Цена нашего мира

Мужчина понял, что его обнимают, но спутанное сознание рисовало совсем другие картины: казалось, что титаны обхватывают его своими лапами со спины. Чанёля прошиб холодный пот, дыхание стало тяжёлым, рваным. Беззащитный, потерянный, слабый — таким Пак Чанёль не походил на себя. Контролировать себя во сне оказалось непостижимо даже для него. Перед глазами снова мелькнули чужие мёртвые тела, к нему потянулись уродливые лапы, норовившие разорвать на части, а он не мог сдвинуться с места. Воин оглянулся — никого. Все мертвы. Только он не мог отыскать своего человека. Среди горы трупов глаза не выцепляли знакомые светлые волосы. Куда же… Его не могли сожрать, нет. Либо Бён сумел трансформироваться, если хватило сил и времени. Если Бэкхён мёртв? Если…       — Тише, Ёль. Никто не мог обращаться к нему так, кроме… Это немного отрезвило. На это солдат и рассчитывал. Мужчина вновь постарался вернуть сознание в реальность. Напряжённые глаза открылись, и он увидел светлый потолок, почувствовал мягкую постель под собой, а потом — чужое тепло рядом. Он уже не спал, но ещё не проснулся. Это всё-таки был сон? Один из кошмаров, что так часто посещали разум по ночам. Было бы странно, если бы после всего, что он пережил, он мог спать спокойно. Да разве он мог?..       — Я здесь, с Вами. Это всего лишь сон, — младший навис над ним, упершись ладонью. Даже в полумраке спальни Чанёль различал его черты — тонкие, почти хрупкие, но с той скрытой силой, которую он сам выковал в этом парне за годы тренировок. Белая кожа, почти прозрачная при тусклом свете, контрастировала с загорелой, обветренной кожей самого капитана — лицом, которое видело слишком много смертей и покоя. Слишком. Мало. Покоя. Свободной рукой Бэкхён стёр слезу, застывшую в уголке глаза мужчины. Ничего не говоря в укор. Никто и никогда не видел таких слабостей капитана. Никто, кроме… и эта тайна останется между ними. Вторая ладонь коснулась чужой и крепко сжала. До чувства боли. Она-то и возвращает обратно.       — Нужно проснуться, капитан, — прошептал он. Бэкхён провёл носом по чужой взмокшей щеке, принявшись покрывать короткими поцелуями висок, спускаясь до скулы, не останавливаясь. Губы младшего… мягкие, тёплые, такими живые в отличие от его собственных, сухих и потрескавшихся. Это дало ощущение реальности. Мужчина слушал и осознавал. Наконец сон ушёл.       — Прости. «За что Вы извиняетесь? За то, что не всегда можете всё контролировать? За то, что Вы просто… человек?» — но не сказал вслух. Пауза. А после короткое:       — Слабость, — хрипло, устало. Пальцы нежно провели по груди. Тёплые. Реальные. Пак был благодарен: эти движения успокаивали, и старший наконец сконцентрировался на возлюбленном. Если бы не он, каким бы Чанёль был сейчас?.. Капитан всё ещё удивлялся — как этот мальчишка стал ему настолько дорог?.. Как он смог отогреть его сердце? Чанёль отчётливо помнил, с чего всё начиналось. Сначала была лишь необходимость, — очередной солдат под его началом, один из многих. Такие были до и появлялись после. Потом — раздражение от того, что Бэкхэн лез в душу, задавал вопросы, на которые Чанёль не хотел отвечать. Сразу принять то, что он испытывает что-то большее, чем командный интерес, было нелегко. Он глушил это в себе, напоминая, что этот мир, это время — не для любви. Называл это слабостью в постоянных ночных монологах с самим собой, когда от сна ему оставалась привычная пара часов сна. А потом просто… перестал бороться. И стал доказывать действиями. Спустя годы Бэкхён не изменил своего выбора. Он оставался рядом, даже когда Чанёль намеренно давал ему повод уйти. И сейчас — тоже с ним. Лежал рядом, гладил грудь, и в глазах столько тепла, сколько Чанёль не смог заслужить. От этого перехватывало дыхание, чувства разгорались внутри с новой силой, и Пак чувствовал себя гораздо свободнее, чем когда-либо. Бэкхён освободил его. От боли прошлых лет. Потому что любил чисто, искренне, без оглядки. Такой… такой. Пришедший в этот мир и не меняющийся под влиянием боли вокруг. Может, дело в возрасте. Может, ему проще сосредоточить всё внимание на капитане. А может, он по своей природе такой — верный, добрый и неспособный любить другого. Ответа у Чанёля не было. Но это продолжало удивлять. День за днём…       — Иногда… — выдохнул он в чужое плечо. — Не всё под контролем. Бэкхён слушал, зная, что это важно для мужчины. Для него это и правда было особенно.       — Во сне я снова на войне. И ты там. Сегодня… — он запнулся, сглатывая. — Я потерял тебя. Хватит…       — Всё хорошо, я рядом. — Бэкхён поцеловал его в волосы. — Вы всегда выручали меня, а теперь я помогаю Вам, капитан. Конечно, титан сейчас не пытался оттяпать Вашу ногу, и это уже неплохо, — осторожно пошутил младший, но сразу вернулся к серьёзному тону, не желая выглядеть… панибратски. — Эти сны — подсознательные страхи, о которых Вы никогда не говорите. Пожалуйста, рассказывайте мне. Вместе мы справимся. Вы не один. Осознание пробралось в голову. Капитан выдохнул, чувствуя страшную усталость. Рубашка прилипла к телу. Обычно брезгливый мужчина смог лишь передёрнуть плечом, обратив на это внимание. Сейчас мужчина, без формы, без нашивок, без привычной уставной формы, не скрывающей мощные плечи, выкованные годами тренировок, не казался таким крупным, как обычно — он казался Бэкхёну… почти обычным человеком. Уставшим. Безумно. Носящий множество шрамов на руках и груди. Как память. О боли, о сражениях, об ошибках своих и других. Бэкхён знал каждую из них. Но не спрашивал. И не станет.

