Бумажный самолетик

Количество проваленных попыток что-то изменить давно перевалило за сотню. Кирилл — честно — не знает, как выбраться из этого омута, и можно ли из него выбраться в принципе. Он прячется в сырых подворотнях — как меж коробок и полок на складе, но ожидаемо приходит в себя уже дома. Он пишет заявления: одно, другое, третье… Третье — левой рукой, потому что правая почти не двигается. Правая опять в гипсе, которым наверняка можно очень больно ударить. Наверняка — потому что не получается — и на лице расцветают новые синяки. —Будем разбираться… И дело опять закрывают. Участковый лениво дожевывает свой бутерброд, вытирая руки о злосчастную бумажку, и бросает ее в урну, к остальным. Ему не нужны проблемы — проблемы нужны разве что молоденькому студенту, который проходил здесь практику и который с сожалением смотрел в окно, провожая взглядом хрупкую фигурку. —Гулял? — уже дома спросит Артур, с размаху ударяя парня по лицу. — Ты все еще пытаешься? Тебя что, жизнь вообще ничему не учит? Его утомляют постоянные слезы и истерики. Нет, несомненно это возбуждало, но как-то уж слишком приелось — хотелось разнообразия. Хотелось, чтобы как в том сне, который вот уже несколько месяцев не давал мужчине спать — чтобы Кирилл извивался под ним, изнывая и прося большего. Артур покупает в аптеке самый дешевый афродизиак, но Кирилл неглупый. Кирилл неглупый — он незаметно выливает в раковину кофе с подозрительным ароматом полыни. Но у мужчины всегда есть запасной вариант. —Думаешь, самый умный? — и содержимое пузырька вливается в рот насильно. — Глотай! Глотай, как я тебя учил! Вкус горький. Кирилл не знает, что это, но яд — первое что приходит в голову. Наверняка он надоел Артуру настолько, что тот попросту решил его отравить, найдя способ в одной из тех книжек, что пылились теперь по кроватью. —Ложись. И руки зачем-то привязывает к батарее. Для того, наверное, чтобы Кирилл не дергался и не бился в предсмертных конвульсиях, когда упадет вниз последняя песчинка в его песочных часах. Но проходит время, и вроде бы все хорошо — конечности не немеют, а легкие не горят огнем. Только какое-то непонятное тепло разливается по всему телу и кружится голова — довольно странный эффект для смертельного яда. И до Кирилла доходит. Когда он, раскрасневшийся, разводит колени в стороны; когда всхлипывает, дрожа всем телом и облизывая вдруг пересохшие губы. …Когда словно выброшенная на берег рыба начинает шептать, что ему тяжело — что он так с ума сойдет — и просить избавить его от страданий. —Если так хочешь — проси. —Возьмите меня…пожалуйста… Артур бы посмотрел еще. Еще долго — как мальчишка будет вертеться, умоляя вставить ему и долбить без остановки — быстрее, жестче и глубже. Но собственный член давно выпирает из штанов — так, что больно уже физически, и сил сдерживать себя больше нет. —Раздвигай ножки пошире. Кровать прогибается под тяжелым телом. Кирилл разводит колени еще шире, почти плачет, умоляя не медлить. И внутренний голос, твердящий, что все это неправильно, отходит на второй план. —Пож… Слова тонут в протяжном стоне. Он умоляет сам. Сам подается бедрами вперед, чтобы член проникал глубже — его никто не заставляет, разве что руки все еще связаны, и на тонкой коже под веревками назревают новые синяки. —Весь мокренький… Артур касается щеки парня ладонью и чуть давит на нижнюю челюсть, проталкивая пальцы внутрь. Он касается кромки зубов, проводит по деснам и одним толчком — сразу до глотки. Кирилл не кашляет — уже привык — но со следующим стоном все же разжимает губы, выпуская чужие пальцы изо рта. —Умничка. Сейчас… А дальше — все как в тумане. Воспоминания размытые и нечеткие — словно сквозь дымку. Кирилл приходит в себя уже в ванной: его долго тошнит — от самого себя в первую очередь. Не от препарата, не от того, что пальцы давили на язык слишком сильно — от себя. Он умолял сам. И это факт. —Ну что, Кирюш? — с усмешкой спросит мужчина. — Вечерком повторим? Но Кирилл по-прежнему стоит на коленях — измученный и бледный — и Артуру такое зрелище приходится не по душе. —Вставай сейчас же! Поднимайся! Временная иллюзия развеивается, и все становится только хуже. Кирилл никогда, никогда не ляжет с ним в постель по собственной воле — и это выводит мужчину из себя. —Получай! Ты заслужил!.. Удары только сильнее. Кирилл закрывается инстинктивно — забившись в угол и пряча лицо в ладонях. «Все по новой» — уже как приговор; когда Артур хватает его за руку и тянет на себя. —Сейчас получишь! — мужчина наспех расстегивал ширинку. — Сейчас так орать будешь!.. В темных глазах не осталось ничего человеческого. Кирилл вырывается и отползает, боковым зрением замечая, что мужчина хватается за нож. И ноги его начинают дрожать. —Я…быстро… Я только… Кошка… Он несет какой-то полоумный бред — первое, что приходит в голову. У Артура нет кошки — Артур вообще ненавидит всех домашних животных. …И до того, как он поймет что к чему — пара секунд. —Стой!.. Входная дверь захлопывается. Кирилл в панике стучится к соседям, напрочь позабыв про дверной звонок. В ожидании ответа он подпирает дверь своим телом, но пинки лишь сильнее. Кажется, еще чуть-чуть — и та вовсе слетит с петель, не выдержав настойчивых ударов. —Что-то слу… Женщина замирает на пороге — полусонная, в одной ночнушке — разглядывая усыпанное синяками тело. Колени ее начинают дрожать, губы поджимаются и чуть слышно произносят: —Проходи. Скорее… Она будит своего мужа, она собирается вызвать полицию, но Кирилл говорит не надо — просит только телефон и по памяти набирает знакомый номер. …С которого ему отвечают в полпервого ночи. —Помоги… — тихо шепчет парень, падая в чужие объятия. — Я…я все расскажу… Только помоги… И под ненавязчивый шум телевизора начинает рассказ.