Цена нашего мира

После того разговора в камере прошло несколько недель. Недель напряжённой работы, совместных вылазок и молчаливого наблюдения друг за другом. Чанёль сдержал своё слово — он защищал, но держал дистанцию. Должен был. Зная, что за ними наблюдают. Бэкхён отвечал тем же — делал свою работу и не задавал лишних вопросов. Их отношения выстроились в чёткую схему: приказы — исполнение — отчёты. Ничего личного. И всё же… что-то менялось. Бэкхён замечал это в мелочах. Капитан задерживал взгляд на секунду дольше положенного. И голос мужчины смягчался, когда они оставались наедине (мужчина приказывал ему выполнять небольшие поручения касательно документации, и Бэкхён подчинялся); Чанёль находил поводы вызвать его к себе даже тогда, когда отчётность уже была сдана. Бэк не позволял себе думать об этом всерьёз, или пытался так делать — но сердце пропускало удар каждый раз, когда дверь кабинета капитана закрывалась за ним, а перед глазами — он.

Так в какой момент их отношения перетекли в новое русло?

Бэкхён не мог найти ответа. Ещё две недели назад он сидел в камере, и каждое слово капитана резало как нож — чёткое, сухое, военное. Сейчас этот же человек закрыл дверь на защёлку и смотрел так, будто решал, говорить или молчать. Всё менялось. Прямо на глазах Бэкхёна. Мужчина снял куртку, аккуратно расправил на плечиках стула — привычка, от которой Бён невольно улыбнулся про себя. Даже когда внутри всё кипит, форма должна висеть правильно. Дверь — на защёлку. Стоило Бэкхёну зайти. Бэкхён почти не напрягся. Почти. Бэкхён знал, что капитан никогда не запирал дверь во время разговоров — это значило, что разговор будет не для чужих ушей. И Бэкхён не мог припомнить, в чём мог ошибиться за последние дни. За что его следует отчитать? Или… зачем он здесь? Плечи мужчины напряжены.       — Садись. Голос — без командной ноты. Непривычно. Бэкхён послушался, неуверенно опустившись на стул напротив стола. Дневной свет постепенно уходил: вечерело, но сейчас шторы закрытых окон скрывали свет. Они были в полумраке. Лампу не зажгли.       — Вы вызывали меня, капитан. — Бэкхён сглотнул. — В чём причина? Ответа нет. Он отошёл от двери, ключи звякнули, когда он бросил их в карман брюк цвета хаки. Толстый ремень стягивал его бедра, тяжёлая серебряная застёжка тяжёлая пряжка блеснула, поймав последний луч с улицы. Капитан остановился у стола, облокотился о него спиной, обманчиво расслабленно — и Бэкхён впервые заметил, как вздулись вены на его широкой шее. Глядя на Бэкхёна, мужчина молча выдвинул ящик. Глаза Бёна расширились: дорогой алкоголь. Бэкхён разбирался в марках, но здесь дешёвок точно не держали. Поставил на стол. Пальцем — по горлышку. И Бэкхён покрылся мурашками, ловя его взгляд на себе и обращая внимание на то, как низко прозвучал низкий голос в тишине:       — В последнее время ты делаешь успехи, — Голос прозвучал низко, почти интимно в тишине кабинета. — Две операции по зачистке титанов за стенами прошли с… минимальными потерями во многом благодаря тебе. Младший внимательно слушал. Нельзя спугнуть момент. Его сердце замерло от этой похвалы, а потом забилось быстрее. Словно он бежал, сломя голову, долго-долго… Ощущение какой-то беспомощности коснулось его: в присутствии мужчины ему сложно было подобрать слова… Старший заметил это. Пробка открыта. Бутылка откручена.       — Я не привык благодарить словами, — продолжил капитан. — Предпочитаю дела. Но сегодня… — мгновение тишины, и он налил в два стакана, один подвинул Бэкхёну. — Сегодня я хочу выпить с тобой. Не как капитан с подчинённым. «Что?..». Бэкхён взял стакан. Пальцы чуть дрожали.       — Как? Чанёль усмехнулся — горько, устало.       — Как человек, который устал быть просто капитаном. Взволнованное лицо юноши забавляло капитана. Бэкхён же замер. Он никогда не видел Чанёля таким.       — Я… Я должен? — он выглядел как прежде… Пак почти позабыл это: такой растерянный и неуверенный взгляд. Прямо как тогда, в камере, когда капитан сказал: «Я буду защищать тебя».       — Это приказ, — подтвердил мужчина, неторопливо делая глоток. Горло обожгло, но он не поморщился. Парень бросил взгляд на свою ладонь с напитком, а потом снова на мужчину: даже в глазах читался этот приказ, который следовало выполнять. Или ему показалось?.. Он сделал первый глоток, и когда уже хотел убрать бокал от лица, тут же почувствовал, как на его руку легла широкая тёплая ладонь, не позволяя опустить стакан.       — До дна, — только и сказал он. — Это поощрение. За старания, за службу, за то, что Бён Бэкхён появился в его жизни и заставил вспомнить то, что капитан Пак похоронил много лет назад. Допив, Бэкхён вглядывался в мужчину. Тепло алкоголя разлилось в груди, ударив в голову лёгким туманом. Тёмные волны волос падали на его плечи, несколько непокорных прядей прикрывали глаза — не скрывали взгляд, который военный не отводил от чужого лица. Стакан поставлен на стол. Но от взгляда мужчины у младшего всё так же слабели колени… Почему он только сейчас это заметил? Почему только сейчас понял, что капитан… расслабился? Как иначе объяснить то, что Чанёль сильно ослабил галстук, перестал контролировать осанку, позволив себе лёгкую сутулость… Хотя и без этого был на две головы выше. На людях он никогда не позволил бы себе этого. «Он доверяет мне, — понял Бэкхён. — По-настоящему». Чанёль молча рассматривал его: взгляд отметил хрупкость чужого тела, оно было подтянутым и крепким, но в нём чувствовалась та особая уязвимость, которая цепляла. Тонкие запястья, острые плечи, резкая линия бёдер… Это привлекало внимание. Капитан отвёл взгляд первым. «Слишком много я отдал войне, — подумал он. — Слишком много лет — сражениям, приказам, выживанию. Не было времени думать о другом. Не было того, кто заставил бы кровь вскипеть». Он забыл о тепле. О заботе. О том, что способен не только отдавать приказы, но и чувствовать. Но Бэкхён… был везде. На тренировках Пак пристально смотрел за ним, на заданиях он был рядом и даже спас капитану жизнь однажды, затормозив титана, желающего нанести удар мужчине в спину, пока они были в самой гуще крови. Даже ночью… Даже во сне мальчишка забирался в мысли, и в нём звучал вопрос, которым он стал часто задаваться.       — Бэкхён. — Голос прозвучал хрипло. Младший поднял глаза — и Чанёль увидел в них отражение собственных мыслей. — Ты знаешь, почему я вызвал тебя сегодня? Бён покачал головой. В горле пересохло. Совсем.       — Я вызвал тебя не как подчинённого. — Капитан говорил медленно, будто пробовал каждое слово на вкус. — Я вызвал тебя потому, что за две недели понял: ты единственный, рядом с кем я могу позволить себе снять маску. Густая тишина — вокруг них.       — Я не знаю, что со мной происходит, — вдруг признался Чанёль, и это признание далось ему тяжелее, чем любой бой. Тихо, низко. Едва слышно. — Но я хочу, чтобы ты знал: ты важен. Не только как солдат. Как человек. Бэкхён молчал. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Капитан протянул руку и накрыл его ладонь своей. Замер. Будто проверяя реакцию. Одёрнет ли?..       — Если ты против — скажи сейчас. Я отпущу тебя, и мы никогда не вернёмся к этому разговору. Бэкхён смотрел на их руки. В груди всё дрожало. Он смотрел на то, как пальцы капитана сжимают его ладонь — осторожно, будто он боится раздавить.       — Я не против, — выдохнул, не веря, что сказал всё так честно. И Чанёль выдохнул — так, словно всё это время не дышал.       — Тогда останься. — Голос дрогнул. — Просто останься. «Кто я для вас, капитан Пак?». Чанёль словно услышал. Потому что медленно, глядя прямо в глаза, он ответил:       — Больше, чем подчинённый. Бокал с тихим стуком опустился на дубовую столешницу, и Бён медленно перевёл взгляд на мужчину перед собой. Капитан… Вдвое старше, вдвое опытнее, вдвое ближе — мужчина поднял ладонь и медленно коснулся чужих губ большим пальцем, стирая каплю вина. Кожа была горячей, шершавой от мозолей — и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь. Он приблизился вплотную. Дыхание — на губах Бёна. Он чувствовал. И в следующий момент язык скользнул по нижней губе Бёна, подхватывая сладкий след. Бён выдохнул — резко, шумно. Воздух, который он задержал в лёгких, вышел толчком, и это стало спусковым крючком. Мыслей не было, только тягучее желание. Настойчивость. Сила. Руки сами зарылись в волосы Чанёля, путаясь в тёмных прядях, притягивая ближе. Тело само предательски послушно выгнулось навстречу, позволяя в чужим горячим ладоням скользнуть под под форму. Добираясь до обнажённой разгорячённой кожи. Кожаные ремни натянулись, и рука мужчины замерла напротив пряжки чужих штанов. Он ждал. И Бэкхён понял: «Не возьмёт силой. Никогда не возьмёт». Смотря в глаза, он кивнул. Чанёль вжался в него так, что деревянная спинка стула врезалась в спину. Чтобы не потерять равновесие, Бён обхватил его бёдра ногами — и услышал низкий, хриплый смех.       — Такой послушный… — прошептал капитан, одним движением сметая со стола бумаги и канцелярские принадлежности. С грохотом — на пол. Но внимания не обратил никто. Бэкхён горел. Он был молод, он хотел, его тело дрожало от каждого опытного прикосновения, хотя мысленно боролся с собой: взгляд никогда не обманывал. Боялся, что завтра будут сожаления и стыд. Но когда Чанёль смотрел на него так, как сейчас, все мысли рассыпались в пепел. Чанёль расстегнул ремень на чужих брюках: атрибут формы упал на пол, обнажая худые ноги. Ни единого волоска. Только белая кожа, почти прозрачная в этой темноте… Пак замер, рассматривая… «Этот мальчишка и правда родился с телом, которое взволнует любого». Такое хрупкое и изящное. Такое, которое хочется защищать. И одновременно — такое, которое хочется разрушить. Нежно. Осторожно. Сделать своим. Чанёль выпрямился, чуть отступая — давая пространство, но не выпуская из виду. Бэкхён намёк понял, сбрасывая штаны. И замер, оставаясь открытым и уязвимым. Губы капитана коснулись ключиц. Лёгкая щетина мужчины царапнула нежную кожу, — и Бён вздрогнул, чувствуя, как все ощущения обострились до предела, когда Чанёль оставил поцелуй в ключицах. Тот мысленно усмехнулся: «Как просто». Хотя короткий укол совести ощутил следом. Он не должен думать так по отношению к этому парню.       — Ты никогда не делал этого? Младший не сразу осознал суть вопроса, чувствуя как низкий голос человека обволакивает его. Как густое вино. Ответа не было.       — Ожидаемо… — выдохнул капитан, скорее для себя.       — Да, — вдруг выдохнул Бён. — Я никогда… ни с кем. Мужчина уткнулся лицом в чужую шею — влажную, горячую, пахнущую потом и едва уловимым мылом. Роза. Точно утром принимал душ. Этот запах сводил с ума — домашний, тёплый, живой. Он отдастся без сопротивления. Капитан знал, что нужно остановиться. Что Бэкхён, возможно, лишь поддался глотку алкоголя. Может, он не осознаёт, что происходит между ними сейчас. Внутренний голос капитана кричал: «Осторожно. Не навреди». Но тело не слушалось.       — Тогда… Колено капитана скользнуло меж чужих бёдер, заставляя раздвинуть их шире. Ладонь прижалась к ткани белья — и Бэкхён выгнулся, вжимаясь в него, запрокидывая голову. Бён распалялся, раскрывался, краснел, — слюна тянулась от губ до подбородка, и это сводило с ума. Утыкаясь носом в чужое плечо, задушено пытаясь вдохнуть. Он не знал, как справляться с ощущениями. Как будто всё это впервые. Широкая ладонь прижалась к ткани. Бэкхён вжался в мужчину. Он не знал, как справляться с ощущениями. «Это — впервые». От этой мысли становилось жарче.       — Бэкхён? — его позвали, и парень с трудом нашел взглядом знакомое лицо. Глаза Чанёля полуприкрыты, челка местами прилипла ко лбу, взмокшему от напряжения. — Я могу?.. — голос прорвался сквозь пелену. Парень с трудом сфокусировал взгляд на лице капитана. Полуприкрытые глаза. Напряжённая шея. Честное вожделение. Чанёль замер, ожидая ответа. В его ладони всё ещё пульсировала чужая плоть — но он не двигался, ждал.       — Да… Слишком тихо. Чанёль сдерживался из последних сил.       — …пожалуйста. И мир рассыпался бликами. Удовольствие, о котором Бэкхён и не подозревал, накрыло с головой. Осторожными касаниями, а после — требовательными. Вымывая мысли. Оставляя лишь ощущения. Чужие жаркие ладони и пульс, бьющийся где-то в горле, собственное сердце, готовое разорвать грудную клетку. Сдавленный скулёж — и этого оказалось достаточно, чтобы мужчина снова сплел их языки, заставляя, Бэкхёна терять сознание от нехватки кислорода. Так — ему казалось. Губы распухнут к утру от такого огня. Офицер терялся в нём, в Чанёле: его слишком много. Распаляющие поцелуи, ладони Бэкхёна впились в шею мужчины что есть сил, и тот щадил его, забывая о своем удовольствии, думая лишь об одном — нельзя переборщить. Пальцы обхватили. Младший продолжил тихо скулить. Высоко, тонко, почти по-звериному. Он терял воздух из лёгких, чувствуя, как в груди что-то взрывается. Ярко, сильно, мучительно. Он подчинился жару, отдался ему… своему капитану.       — Тише, — выдохнул Чанёль ему в губы. — Я здесь. «Он здесь». И мальчишка зашипел, встречаясь с ним взглядом и видя довольную, почти хищную усмешку. Бёдра предупреждающе дрогнули, но капитан не убрал ладонь — Наоборот — сжал чуть сильнее, дожимая, заставляя перешагнуть черту. И Бён перешагнул. Тело дрожало, впервые ощутив такое напряжение. Это было лучшим зрелищем, которое капитан видел за последние годы. Дрожащие ресницы, ослабевшие ладони… Он просто рухнул бы без сил, но партнёр не позволил упасть. Он и сам был на пределе — напряжение пульсировало в паху, требуя разрядки, но Пак даже не думал о себе. Подхватив обессилевшее тело на руки, он снова поразился тому, насколько лёгким был Бэкхён. Почти невесомым. Отголоски наслаждения были очень яркими.       — Глупый мальчишка, — пробормотал Чанёль, опуская его на диван в углу кабинета. — Даже не представляешь, что со мной сделал. В ответ — невнятное мычание. Чужие глаза слипались, а тело требовало отдыха. Сознание неизбежно уплывало. Что ж, ожидаемо. Чанёль усмехнулся, поправляя сбившуюся одежду младшего и укрывая его своей курткой. В его глаза Бэкхён — всё тот же новобранец. Девственник. И мальчишка, который даже не представлял, во что ввязался.       — Многому тебя ещё учить, — тихо сказал капитан. — Но ничего. Время есть. В кабинете было тихо. Только дыхание спящего Бэкхёна нарушало тишину. Чанёль сидел рядом и смотрел на него — и впервые за долгие годы не знал, что делать дальше. Конкретики — не было. Этот мальчишка остался. Доверился. Отдался. И Чанёль чувствовал, что готов отдать за это жизнь.