«Несмотря на не такой большой опыт и возраст,

я сделаю всё, чтобы облегчить Вашу боль».

Усмешка старшего не обидела. Мужчина был в своих мыслях. Он посмотрел в стену, и негромко заговорил:       — Знаешь, я ведь давал тебе возможность уйти. Не раз. Говорил: если решишь, что с меня хватит, — я устрою твою жизнь. Безопасное место, люди, которым я доверяю. Никто не найдёт. Доживёшь свой век спокойно. Бэкхён не смел перебивать. Не сейчас.       — Но ты каждый раз отказывался. — Чанёль перевёл взгляд на него. — Почему? Бэкхёну не нужно было время, чтобы собираться с мыслями. Потому что ответ всегда был с ним:       — Потому что спокойная жизнь без Вас — не жизнь, капитан. — Голос тих, но твёрд. — Вы дали мне больше, чем безопасность. Вы дали мне цель. И себя. Капитан продолжал смотреть. Долго и неотрывно, словно ища в чужих словах что-то не то. Но не нашёл. Бэкхён — не лжец. Нет.       — Глупый мальчишка. Слова тёплые. Очень. И ответ такой же:       — Возможно. Глаза в глаза.       — Но Ваш. И внутри стало светло. Младший тепло улыбнулся, поднимаясь:       — Я принесу сухую одежду. Подождите немного. Когда он поднялся на ноги, ему пришлось остановиться. Чужая рука обхватила ладонь, надёжно сжав. Сухая кожа. Даже не глядя парень чувствовал, как много там шрамов — линии разорванной плоти… Пак пришёл в себя. Это было главное. Бэкхён накрыл его ладонь второй рукой, даря ощущение того, что они вместе. Есть друг у друга. Они справятся. И тогда взгляд тёмных усталых глаз, в которых любви было больше, чем во всём их мире, всё ещё окружённом стенами, наконец-то стал спокоен.       — Я люблю тебя. Бэкхён вздрогнул. Не так часто мужчина говорил это, предпочитая доказывать действиями. Признавшись однажды, они знали, что чувства лишь окрепли спустя годы. Младший поднёс чужую руку к своему лицу, не разрывая зрительного контакта. Мягкие поцелуи. Раз, два… Капитан почувствовал, что справится со всем, что приготовила ему судьба, только потому, что рядом есть Бэкхён. Одними губами тот прошептал признание. Они знали, что выиграли. Не в гражданской войне, не в безумной войне с титанами, а в самом главном для них сражении, ставшем смыслом их жизни. Любовь — их поле боя. И они уже победили.