Цена нашего мира

Время шло. Молчание о прошлом Бёна, прямая ответственность за его будущее давили на плечи. Ежеминутно. Этих спутников капитан носил под формой. Всегда. И спасением от этого, а вернее, отвлечением, стала, конечно, она — работа. Почти разрушительная, яростная. Изнурительные тренировки себя и кадетов — до стонов боли и слёз, до командного крика без тени жалости.       — Минхо, — холодный голос капитана разрезал воздух. Ровный, безразличный, оттого ещё более обидный. — У тебя болят руки? Хочешь, я отведу тебя к титанам? Они откусят их — и проблема решится. Избавят от мучений. В ответ — обиженное молчание с опущенной головой. Прошло несколько недель. Бэкхён довольно быстро учился, капитан признавал, что парень способный, но цена ошибок была высока — в рамках тонировки — и выходила Бэкхёну синяками на кистях рук, к тому же, Пак бил прутом без жалости: говорил, что когда титан откусит руку, будет больнее. Прут больно ложился на лопатки, плечи и запястья. Со свистом. До кровавых следов.       — Эту боль — запомни. Там, за стеной — в сотни раз хуже. И Бэкхён — не ныл. А принимал происходящее. И шёл на износ, чтобы добиться лучшего результата. И мужчина видел этот рост. Видел огонь в глазах. Бэкхён клялся, что сделает всё. И он делал. Не ныл. А принимал происходящее. И шёл на износ, чтобы добиться лучшего результата. И мужчина видел этот рост. Видел огонь в глазах. Было ли ему жалко этого парня? Нет. Он отключал любое сочувствие, которое все же было свойственно ему. Если этот парень умрёт — капитан будет в ответе за его смерть. И если сейчас не вложить в его голову правильные мысли, в руки — достаточно сил, в ноги — ловкость… То имя Бэка станет очередной строчкой в отчетах о погибших. Этого нельзя было допустить. Бэкхён клялся, что сделает всё. И он делал. А Досок… не возникал. Кёнсу тоже не отсвечивал. Вероятно, этому способствовал разговор капитана и инструктора по рукопашному бою. Чанёль знал, что Досок ходит с чернеющими синяками. Это мало волновало. Капитан должен был знать о состоянии кадетов все — для их же безопасности. Потому что нёс полную ответственность за жизнь и оперативную эффективность каждого. Даже если это не оговаривалось вслух. Врачи отдавали копи мед.данных — мужчина изучал их, будучи в кабинете, пока молодняк был предоставлен сам себе. Пак поступил правильно. Нужно учить через боль. Которая не бессмысленна. Она — мера, показывающая предел возможностей. И силу воли. Которой у говорливых парней было маловато. Они замечали взгляд капитана на себе. Наказанием было то, что прочесть его они не могли. Игнорирование — хуже всего для кадета. Хотя мужчина всё равно имел полное понимание того, что с ними происходит. Бэкхён… Учился. Вникал. Получал навыки. Такими же синяками, такими же сухими полу-оскорблениями капитана, но он — рос. Не ныл — вставал на дрожащих ногах, отбивая удар в рукопашном. Капитан предпочел учить сам. Атаки — без предупреждения. Как всегда. Беспощадные и стремительные. Прямо как выпады титанов за стенами. Первый удар — рубящий, ребром ладони в шею, но Бэкхён… сориентировался. Принял на предплечье. Успел. Глухой стук сапог по земле. Второй — молниеносный апперкот, парировал локтем. И совершил главную ошибку — ощутил радость от того, что смог. На поле боя цена этой радости слишком высока. И сейчас это мгновение тоже стоило ему дорого. Следующим движением Пак не бил — он срезал. Короткий удар ногой по голени, которого Бэкхён не ждал, полностью сосредоточенный на защите корпуса, всё решил. Острая боль пронзила ногу. Мышцы подколенного сухожилия предательски подкосились. Коленом — в землю, и он успел выставить руку. Лицом о грунт — нельзя. Куда бо́льший позор.       — Встать, — голос капитана звучал холодно и ровно, без одышки. — Ты стоишь как пустой мешок. Корпус собрал? Собрал. Руки на месте? На месте. А ног под собой не чувствуешь. Ты прикован к земле. Титан снесет их одним махом, и твоя красивая стойка тебе не поможет, когда ты будешь ползать у него под ногами и орать. Бэкхён стиснул зубы. Капитан говорил правду. Как обычно. Парень поднялся и перенёс вес на ушибленную ногу. Заставляя ее слушаться. Обиды не было. Цена его ошибки — боль, и это бесценный урок.       — Удар идет не только сверху или спереди, — продолжал Пак, медленно обходя его, как хищник. — Он идет отовсюду. И если ты забываешь про ноги, ты уже мертв. Ноги — это твоя жизнь. Укоренись. Чувствуй землю каждой клеткой. Даже когда защищаешь голову — ноги должны быть пружинами, а не столбами. Снова. Без перерыва. Без жалости. И Бэкхён вновь принимал стойку, впитывая каждое слово, переводя грубую теорию в ощущения мышц и сухожилий. Продолжая учиться… Однажды, после особенно изматывающей тренировки, капитан молча протянул ему яблоко. В ответ — изумление, смешанное с немой благодарностью, и тонкие пальцы коснулись огрубевших мужских при касании. Капитан кивнул, и Бэкхён ушёл, зная, что болтать об этом не следует. Это было… признанием. Словно капитан говорил: «Я вижу. Ты держишься». Но то было тогда. А сейчас… их мир рушился. Снова.

***

Пак нёсся по крышам, и его УПМ визжало от нагрузки. Скорости не хватало для того, чтобы спасти всех. Её никогда не хватало, когда нужно было быть везде сразу. Хрипло дыша, он стремился к самой гуще титанов, идущих через дымящий пролом в стене. Сквозь крики, рёв. Треск рушащихся зданий. Под пустой взгляд титанов с безумными улыбками, наводивший ужас на жителей, в панике бросившихся врассыпную. Они давили людей, не успевших убежать, парализованных страхом. Давили жизнь. В прямом смысле. Пятиметровый неуклюже наступил на кибитку, раздавив вместе с людьми. Крики до сорванного хрипа. Чанёль чувствовал едкий, густой ком бессилия в горле и понимал, что его физически не хватит быть везде. Рядовые были по кругу — все следовали за гигантами, стремясь уничтожить. Острия их мечей блестели на солнце. Они били, били, и били, пытаясь убить, но лишь замедляли. Не убивали. Чтобы убить, надо подобраться к затылку, а для этого требовались время, газ и шанс, которого у каждого солдата было не больше одного. Чанёль прикинул ресурсы. Если продолжить в таком же темпе, газ его УПМ закончится раньше, чем он убьёт хотя бы троих тварей. Эта мысль — как приговор.       — Чёрт, — только и выдохнул сквозь стиснутые губы, цепляясь на карниз и срывая на лету плитку черепицы. Остановка. Внизу, посреди улицы, замер один из гигантов. О. Женская особь: тускло-зелёные, водянистые, ничего не выражающие глаза. Редкие, грязные пряди волос покрывали вытянутый овал черепа, свисая на узкие плечи, а из приоткрытой пасти, с зубов безвольно свисало тело маленького ребёнка. Этого было слишком мало, чтобы утолить голод чудовища. На оценку обстановки хватило полутора секунд. Трос впился в деревянную стену сарая рядом с титаном. Тот заторможено повернул голову назад, его позвонки тихо скрипели. Он искал мужчину, но тот уже приземлился на его массивный затылок. Движение — беззвучное, чёткое. Взмах крест-накрест. Шипящий выдох. Клубы обжигающего пара. И капитан спрыгнул вниз, избегая струи обжигающего пара. Скелет превратился в ничто. Ребёнок — мёртв. На одну цель меньше. Но счёт не в их пользу. Снова. Он рванул дальше, к южному участку стены, откуда доносился самый плотный гул боя и стоял самый густой запах крови и гари. Там крови было больше всего, это было понятно издалека. На жертв он не смотрел, и