Цена нашего мира

Чанёль больше ничего не говорил, а Бэкхён не настаивал: и без слов старшего на душе было паршиво. Руки холодели, сил оставалось всё меньше, хотя адреналин и возросшая из-за регулярных тренировок выдержка давали шанс. Холод сковывал ноги, сапоги сильно промокли, но ничего нельзя было сделать: мужчина был в таких же условиях, как и он, только на нём всё ещё оставалась экипировка. Бэк вынужден был снять свою ещё до прихода сюда: пригодный привод не нашли, а пытаться отыскать его в сложившейся ситуации было самоубийством. Форма Чанёля испачкалась в грязи, но он не снимал её несмотря на собственную брезгливость: из собственной одежды в случае ранения можно было сделать жгут. Кожа над воротом стала мокрой от пота и сырости, чужое тело казалось безумно напряжённым — это выражалось в резких, размашистых, но при этом тихих шагах. Он не терял бдительности. Бэкхён держался рядом, как можно ближе. Неотступно следовал, как тень. Всегда шаг позади, по правую руку. Перед мужчиной не выступал, зная, что таким образом бросит вызов не просто званию, а самой сути этого человека. Лидерство было вбито в Чанёля годами службы. Его упрямство сыграло бы свою роль, да и к тому же, какой смысл уступать младшему? Если тот погибнет здесь из-за какой-то грёбаной мелочи, у Чанёля не останется шансов. Хотя нет — не у него. Он-то выживет в любых условиях, зная, что такое голод, нищета, нечеловеческие условия для жизни (можно ли вообще было назвать это жизнью?). А вот у человечества шансов будет мало. Все знали, что таких, как Бэкхён, достаточно — люди могут становиться титанами. В их рядах обнаружились ещё двое с такой же силой, и они были на их стороне. Но в пределах стен и за ними мир точно не был так дружелюбен. Хотя, о какой дружелюбности может идти речь, если полтора года назад зажравшиеся власти бросили их на корм титанам и обезумевшим людям, готовым перегрызть друг другу глотки за богатства? До сих пор эти бойни вспыхивают в стенах. Было бы странным, если бы капитан не знал о контрабандистских путях: он был достаточно наблюдателен и делал выводы, общаясь с разными кругами. Так или иначе богачи и военные прокалывались в некоторых моментах, создавая цельную картину положения дел. Впрочем, по большому счёту это нужно было ему только для понимания нынешней обстановки: время, когда он сам был здесь, уже слишком далеко...

***

Прошло пятнадцать лет… В то время ему не было и двадцати. Жизнь здесь тянулась слишком быстро, и он не успевал замечать собственное взросление. Он много лет не видел дневного света: здесь это считалось роскошью. Для особо влиятельных и богатых господ — обыденностью. Чанёлю же выбраться из этих катакомб было практически невозможно. Причины того, что он жил именно здесь, перестали его волновать довольно быстро — первостепенной задачей было выживание, а в такое время нельзя было размазывать сопли по лицу. В то время он узнал Сехуна и Исина. Они держались вместе, отдавая себе отчёт в том, что в одиночку выжить здесь невозможно: поддержка всё равно необходима. Это было время, когда сюда ссылали людей без разбора. Доносы стали обыденностью, и многие готовы были помогать властям — награда того стоила: деньги, образование, порой даже статус (впрочем, он давался лишь исключительным личностям). А такое, как известно, легко не получить. С Исином он заговорил, когда тот забрался в чужой дом в поисках пищи. Чанёль не собирался брать много: это сразу заметили бы и блюстители порядка, и другие такие же оборванцы, как он, и тогда пришлось бы делиться. Вернее, отдать всё, потому что нападали обычно группой, и каким бы сильным Чанёль ни был, это не оставляло ему шанса. Разговор с Чжаном был простым обменом информации: