Бумажный самолетик

—Я надеюсь, урок ты усвоил. Тяжелый ремень с грохотом летит на пол. Кирилл кашляет и кашляет без остановки, дрожащими руками ища опору, чтобы подняться. А если не подняться, так хоть чуть-чуть отползти, забиться в угол и дождаться, когда гнев мужчины утихнет. Артур не был тем, кто стал бы разбираться — виноватым всегда был Кирилл. Только бы лишний раз найти повод, только бы поставить симпатичного мальчишку на колени, заставив его в слезах вымаливать прощение — так, чтобы понравилось. Чтобы он потом долго вздрагивал от шагов за спиной и шарахался от собственной тени. Чтобы садился, зажмуриваясь и от боли прикусывая губу. И садился желательно — на его, Артура, член. —На работу ходить не будешь. — спокойно сказал мужчина, пряча чужой пропуск в карман. — И мне плевать, захотят тебя уволить или нет. Сам виноват. Входная дверь захлопнется, и два оборота ключа лишат Кирилла последней надежды. Он пытался и пытался не раз — шестнадцатый этаж и отсутствие балкона отчаявшемуся кладовщику явно не играли на руку. Или играли. В конце концов парню все надоело настолько, что он начал думать, что вот оно, спасение. Что один только нелепый шаг отделяет его от долгожданной пустоты, где уж точно проблем подобного рода больше не будет. Но Кирилл как обычно не решается. Как обычно стоит у плиты, в слезах помешивая кипящий суп и проклиная гребаный кулинарный колледж, который на корню перечеркивал отмазки в духе «я не умею». Он как обычно ждет Артура дома и как обычно наливает суп в его любимую тарелку. Без яда — курсивом думает парень, изучивший уже все книги, в которых были упоминания о том, как отравить человека, не оставив следов. …И разумеется, успевший обжечься о собственную некомпетентность. —Сначала ты. — строго произносит Артур, пододвигая тарелку Кириллу. — Попробуй, чего ты? Кирилл в панике пытается найти пути отступления, но в голове вертится лишь одна мысль: где он прокололся? Чем дал Артуру понять, что что-то не так? —Интуиция у меня хорошая. — объясняет мужчина, пока остатки супа стекают по светлым волосам. — А теперь… Раздевайся. И все по новой. Кладовщик вертит в руках нож, предназначенный для разделки мяса. Вертит и улыбается как маньяк, вслух проговаривая свои мысли: —Я аккуратненько… Он не успеет даже… Но с хлопком двери лезвие выпадает из трясущихся и поперек изрезанных рук. Артур не бьет — только с порога чмокает его в щечку и включает телевизор. Какая-то новостная программа, под которую мужчина нахваливал свежесваренный суп, как раз рассказывала о жертвах бытового насилия, которые поплатились жизнью за то, что не смогли рассказать вовремя. —Ну, Кирилл? С резинкой будем или.? И опять. Все по новой. —Спокойной ночи~ — нараспев и поворачивая обессиленного парня лицом к себе. — Ты уж постарайся уснуть. Не получается. Убедившись, что Артур уснул, кладовщик отползает к краю кровати. Он плачет под размеренный храп мужчины, зажимая рот дрожащей ладошкой и боясь сорваться в истерику — потому что устал. Потому что сквозь сон Артур бормочет что-то непонятное и кладет тяжелую руку парню поперек талии — так, что не выбраться. Так, что сложно дышать. «Глубже» — одними губами шепчет Кирилл, и Артур просыпается. Просыпается рядом с дрожащим и покрытым синяками телом. И разбитые губы шепчут: «Не надо…» Это злит. Но нужен повод. —Я, кажется, сказал тебе лежать рядом?.. А сил сопротивляться уже нет. Кирилл понимает — где-то внутри понимает, что только усугубит ситуацию, но остановиться не может. Он орет, орет матом — и ни одна, ни две пощечины его не останавливают. Накипело. —Не могу я больше!.. Я так устал!.. Артур замахивается кулаком, но настойчивый стук в дверь отвлекает мужчину. Он прожигает Кирилла взглядом и шепчет ему тихое «придушу», внимательно наблюдая за реакцией парня — закричит – не закричит — и медленно направляется в коридор. —Да все нормально! — отмахивается он от назойливых соседей. — Поругались чуть-чуть, все окей! Да, Кирюх? …А запал гаснет, и Кириллу вдруг так страшно — до дрожи в коленях. Он ведь все равно найдет оправдание. Может, будет хотя бы не очень больно?.. —Да… И он в очередной раз лишает себя возможности все изменить.