так ясно — здесь уже ничем не помочь. Не сейчас. Это очередной провал. Они опоздали. Шаги гигантов заставляли землю дрожать, а оголённых клинков было недостаточно, чтобы остановить их быстрее, чем погибших окажется слишком много. Их счёт — не цифра, а конец всего… Военный заметил знакомую фигуру солдата на соседней крыше, идущего на одном уровне с ним. Сехун. Потребовалось четыре месяца, чтобы он снова мог держать в руках клинки, правая нога всё ещё подволакивала, а половину лица пересекал грубый шрам — память о падении на груду ржавых строительных балок. Повезло избежать заражения, но былой красотой чистого лица уже не блистал. Очередная квитанция, выписанная за страшную войну. Счёт за неё люди платили по частям.       — Трое мертвы. Газа осталось мало, — голос Сехуна хриплый, но без дрожи. Чанёль лишь кивнул, сжав челюсти. Они уже были на месте. «Чёрт». Три жизни… на его руках. Бросив взгляд на индикатор УПМ, понял, — хватит ещё на пару точных выпадов. Сможет убить как минимум двоих, и если остальные не подведут, они смогут отбиться за час. Если смогут. Потому что неуклюжие движения титанов обретали пугающую… целенаправленность. Они умудрялись уворачиваться от смертельного удара. В их глазах мелькало нечто… разумное. Глаза были, прямо как у… Мысль обожгла. Резко, без жалости. «Как у Бэкхёна». Он рванулся дальше, и в этот миг тело среагировало раньше разума: инстинктивно схватив парня за ремень, капитан метнулся в сторону и отшвырнул к стене двухэтажного здания, прикрывая своим телом.       — Кто отдал тебе приказ?! — несказанное «выходить на поле». Голос сорвался на свирепую, низкую ярость… но капитан замолчал, натыкаясь взглянув в чужие спокойные глаза. Нет страха. Нет паники. Был холодный, почти нечеловеческий расчёт и… решимость. Он пододвинулся вплотную, отметая чувства и шипя:       — Отвечай, — пальцы, стиснувшие чужой подбородок, не дрогнули. — Сейчас. Между ними — повисший запах пота и стали. Грохот разрушений и рёв титанов потеряли свою значимость сейчас. Секунда. И Бэкхён поразил капитана — ледяной уверенностью, с которой на его губах появилась не улыбка, а… оскал. Как вызов. Принятое решение. «Что, чёрт возьми…», — мысль не успела пролететь до конца. Потому что чуждый голос звучал уверенно, словно Бэкхён не сомневался в своих силах и знал, что он сумеет:       — Я убью их всех, — и прокусил свою руку, мышцы и кожу насквозь. Нечеловеческая сила. Обычный человек так не сможет. А у Бэкхёна словно отшибло страх причинить себе страшную боль. Командующий успел лишь вдохнуть в мгновение после, покрытый багром чужой крови. Вспышка ослепила Пака, и волна жара отбросила его назад. Вслепую вцепился в стену. Кожу обдало жаром, но броня мундира спасла. Осознание произошедшего ударило его сильнее, чем что-либо: Бэкхён вновь трансформировался. Теперь по своей воле. Та же форма титана. Те же тёмные волосы, то же мускулистое тело, то же телосложение, так напоминающее юношеское… Но теперь титан стал больше и мышцы выглядели крепче. В нём можно было узнать черты бойца. Он… не просто превратился — он взял контроль. И этим контролем собирался прикрыть их спины. Их взгляды встретились. Такой решимости Чанёль не видел у Бэкхёна никогда. Словно он уже принял то, кто он такой. И всеми силами защитит их. Бён отправился биться. Бён — на их стороне. Они сражались. Шли бок о бок, защищая друг друга, разрушая правило о том, что люди и титаны — лишь враги. Сметая постулат: «Титаны несут лишь разрушение и смерть». В сознании Чанёля невероятно ясно прозвучали чужие слова: «Я буду полезен, капитан». И собственная клятва мгновением после: «У тебя только один шанс это доказать. И у меня — только один шанс поверить».