Цена нашего мира

Чанёль устало опёрся спиной о стену, изображая отрешённость. Как и всегда. Нацепил маску безразличия, наблюдая за тем, как шепчутся прихожане, пришедшие посмотреть на суд. Воздух был спёртым, горожане перешёптывались, ткали пальцем в Бэкхёна. Его привели в зал под беспокойный шёпот лиц. Свет, падающий из высоких окон, освещал их перепуганные глаза. Они все ждали суд, который решит судьбу Бэкхёна. И их судьбу — тоже. Этот суд способен изменить баланс сил за стенами. Внутри, возможно, тоже. Кадет выглядел бледным. Неудивительно. Синяки и кровоподтёки никуда не исчезли. Даже если сила титана позволяет ему регенерироваться. Он находился в центре, за массивным деревянным барьером. Стоял. Тяжело, подгибая ногу, которая болела больше другой. Но стоял. Болезненно бледный. В простой робе. И он старался держать спину ровно. Так, как его учили. Как он хотел. Так, как должны были стоять солдаты, вступившие в новый элитный разведкорпус. На который он рассчитывал. Куда он мечтал попасть, чтобы быть полезным. Бён действительно хотел служить в том самом подразделении, в которое набирали и тренировали солдат, готовя как последний и самый острый клинок человечества. Он рвался туда, чтобы сражаться, чтобы отомстить за брата. И судьба насмехалась над ним руками людей, которые судят его — перепуганного мальчонку — за то, что он обрёл силу, против которой люди отдают свои жизни. На трибунах сидели те, в чьих руках была реальная власть. Высшие чины Военной Полиции в тех же синих плащах, которые Чанёль ненавидел наблюдать на улицах. Ещё командующие Гарнизона. И… его части. Они. Те самые. Больше никто не мог выделить себя отсутствием нашивок. Но лица — прикрыты. Как будто это сможет помочь им спасти свои шкуры спустя время. Ни у кого не возникало вопросов, потому что так было нужно. Люди из Тайного Совета. Неизменные участники пиршеств, о которых теперь знал лишь Чанёль и… да. Несложно было догадаться, что это те серые кардиналы, стоявшие над всеми. Качество ткани их мундиров было достаточным, чтобы понимать, в их руках — деньги. А деньги — это власть. И иногда они показываются — чтобы посмотреть, как пройдёт очередное представление для публики, итоги которого часто решены ещё до начала слушания. Молчаливые. Принимающие решения. Которые позже сильно влияют на всю систему. Капитан сжал зубы, думая о том, что сегодня они здесь лишь для того, чтобы оценить обстановку и… Развлечься. И Чанёль готов был исполнить свою роль в этом представлении. В стороне сидели немногие представители нового Разведкорпуса. Оценивающие взгляды. Поджатые губы, хмурые лица. Но для них Бэкхён — потенциальный инструмент для борьбы. Не монстр. И наконец происходило то, что Чанёль так ненавидел. Дебаты. Чужие эмоции заполняли пространство, делая его кошмарно узким для такого количества людей. Становилось меньше воздуха. Слова гремели. И это были факты.       — Его место на виселице, а не на трибуне! ОН растерзал наших солдат у стены! Военная полиция. Полковник… Чанёль прикусил щёку, чувствуя накатывающую злость. Он не считал полицию нужными людьми. В их мире — нет. Если бы они выполняли свои обязанности как следует… о, нет. Идеология — другая. Трусость — это об этих людях. Гораздо проще прятаться за стенами, чем отдавать жизни за освобождение человечества там, откуда не возвращаются.       — Он ничем не отличается от тех тварей, что убивают наших людей за стенами! Хватит одной искры, и тогда МЫ ВСЕ станем следующей трапезой! Нынешний командор разведкорпуса взял слово:       — Именно поэтому наша задача — контролировать его. Вы хотите выбросить оружие, с помощью которого можно пробить броню титана, снёсшего наши ворота?       — Оружие, которое способно регенерировать?! — воскликнул мужчина. «Регенерация. Это пугает их больше всего? То, что они не смогут ликвидировать Бэкхёна в нужный момент? Или…», — капитан обратил взор на злой шёпот другого советника.       — Он не оружие, а бомба! — словно не было иных аргументов.       — Это вопрос выживания, — заметил командор, напряжённо взглянув на… Пака. Неизвестно, о чём он подумал. Чанёль же поднял взгляд в ответ. Не сдержав короткую усмешку: «Похоже, Вы тоже хотите посмотреть, чем всё это закончится». И прервал дебаты тихим вопросом, обратив на себя взоры всех здесь:       — А кто дал ему шанс это доказать? — мигом перекрыв весь гул. Все замерли. — Бэкхён действительно может стать инструментом борьбы. Все взгляды обратились к проходу. Капитан Пак шагнул в центр зала. Его лицо не выражало эмоций. Он рядом. С этим парнем сейчас. Короткий взгляд в сторону Бёна — и Чанёль почувствовал, что злость разгорается внутри. Он мог бы сказать им всем в лицо всё, что думал. О том, что знал правду. Это уже посеяло бы сомнения в некоторых присяжных. Которые понесли бы это в народ… Капитан Пак Чанёль, в полной парадной форме, с лицом, вырезанным из гранита, ступил к барьеру, рядом с Бэкхёном. Он не просил слова. Он его взял.       — Этот кадет… Был одним из лучших в своём наборе, — его низкий голос заполнил пространство. Слушали все. Действительно ли он был одним из лучших? Вполне. Кроме потенциала, Чанёль видел реальные навыки. Которые Бён обретал. Бэкхён действительно рос. И этого было достаточно. Парень ошарашенно смотрел на капитана. Он молчал. Не мог поверить. Пак словно возвышался над всеми. И его голос заполнил собой всё. Не оправдать это доверие, эту защиту — нельзя. «Капитан, Вы… Ставите на кон всё. Потому что верите в меня. Или в свои силы. Как же мне оправдать такое доверие? Что я могу… — парень прикусил губу, опустив взгляд на свои закованные руки. — …сделать, чтобы Вам не пришлось пожалеть об этом выборе?». Чанель не знал чужих мыслей. Но и сам понимал, что рискует всем. Он хотел раскрыть все карты. Сказать, что знает. Но это было бы фатально. Для них обоих. Он едва одёрнул себя ночью от того, чтобы вновь не вернуться к тем самым протоколам, где хладнокровно описаны пытки ребёнка. Иначе он не сдержал бы злости сейчас. Совсем. И это было бы самоубийством. Потому что Дэхён всё ещё стоял в самой цепи командования. Звание позволило бы ему убрать Чанёля быстрее, чем тот открыл бы свой рот. Не «разжаловать». А «убрать». Без шума. Тихо, найдя правдоподобную официальную версию, в которую поверили бы. «Несчастный случай, погиб при исполнении…». Сколько Чанёль сам писал таких протоколов? Не счесть. Но сейчас Пак думал о том, что должен использовать шанс, данный ему Дэхёном несколько недель назад. Всё же, он позволил капитану забрать Бэкхёна под формальный надзор. Пак должен был поступить правильно, срывать завесу над давними преступлениями элиты — нельзя. Нельзя сказать в лицо, что они сделали с этим мальчишкой много лет назад… Как бы ему ни хотелось. Такой крест. Его. Очередной. Сопротивления не помогли бы. Потому что система — сильнее. И правда должна умереть вместе с Чанёлем. Поэтому он выбрал язык фактов. Низкий голос заполнил собой всё:        — Он стремился в Разведкорпус не за славой, а чтобы отдать своё сердце делу человечества. Да, он обрёл силу титана. Но давайте смотреть на факты, а не на страх. Шёпот сомнения раздавался вокруг. И Чанёль повернулся к совету, начиная:       — Первое: в состоянии титана он инстинктивно атаковал других титанов, а не людей. Его ярость была слепой, но её вектор был направлен против нашего общего врага. Он даже пытался перекрыть пролом, созданный Бронированным, убивая себе подобных. Это — глубокий, искажённый инстинкт защиты, а не враждебность к человечеству. Взгляды были направлены на него.       — Второе: он вернулся. После всего хаоса, он вернулся… в человеческом облике. Вернулся. Не сбежал. Хотя та самая «бомба», о которой вы говорили, могла бы взорваться. По его желанию. Если бы он хотел этого. Если бы это было возможно. Но он не скрылся за стеной, чтобы присоединиться к другим титанам. Он остался здесь, потому что это — его дом. И долг. Советник, говоривший о бомбе, вскочил со своего места, побагровевший от напряжения. Он открыл было рот, чтобы парировать, но Чанёль сказал то, что заставило его замереть:       — Третье, и главное: мы проигрываем. Бронированный титан доказал, что наши стены — иллюзия защиты. Его ударом была проломлена стена, и титаны двинулись в город. И ещё одного отряда с клинками, которые будут сломаны об их броню — недостаточно. Нужен инструмент, который мы повернём против них. Этот инструмент… — Чанёль указал рукой на Бэка. — Вот он. Взгляд Чанёля был на самом суровом из судей. Глаза которого прожигали в ответ. «Что ты задумал, капитан Пак?».       — Я не предлагаю выпустить его на улицы. Предлагаю взять на себя ответственность. Передайте его под моё прямое командование в рамках Разведкорпуса. Я обучу его контролировать эту силу. Обучу направлять её, и в случае угрозы — ликвидирую без колебаний. Мы будем изучать его, чтобы понять нашего врага. И используем, чтобы бить. Моя голова станет следующей на плахе — если он причинит вред хоть одному невинному человеку. Среди присяжных раздавались шёпоты… «Он готов пойти даже на такое?»

