Добро пожаловать в гребаный гейский клуб Галлавичей!

В последнее время Карл часто бывал в доме Милковичей. Там он чувствовал себя более комфортно. Иногда дома ему казалось, что он лжет, просто находясь рядом. И никто из его семьи не усомнился в том, что он был у Милковичей, потому что они просто предположили бы, что он навещал Йена. Что было правдой, если честно. Просто это была не единственная причина, по которой он был там. Сегодня, когда он приехал, он увидел, что Йен сидит на диване. Его лицо все еще было бледным и напряженным, глаза все еще были усталыми и покрасневшими. Но он уже встал с постели. — Йен! — Карл едва мог скрыть, как он был доволен. Йен повернулся и выдавил слабую улыбку. -Привет, братан, — поздоровался он. Карл немедленно сел рядом с ним, втиснувшись в промежуток между Йеном и Мэнди. Она ласково взъерошила волосы Карла. — Как дела? — спросила она. Он пожал плечами.  — Фрэнк вернулся в нормальное состояние. -Не удивлен, — прокомментировал Йен. На мгновение все замолчали.  — Я решил, что никогда не буду пить, — сказал им Карл, — после того, как был рядом с Фрэнком… Я никогда не хочу быть таким. Или даже версию этого.  — Ну, а я собираюсь продолжать прикладываться к бутылке, как всегда, — сказал Йен. — Только не тогда, когда ты принимаешь лекарства, — раздался голос Микки, когда он вошел из кухни. — Ты виделся с доктором? — спросил Карл, пытаясь сообразить, когда у него было время. — Нет. Я не пойду. И я не принимаю никаких таблеток. Я же говорил тебе, Мик, — тело Йена сжалось, когда он заговорил, его голос дрожал. Карл был потрясен, увидев это. Он никогда не видел Йена таким испуганным. — Ну, ты же знаешь, что я чувствую, — пробормотал Микки. Он сидел на полу, положив голову между голеней Йена, как будто позволял своему парню убаюкивать себя. Единственное, чего он не мог сделать для Йена. — И что это должно означать? — прошептал Йен. Все посмотрели на него. -Что? — спросил Микки, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. В уголке глаза Йена задрожала слеза, готовая упасть в любой момент. — Я знаю, что ты чувствуешь, — повторил он, — что это должно означать? Я знаю, что ты чувствуешь, но ты не знаешь, что чувствую я? — обвинил он. Глаза Микки расширились.  — Дерьмо. Нет, нет! Я просто…насчет врачей, лекарств, ты знаешь, как я к этому отношусь. Потому что мы говорили об этом. Йен, пожалуйста, — он крепко сжал руки, — я не имел в виду ничего другого. Пожалуйста. Ты же знаешь, что я этого не делал. Ты должен знать… Я бы никогда! — сказал он, отчаянно пытаясь остановить то, о чем думал Йен, потому что это было так явно не то. Голова Йена упала на руки.  — Я даже не знаю, что я чувствую! — внезапно закричал он, его боль взорвалась в комнате и заставила всех вздрогнуть. Он встретился взглядом с Микки.  — Я не знаю, почему я такой. Я не знаю, почему на прошлой неделе я бегал и пел, и я был… я был так влюблен в тебя, — беспомощно всхлипнул он, — а теперь это как будто…все погружено в бетон. Я боюсь, что все, что они мне дадут, сделает меня хуже, и я не могу представить себя хуже, чем сейчас, потому что я никогда не знал ничего подобного. И каждый раз, когда я закрываю глаза, я просто вижу Монику, истекающую кровью на кухонном полу, и что, если это моя судьба? Что, если я направляюсь именно туда, и ничто не может это остановить? Я не знаю, что со мной не так. Я знаю, но я этого не делаю. Но это несправедливо, Мик, почему? Почему это я — почему это мы? Просто… ты можешь просто обнять меня, — он задохнулся, — Пожалуйста. Микки, сдерживая собственные слезы, подскочил к Йену и заключил его в объятия.  — Я люблю тебя, несмотря ни на что, — тихо сказал он ему, — я не знаю, почему нам раздали так много дерьмовых карт, но теперь мы просто должны разыграть их правильно. А это значит — врачи. Мне жаль, Йен, но ты не можешь жить так вечно. Никто из нас не может. Я не собираюсь бросать тебя, я не… я не гребаный Фрэнк. Я веду тебя на встречи. Я изучаю все, что они говорят о тебе, и все, что они тебе дают. Я заберу тебя обратно, если лекарства не подействуют, сколько бы раз это ни было. Я буду держать твою чертову руку через все взлеты и падения, и я никогда, никогда не отпущу тебя. Не из-за этого. Я сделаю все, чтобы убедиться, что ты никогда не окажешься в ловушке в одиночестве в месте, где все, чего ты хочешь, — это не быть живым. Я не хочу, чтобы тебе когда-нибудь хотелось умереть. Никогда. Мгновение они смотрели друг другу в слезящиеся глаза.  — Ты любишь меня, — прошептал Йен, едва осмеливаясь в это поверить. Микки моргнул.  — Конечно. Я, блядь, знаю. Йен провел большим пальцем по татуировкам Микки.  — У нас не было секса или даже поцелуев уже больше недели, — сказал он, как будто был смущен, — и ты все еще здесь?  — Ты не просто трахаешься. Это то, о чем ты подумал? О Господи, я знаю, что плохо умею выражать свои чувства…но ты должен знать, что ты нечто большее. Гораздо больше. Мы-нечто большее. Йен, то, что у нас есть — это больше, чем просто секс. Потому что у нас… у нас есть любовь, и это выше всяких похвал, — он поцеловал Йена в висок и положил его голову себе на сердце, — ты слышишь это? — прошептал он, — ты гораздо больше, чем просто теплые губы. Я даже не могу сказать тебе, как ты чертовски важен для меня. Ты… ты мне нужен, — сказал он ему. Некоторое время они не разговаривали. Просто оставалась в таком положении, Йен лежал на груди Микки, вцепившись в изношенную ткань любимого старого свитера Микки, когда их слезы начали оседать, Микки оставлял маленькие поцелуи в волосах Йена. -Хорошо, — наконец сказал Йен, — давай сходим к врачу. Микки вздохнул с облегчением.  — Да?  — Да. *** После того, как они ушли, остались только Карл и Мэнди. У них был включен телевизор, но они на самом деле не смотрели. — Ты в порядке? — спросила она его. Он пожал плечами.  — Я рад, что ему помогают. Ему это нужно. Они вели себя тихо. Реклама того, что они не могли себе позволить, была размазана по экрану. — Эй, как Джейк? — спросила Мэнди, игриво подталкивая его локтем, пытаясь поднять настроение. Карл слегка улыбнулся.  — Мы пошли в аркаду и украли двести баксов из крановых автоматов. А потом он поцеловал меня. Это было потрясающе, — сказал он ей. Мэнди рассмеялась. — Приятно знать, что он не изменил тебя. -Черт возьми, нет, — усмехнулся Карл. — Что ты сделал с деньгами? Счет за газ? Он покачал головой.  — Я отдал свою половину Микки. Я понял, что терапия и таблетки стоят дорого. Ее глаза расширились.  — Черт, это действительно мило с твоей стороны, — сказала она ему, — ты хороший парень, Карл. Я имею в виду, помимо кражи.  — Я делаю такие вещи только для того, чтобы заплатить за Йена, — сказал он, — не только алкоголь делает Фрэнка тем, кто он есть. Я не шутил. Я никогда не стану таким, как он. Я хочу быть кем-то. Лип водил меня в свой колледж в прошлом месяце. Выглядело довольно круто. Но если я этого хочу, мне придется кое-что изменить. На самом деле я делаю домашнюю работу, я больше не бью детей. А быть с Джейком означает, что незапланированной беременности не будет, — сказал он, добавив последнюю часть для юмора. Мэнди улыбнулась ему. Он был более собранным, чем она в том возрасте, и еще долгое время после этого.  — Серьезно, пожалуйста, пока не занимайся сексом. Тебе тринадцать. — Ты делала это в моем возрасте. Если слухи верны, — сказал он. — Да, я занимался сексом, когда мне было двенадцать. Сделала свой первый аборт в тринадцать лет. Первый ЗППП в четырнадцать лет. Поверь мне, не делай этого еще какое-то время. Карл, это…это что-то с тобой делает, хорошо? Это все усложняет, не обязательно к лучшему. Поверь мне. Тогда я этого не понимала. Жаль, что у меня не было никого, кто сказал бы мне это. — Но все равно было хорошо? — спросил он с искренним любопытством. Мэнди посмотрела вниз, поджав губы и теребя прядь волос.  — Только не тогда, когда у тебя вечеринка по случаю двенадцатого дня рождения и все разошлись по домам. И твой пьяный отец натыкается на тебя и втискивается в тебя, прижимая кулак к твоему рту и просто шепча «с днем рождения, милая», когда он кончает, и твои слезы падают на его толстые пальцы. Долгая пауза.  — Прости. Я не должна была… забудь, что я что — то сказала, — поспешно сказала она, наклоняя голову, чтобы вытереть слезы. Карл ничего не сказал, а просто подошел к ней и обнял. Он понятия не имел, каково это-пройти через это, и он знал, что ему повезло в этом. Она пыталась сдержаться, чтобы не расплакаться слишком сильно, и Карл понял, что она всегда старалась не думать о том, через что ей пришлось пройти. — Ничего из этого больше никогда не повторится. Я позабочусь об этом… Я… И Микки, Йен, Лана. Мы же гребаный гей клуб Галлавича, помнишь? Она слабо рассмеялась, обняла его в ответ и поцеловала в макушку.  — Спасибо, — тихо сказала она. — Я приготовлю тебе блинчики? — предложил Карл. Он знал, что от блинчиков Микки всегда становилось лучше. Она улыбнулась. — Нет, спасибо… Но кофе не помешает. — Понял, — Карл умчался на кухню. Мэнди улыбнулась, высморкалась, и тут ей в голову пришла мысль.  — Карл, ты вообще умеешь готовить кофе?  — Да, эм, кофейник отправляется в микроволновку, верно?  — Остановись, я иду!