Цена нашего мира

      — Мне казалось, что мне нечего терять, — шептал Бэкхён дрожащим голосом. Он чувствовал, что капитан давит на его живот: задело не сильно, но кровопотеря заставляла терять силы. Кровь капля за каплей стекала на руки мужчины. Если он соберётся, то сможет идти дальше. Мужчина знал, что не стоит уделять особое внимание чужим словам: мало ли что можно наговорить, пытаясь вытерпеть боль. Страх спутает его сознание. — Но когда Вы… Раздался оглушающий взрыв: младший вздрогнул всем телом, а под ним — земля. Мужчина резко притянул парня к себе свободной рукой, другой продолжая зажимать рану в попытке остановить кровь. Взгляд метался по сторонам. Мужчина оценил обстановку. От Бёна никакого толка больше не будет. Он сломался в моменте, поддался эмоциям, чего делать нельзя в этой ситуации, но его нельзя винить. Каждый реагирует по-своему на стрессовую ситуацию… Стрессовая ситуация. Эти два слова в нынешней обстановке звучат очень смешно и глупо. Это не стресс. Взрывы, кровь, смерть, крики… Это — ад. Капитана тоже потрепало: от плеча до самой кисти руки зияла неглубокая, но рваная рана: титан задел его когтем перед тем, как мужчина всадил этой твари в единственный глаз гранату. Повезло, ведь он успел отскочить, скорости хватило, и его руку не разорвало взрывом. Боль от ранения была сильна. Словно железо, раскалённое под кожей. Нужно выдержать. Только так. Бён даже не успел вдохнуть. Распахнув глаза, он ощутил жгучую боль на щеке от пощёчины: это первый раз, когда командующий поднял на него руку. В чужих глазах не было злости, и он не понимал, почему… Капитан… ударил его?       — Соберись, — прорвался голос Пака сквозь грохот взрыва, и его лицо дрогнуло перед парнем: ударная волна… но мужчина не ослабил хватку. — Ты должен выбраться отсюда! — он чуть приподнялся на ноги и с силой подтолкнул парня вверх: тот должен был зацепиться за землю и постараться вытянуть себя из этой дыры. В глазах Чанёля — холодная ярость. На всё вокруг. На этот грохот, на эти взрывы, на крики и стоны раненых. На себя самого, ведь он не способен предотвратить всё. Либо их засыплет землёй заживо и они задохнутся без кислорода, либо хотя бы один из них наверняка выберется. Он клялся сделать всё, чтобы Бэкхён выжил, и он никогда не отказывался от своих слов. Капитан помог парню оказаться наверху и сам подпрыгнул следом, сразу оценивая обстановку взглядом.       — Хватайся! «Ваша рука — единственное, что сможет вытянуть меня из этого ужаса». И он взял эту руку. Они были в городе, от самого центра их отделяла лишь одна стена: какова обстановка в сердце мира людей здесь, он не знал. Проход был закрыт: элита снова оставила людей, на этот раз не оставляя шанса на спасение. Может быть, капитан сможет достучаться до людей, решающих судьбы жителей: через тех, кто, возможно, встретится по пути, но это было лишь надеждой. Оказалось, что может быть нечто хуже угрозы со стороны титанов. Хуже оказалась адская смесь: нападение скорее всего разумных тварей и сами люди. Это не было гражданской войной: это было истреблением неугодных, кто приносил меньше толка в… «развитие» города. Кто решал судьбы людей, неизвестно. Да и Пак не вникал: было важно лишь одно — выживание. Как всегда. Это было истребление, вот и всё. «Отработанный материал». Так они называли простых людей. Бэк с трудом перевалился наверх, и сердце капитана сжалось, когда нога парня бессильно свисла назад. Земля посыпалась вниз. «Нет, нет, нет! Только не сейчас!» …но обошлось. Он в один прыжок поднялся следом, болезненно скривившись: рука болела. Но сейчас есть дела поважнее. Капитан оценил положение: пуля прошла где-то рядом с жизненно важным органом Бэка, оставив кровавый след вдоль рёбер. Это давало надежду. «Повезло. На этот раз — повезло». Двумя руками, невзирая на собственную боль, он поднял Бёна на ноги и закинул чужую руку себе на здоровое плечо: нести на руках с его ранением было глупо. Чужое тело дрожало. Он это чувствовал. Пот застилал глаза: боль в руке нарастала, он поддерживал и ею своего человека. Вокруг раздавались боевые кличи, рёв и крики раненых, кто-то звал отца, раздавался плач маленьких детей. Громкие рыдания, рвущие сердце на куски. Дети войны… Для них не будет счастья.       — Держись, только держись, Бэк, — шёпотом. «Хотя бы ещё чуть-чуть». Дома, обезумевшие люди, мужчины с особой жестокостью резали и стреляли друг в друга: за денежное состояние, за то, что классовое неравенство поставило половину города на колени, и теперь пришёл момент, когда можно отомстить. Душераздирающие крики. Боевые кличи. Это смешалось в адский фон. Мужчина не мог предположить, что спустя всего лишь год после того, как он выпустит Бэкхёна подготовленным бойцом разведкорпуса, начнётся эта бойня, отодвинув главную цель человечества ещё дальше — выжить. Эти люди никогда не смогут стать прежними. И их дети — тоже. Титаны, война, они сами отобрали у себя счастье. Продолжая резать друг друга. Жестоко. Беспощадно. За еду, за деньги, за статус. Как будто это всё будет иметь какое-то значение, когда они все сдохнут здесь. Бён видел чужую взмыленную широкую шею, напряжённые мускулы, сосредоточенный взгляд, заострённый словно клинок. В этом хаосе капитан не терял контроль над собой, не путался в действиях. Он знал, что нужно делать, отметал свою боль и нужды, чтобы помочь другому: это и делало его настоящим человеком здесь и сейчас… Всегда. В хаосе страха он должен был остаться нерушимым якорем. Силы мужчины тоже таяли. Но он не мог сдаться. Сейчас — нет. Для парня Чанёль был похож на мираж, он… Недосягаем. Прозрачен и неуловим. И Бэкхён тянул к нему ладонь, не понимая, почему тот так далеко от него, отчего пальцы дрожат. И даже так сила, скрытая в нём, была колоссальна и влияла на парня. А может, не только она… Да, не только. Было что-то ещё. Что-то глубже. То, что не имело названия и было крепче всяких уз. И это… Было страшнее любой силы.

***

Оказалось, капитан знал потайные места этого города. Будучи военным, он, конечно, имел доступ к сведениям о точках, в которых можно переждать неблагоприятные обстоятельства. Если это можно назвать так. Там было душно, не было света, но это и хорошо — если у парня поднимется температура, будет ещё хуже. Темнота. Пыльный воздух помещения… Чанёль знал это место, доступ к ним у него был с самого начала службы, когда он достиг высот. Простые люди, обычные военные не имели представления, где это место. Даже не знали о его существовании. «Точка временного размещения». А после дополнение, вызывающее усмешку: «…при неблагоприятных обстоятельствах»*. Он захлопнул дверь. Глухой стук. На защёлку, второпях, а потом — на ключ, который находился в одном из карманов штанов. Металл дал отблеск в темноте. Там находилось многое, и сейчас это очень пригодится им для того, чтобы…       — Переждать? — горько усмехнулся Чанёль, прикрывая глаза. Голова ткнулась в холодную стену. — Как глупо. Бэкхён потерял сознание: это мужчина понял ещё до того, как зашёл — тело младшего расслабилось, осело в руках безжизненным грузом, но капитан чувствовал стук его сердца своей спиной, и это дарило надежду. У него ещё есть время. «Держись, ты должен». Он не был врачом, но как военный знал основы. Если повезёт, Бэк протянет до утра. В таком месте не было никаких медицинских принадлежностей, очевидно, поэтому мужчина пользовался тем, что имел сам — достал из кармана выше колена моток толстой нити: он пропитался то ли водой, то ли кровью, и это было небезопасно, но выбор был невелик. Разрывая нить зубами, быстро справляясь с подготовкой, он то и дело говорил…       — Рядовой Бэкхён, открыть глаза! — его голос гремел, словно выстрел. Парень не должен был окончательно потерять сознание. Такие приказы действовали всегда, даже шёпота мужчины было достаточно: младший приоткрыл глаза, хмурясь ещё сильнее, когда рану облили спиртом. Его было не больше ста грамм (что уместилось в небольшом пузырьке).       — Немедленно! Веки дрогнули. Пустой взгляд наполнялся осознанием медленно.       — Приказ — лежать ровно. Никакого самовольничества! — конечно, всё было не так, но почти ушедшее сознание парня воспринимало сказанное за истину. — Рядовой Бэкхён, понял?! Только воля капитана могла вытянуть Бэкхёна из тяжёлого состояния. Дисциплина. Приказ. Он должен выполнить всё, что скажут, поэтому сильнее напрягся, желая вытянуться по струнке, как обычно. Мужчина лишь чертыхнулся: это заставило кровь идти быстрее.       — Чёрт… чёрт! — проклятие сквозь стиснутые зубы. Игла не согнулась, но руки не слушались с первого раза: вдеть чёртову плотную нить на адреналине оказалось испытанием. Ещё одна попытка. Более злая. Более отчаянная. Есть! Пот заливал глаза, и он вытер его рукавом, ощущая, что становится нечем дышать: слишком жарко и душно, слишком непросто.       — Тш-ш-ш, — горячий шёпот коснулся уха парня, когда игла вонзилась в плоть, и пальцы быстро протянули через неё нить. Меж делом Чанёль целовал шею, ухо, покрывал поцелуями всё, что было близко, чужие дрожащие губы… Те слабо, но приоткрывались в ответ. Его ещё можно спасти. Пальцы делали всё механически. Он знал, как зашивать, знал, как спасать жизнь. И сейчас он должен сделать это. Прокол — нить протягивается. Новый прокол — болезненный стон Бёна… Рядовой Бэкхён был бледен, как мел. Казалось, он теряет последние силы, но его мужчина не желал в это верить. Тени под глазами парня становились глубже, черней. За стенами их убежища без остановки раздавались взрывы, потерявшие всякую важность: сейчас существовали только они двое, и капитан не верил, что он уйдёт отсюда один. Нет, не мог поверить! Руки протягивали нить снова, он слышал болезненные стоны, и это сводило с ума. Он терял многих, своими глазами видел смерти товарищей, друзей, но Бэкхён… Он не может потерять его здесь и сейчас, нет!       — Дыши, Бэк, дыши… — голос сорвался на полуслове. Он не мог сдерживать свой страх. Не теперь. — Дыши, чёрт... Бэкхён! — бесконечный шёпот. Смерть всегда была рядом с ними, но сейчас она подошла слишком близко. Он готов был отдать свою жизнь, а не… Но больше ничего не мог сделать. Перед глазами проносились воспоминания: мёртвые тела товарищей, которых он так и не сумел спасти, тех самых, чьи имена он с болью вписывал в отчёты о погибших, в подробностях описывая обстоятельства смерти. Он не готов потерять и… Пальцы дрожали. Но он продолжал зашивать. Крови становилось меньше, но адреналин не давал осознать, что он справляется — казалось, что эта чёртова кровь бесконечна… Перед глазами мелькали лица погибших. Тех, кого он не сумел уберечь. Так много лиц… неужели Бэкхёну место среди них?! Мужчина громко застонал, шею будто сдавило сильной ладонью: рука давала о себе знать, и он откинулся назад на пару секунд, не выпуская из пальцев спасительные мелочи. Голова шла кругом, он втянул носом воздух, молясь, чтобы туман перед глазами рассеялся, и помогло: стало легче. Легче… Сносно. Последний шов, и мужчина сделал тугой узел: руки снова дрогнули.       — Не смей… умирать, слышишь? Не смей, — слова путались, мужчина терял силы. Он думал только о Бэкхёне, хотя ему самому нужна была помощь: боль в руке стала невыносимой, болевой шок отпускал с каждой секундой. Спустя несколько секунд глубоких вздохов он собрался и принялся помогать себе. Новый взрыв. Совсем близко. Кажется, прямо над ними. Бежать больше некуда — с такими ранениями снаружи у них нет и шанса. Он зашивал рану как мог. Насколько хватало сил. Пальцы здоровой руки плохо слушались. Осталось несколько капель спирта, совсем чуть-чуть, но он использовал остатки на себя — жжение было не болезненным, разве оно могло быть сильнее боли, что уже мучила огнём руку? Радовало лишь то, что пальцы слушались: он мог согнуть их… Через боль — мог. Время тянулось целую вечность.       — Нет, не сейчас, — шёпотом, и голос надломился на последнем слове. Вдох. До боли в лёгких. Перед глазами потемнело, тело не выдержало. Последнее, о чём он успел подумать перед тем, как отключиться… Это была улыбка Бэкхёна. Его смех, его искренний смех, прямо как когда капитан не смог сразу схватить его за куртку и заставить остаться на месте и не сбегать с места тренировки: мальчишка забавлялся, Чанёль делал замечания, ненавидя нарушение дисциплины, но младший видел чужую лёгкую усмешку. Бэкхён улыбался, и этого было достаточно. Чанёля покинули последние силы. Мужчина не помнил, закончил ли со своей проблемой. Всё, что было перед его глазами перед тем, как он потерял сознание, — это Бэкхён: бледный, слабый, окровавленный, кажется, он уже… капитан молился, молился не богу, а просто молился: он просил, чтобы у них было больше времени, просил, чтобы Бэкхён выбрался, просил дать шанс, ещё чуть-чуть, ведь они должны выбраться за стены однажды, должны получить лучшее будущее, за которое сражались сейчас.       «Не смей умирать, Бэк». За секунду до темноты…

«Я люблю тебя».