не лежал. ......И который наутро улыбается совершенно по-другому, искренне. Улыбкой, за которую — Павел клянется — он отдал бы все на свете. —Спасибо… — тихо, в ответ на протянутую чашку кофе. — Буду должен. Аромат кофейных зерен наполняет комнату. Мужчина наблюдает, как тонкая струйка пара ускользает от него, просачиваясь сквозь пальцы и стремясь к приоткрытому окну, на улицу — где уже были слышны голоса спешащих на работу людей. Павлу поймать бы этот дым — как Кирилла, который всегда ускользает, всегда исчезает, не говоря ни слова. Но Кирилл рядом. Кирилл молчит и на банальное, но такое привычное: —Что случилось? …У него вдруг медленно разжимаются губы — словно хочет сказать — но телефонный звонок заставляет парня вздрогнуть, и вся эта аура развеивается. Он снова замыкается, а мужчина прислушивается к каждому доносящемуся из трубки шороху. —Д-да… Хорошо… Я скоро буду… Павел слышит лишь какие-то обрывки фраз, сказанные не то с презрением, не то с раздражением, но настроение кладовщика меняется на глазах — тонкие руки начинают дрожать, взгляд судорожно бегает по комнате. Кирилл поднимается быстро, несмотря на боль, но все-таки запинается и кроссовки свои путает — правый с левым — мысленно коря себя за невнимательность и наспех завязывая шнурки. —Давай…подвезу хотя бы?.. Потому что лезть в чужую жизнь так бесполезно — Кирилл все равно не расскажет. Есть много путей узнать, что творится в жизни этого мальчишки, и тот, что на эмоциях Павел выбирает в самом начале — ошибочный. А Кирилл набросит рюкзак на плечо и как ни в чем не бывало улыбнется: —Я доберусь, спасибо. И, прихрамывая, сядет в ожидающий его во дворе внедорожник. …Напоследок взглянув на окно четвертого этажа.