«Что он несёт? А если он убьёт нас всех?»

«…может, в его словах есть смысл?».

      — …но если Бэкхён сумеет уничтожить десяток титанов и спасти сотню наших солдат… защита людей любой ценой — не это ли высший долг Совета? Тишина работала на него. Аргументы убедительны. Осталось ждать выбора. Эта стратегия — единственное, за что они могут зацепиться в попытке спастись от титанов.       — Страх — плохой советчик. Благоразумие требует использовать любой шанс на выживание. Дайте мне его. Дайте нам этот шанс. Его речь окутана тишиной. И после — тоже. Это означало, что вердикт почти предрешён. Истеричный страх был вытеснен логикой и холодным расчётом. Потому что Бэкхён — возможность. И это пришлось признать всем. Капитан получил его под своё командование в экспериментальный отряд. Пусть формально лишь для «контроля, боевого применения» и, разумеется, «изучения», но на самом деле… Выйдя из зала суда, капитан не ощутил облегчения или триумфа. Воздух был всё таким же тяжёлым. На плечи давила ответственность. Очередная. И горечь от непроизнесённой правды. Она-то и сжигала ему душу. И пусть он не знал, что сделал правильный выбор сегодня, совсем скоро, когда прохладное утро будет озарено заревом пожаров, а по ту сторону стены раздастся оглушительный рёв врага, им потребуется тот, кто уничтожит врага его же оружием.