***

Капитан сидел за своим столом — сменив вещи на чистые и выглаженные, словно ничего и не случилось. Только расстёгнутая верхняя пуговица рубашки выдавала, что этот вечер был не совсем обычным. Он откинулся на спинку кресла и смотрел на диван в углу кабинета. Бэкхён спал, укрытый пледом, который Чанёль достал из шкафа — там всегда хранилось кое-что на случай, если приходилось ночевать здесь, в кабинете. Сладкая усталость мучила тело, но он не собирался спать сейчас: сначала нужно будет вернуть парня в казарму. Сейчас старший просто смотрел на него, делая очередной глоток. Просто вода. Кадык дёрнулся, пуская напиток, и командующий выдохнул, переведя взгляд с молодого человека на потолок. Произошедшее пару часов назад… Это не было ошибкой. До сих пор чужие вздохи звучали в его голове, как песня. Тихая, тягучая, сводящая с ума. Мужчина был уверен, что взял то, что должен был. Взял то, что принадлежало ему по праву того, кто готов защищать ценой собственной жизни. Взял, потому что ему доверились. Внутри поселилось чувство, что он всё делает правильно. У него есть тот, кого он клянётся защитить. Мальчишка, мысли о котором дают силу сражаться. Когда-то давно Бэкхён признавался мужчине, что мечтает оказаться за стенами. Он верит, что когда-нибудь они одержат победу над титанами, вернув мир по всем сторонам гигантских стен. Капитан никогда не думал так далеко. Он привык жить сегодняшним днём — сражаться за то, что имеет сейчас, не заглядывая в завтра. Но теперь… Кажется, он разделял чужие мечты. Он посмотрел на спящего Бэкхёна и впервые позволил себе представить: мир без титанов. Отмахиваясь от желания пропустить усмешку, ведь это всё… невозможно. Он представлял. С трудом, но представлял. Город, где дети могут гулять по улицам без страха. Представлял дом, в который возвращаются вечером не с поля боя, а с работы. В который могут вернуться полные семьи, не потерявшие мужей в боях. Это бред. Остаётся лишь качать головой. Это — невозможно. Но оттого, что этот бред разделял сейчас с ним кто-то ещё, он переставал казаться таким уж безнадёжным. Вода — допита. Мужчина поднялся, поставив стакан на стол. Он поправил сползший плед, задержав взгляд на лице младшего. Слишком беззащитном. Расслабленном. Почти детском.       — Скоро утро, — тихие слова, которые никто не услышал. — Пора возвращаться в казарму. Будить — не хотелось. Но Чанёль должен был заметать следы, потому что лишний риск ни к чему.       — Поспишь ещё час, — решил он, садясь рядом на корточки. — А потом я отведу тебя. Бэкхён во сне что-то пробормотал в ответ, повернулся на бок, поджимая колени к груди — поза ребёнка, ищущего защиты. Мужская ладонь убрала прядь волос с лица парня       — Обещаю, — голос сел до хрипоты. — Мы справимся. В ответ — тишина. Но Чанёль знал, что если бы Бэкхён услышал — он бы увидел улыбку. Он остался рядом. Охранял сон. И пока за окном медленно наступал холодный серый рассвет, капитан поймал себя на мысли, что сегодня, впервые за долгие годы, этот рассвет не казался беспросветным. Ради общих мечт, общего будущего — будущего всего человечества — он будет сражаться дальше. И отыщет способ вернуть мир на эти земли. В их земли. А пока есть этот смысл — они обязательно победят.