как кого зовут, кто из какой части подземного города. Они узнали цели друг друга. Они совпали — это стало поводом к объединению. К тому же, у них имелось достаточно навыков для выживания, а вместе было легче искать путь на свободу. Эти пути были всем для контрабандистов: достойная еда, одежда, другие ресурсы, доступные, но роскошные женщины — всё это доставлялось таким способом. Также с их помощью убирали неугодных: достаточно было вколоть сыворотку какой-то дряни, вызвав заражение, а дальше дело за малым. Пак, кстати, сам однажды чуть было не стал участником этой системы: шанс подвернулся случайно, когда за кражей его застал владелец лавки. Тот выглядел на удивление дорого, хотя казалось — куда ему в такой грязи? Лавка, однако, выглядела ухоженно, а продукты были свежими — он явно имел доступ к благам наверху. Одежда развеяла последние сомнения: дорогой чёрный сюртук, такого же цвета брюки… Разве что сумасшедшему хватило бы смелости явиться в это болото в такой одежде, ведь убить и ограбить такого богача был бы счастлив каждый. Чанёля вытащили из укрытия, грубо схватив за шиворот. Мужчина был крупным — явно превосходил Пака в габаритах и росте. Худой, но ловкий, с озлобленным и загнанным взглядом, плотно сжатыми губами — Чанёль был готов яростно ответить, но понимал, что драка ничем не поможет.       — Далеко собрался, сучёныш? — усмехнулся мужчина, глядя на парня сверху вниз. Можно попытаться укусить и дать дёру, но скорее всего, его всё равно поймают. Чёрт!       — Не твоего ума дело, грязный старик, — зло выплюнул Чанёль, не видя других вариантов. Он смотрел мужчине прямо в глаза, и тот видел в них отчаяние. Отчаяние, злобу и желание жить.       — Занятно, — мужчина широко улыбнулся, и это поразило Чанёля. Какого чёрта? Что за игру он ведёт? — Воришка решил огрызаться? Ты знаешь, сколько мне заплатят за твою голову? Чанёль не знал, но предполагал, что достаточно. Каторжный труд был необходим для развития этих мест, и такой прыткий молодняк, как он, умеющий выживать, мог положить все силы в работу. Как и свою жизнь. Если знать, как надавить. А там знали. Об ужасающих пытках знали все.       — Не больше, чем шлюхи получают за ночь в постели с тобой, — едва это сорвалось с языка, как перед глазами промелькнуло, а потом на секунду потемнело. Удар был такой силы, что показалось — жизнь на миг выбило из тела. Лицо обожгло, и Чанёль выплюнул выбитый зуб, усмехнувшись разбитыми губами. Кровь потекла вниз, пачкая грязную шею. Тело среагировало быстрее сознания: спустя мгновение после удара он попытался схватить чужую руку за запястье, но сил не хватило. Это было глупо. Очень быстро его собственные руки оказались сжаты вместе и подняты наверх, а затылок ударился о грязную стену. Можно было попытаться всадить колено между ног мужчины, но тот предупредил, глядя в глаза:       — Если попробуешь — я сломаю твои чёртовы руки и выбью оставшиеся зубы. И тогда твоим друзьям придётся жевать для тебя грязные овощи. В подтверждение своих слов он сильнее сжал запястья Чанёля, и тот едва сдержал стон. Как же больно!       — Я могу сдать тебя тем, кто изобьёт тебя до полусмерти, бросив умирать у мусорных баков, где ты и жил всё это время. Пак слушал, впитывая каждое слово.       — А могу дать тебе шанс на хорошую жизнь. — Усмешка мужчины не ускользнула от взгляда Чанёля. Нормальная жизнь? Для него? Какой же бред! — …Если засунешь в задницу свою агрессию и будешь способен к нормальному разговору. Мальчишка молчал, не давая согласия, но и не отказываясь. Человек всё правильно понял и сказал следующее:       — Я приглашу тебя к себе. Вытрешь свои грязные ноги о ковёр у дверей, — он кивнул на чужие стопы, — примешь душ, переоденешься, и мы поговорим. Чанёль промолчал — и это было принято как согласие. Мужчина разжал руки и повёл парня за собой, совершенно не боясь удара в спину. Пак пару раз посмотрел по сторонам, подумав: а может, сбежать? На кой чёрт ему всё это? Дорогая одежда мужика не гарантировала его реальных намерений. О чём он думает, приглашая к себе отчаянного воришку? Это чертовски странно и нелогично. Или где-то рядом у него есть личная охрана, которая в случае чего запросто уберёт Чанёля, и тот пикнуть не успеет? Он ведь при деньгах. Чёрт…       — Думаешь, это нелогично с моей стороны — приводить тебя сюда после того, что ты сделал? Мужчина и сам видел подтверждение в чужих глазах, но Чанёль всё же ответил:       — Ты можешь доставать что-то сверху, — он имел в виду жизнь над толщей земли, слишком далёкую от него сейчас. Жизнь, где есть всё, чего он лишён здесь. — Значит, у тебя есть связи. Или ты просто чокнутый сумасшедший, способный воровать получше меня, но имеющий связи, благодаря которым тебе всё сходит с рук. Я похож на того, кто последует за чокнутым? Ответ не заставил себя ждать:       — Да. Поэтому ты сделаешь правильный выбор. Мужчина пустил мальчишку в дом. Порывшись в старых ящиках, он кинул ему в руки чистую одежду — она была большевата, но всё равно лучше того, что было на Чанёле сейчас. Чужая уверенность поражала парня. Всё же, в Чанёле было желание узнать жизнь за пределами этой вонючей тюрьмы. Ему нечего терять, кроме своей жалкой жизни. Из родных людей у него была лишь сестра, и то — он не знал, где она сейчас. Много лет назад они разошлись в этих катакомбах, обещая однажды встретиться, когда найдут что-то лучшее. Чанёль так и не нашёл, а она… Но нужно думать о себе. Только его жизнь имеет значение сейчас.       — Душ прямо по коридору, — мужчина указал путь. Коридор был широким и чистым. Чанёль никогда не видел такой роскоши. Явно дорогая отделка стен — он лишь сейчас обратил на это внимание, отвлекаясь от мыслей. Здесь даже его собственное дыхание могло заставить грязь скопиться в воздухе. Ему явно не место здесь, и…       — Поговорим после этого. Он послушался. Яркие белые плитки душа, горячая вода, которая принесла расслабление в каменные мышцы, заставила ноги предательски подкоситься. Это и есть нормальная жизнь? Так живут счастливые люди?.. Чанёль получил хорошие условия для жизни. Он был обучаем и способен на многое — это стало видно с самого начала. Его наставник не пожалел о том, что не сдал его полиции. Манеры, речь, даже образование — Пак не знал, какую цель на самом деле преследовал мужчина, но пока у него был шанс, он должен был держаться за него. Только много недель спустя, буквально поселившись у мужчины, он узнал, кто был его наставником… Ким Чондэ. Он оказался другой национальности, но владение родным для Чанёля языком было на высшем уровне: никакого акцента, ничто не могло бы выдать в нём чужака. Он был бывшим бойцом разведотряда, который обеспечивал людям безопасность наверху. Чондэ отслужил много лет, после чего стал наставником для других бойцов. На вопрос, почему он оказался здесь, если у него была жизнь наверху, он сказал просто:       — Я нужен там, где был рождён. Оказалось, в чём-то его судьба была похожа на судьбу Пака… хотя в подробности Ким не вдавался, а Чанёль не настаивал. Парень уважал его как лидера и воина — многое он перенял от него сам. Без этого влияния он не стал бы тем, кем стал сейчас. Чондэ заменил ему отца. В каком-то роде.       — Я проведу тебя наверх, Чанёль. Парень затаил дыхание, уставившись на мужчину. Тот никогда ничего не говорил просто так, и это…       — Ты встретишься с человеком, который отведёт тебя в безопасное место. Слушайся его и не выражай недовольства: только так ты сможешь зажить как человек. Здесь тебе оставаться нельзя. Чанёль понимал это. Так всё и случилось. Какую цель преследовал мужчина, следуя этому решению? Вкладывал ли он какие-то личные надежды в Чанёля? Считал, что тот сможет реализовать то, чего не удалось сделать самому мужчине? Или он попросту пожалел подростка? Пак не знал об этом. И никогда не узнает. Этот разговор с Чондэ был последним. Больше он не встречал мужчину. Спустя годы он предпринимал попытки найти его, не раз изучал списки погибших, давал поручения в буквальном смысле достать мужчину из-под земли, приходил в место, где впервые почувствовал себя человеком. Но всё было тщетно. Дом пустовал, будучи плотно закрытым, и, кстати, даже окна не были выбиты, что было странно для этого места. Как бы то ни было, это стало началом его новой жизни. Жизни, которая позволила ему стать настоящим человеком, а не его подобием, выживающим на задворках, не имеющим шанса… Об этом он и хотел рассказать…

***

Чанёль обнаружил проход, уводивший в сторону от основного тоннеля. Там тянулся длинный коридор, по обе стороны которого зияли прямоугольные проёмы без дверей. Бывшие камеры, разумеется. Когда-то здесь держали узников. Чанёль знал это. В стенах сохранились ржавые железные кольца, вмурованные глубоко в камень, и к ним крепились тяжёлые цепи, которые невозможно было разорвать или снять без ключа… Сейчас здесь не было никого — это место пользовалось спросом, когда он был молод. У него всегда был универсальный ключ к этим адским местам. Старая привычка, от которой он не мог избавиться. Кровати оказались жёсткими, со старыми матрасами, от которых ужасно пахло. Но это лучше, чем ледяной бетонный пол.       — Будем здесь какое-то время, — сказал капитан. — Поспи пару часов, и я найду выход. Уверенность удивляла Бэкхёна.       — Откуда Вам знать, что здесь есть выход?             — Выход есть всегда, — Пак даже не обернулся. — Вопрос времени. Просто доверься мне. У Бэкхёна не было повода сомневаться в словах дорогого человека. Но он не понимал, откуда капитан знает это место. Эти тоннели.       — Откуда Вы знаете эти места? — голос дрогнул. Чанёль помолчал. Достал папиросу, но не закурил — просто покатал между пальцами.       — Эвакуационный узел. Строили на случай, если титаны прорвут стены. — Мужчина кивнул на стены. — Сюда должны были сводить людей. Но ни разу не пригодилось по назначению. Вместо этого здесь работали те, кого не принято показывать наверху.       — Кто?       — Те, у кого не было выбора. Бэкхён приоткрыл рот в удивлении. Заметил побелевшие костяшки пальцев капитана. Сжал папиросу слишком сильно. Чанёль едва не чертыхнулся. Но смысла скрывать не было.       — Вы…       — Да, — перебил Чанёль, даже не поворачиваясь. Голос стал глухим, чужим. — Я жил здесь. Пока не выбрался. И не стал тем, кого ты знаешь. Это всего лишь его прошлое, которое всё равно отдаёт в сердце тупой болью. Он жил здесь так давно и так долго… эти воспоминания всё равно свежи. Бэкхён открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Воздух будто вышибло из лёгких. Это слёзы шока, осознания? Бэкхён коснулся своей щеки, чувствуя влагу. Как много он не знает о капитане? Как много ужасов тот перенёс? Смерти товарищей, которые были для него всем, ранения, травмы, колоссальная ответственность и неблагодарные люди, винящие его в том, что он не смог спасти всех… Хотя он всего лишь человек. Разве он может многое? Он держал оружие, словно родился с ним. И теперь стоял здесь, в этой дыре, и говорил: «Я жил здесь». Бэкхён коснулся щеки. Мокрая. Эти слёзы… «Когда я успел?..» В голове — обрывки мыслей. И он не понимал, с чего начать.       — Поэтому Вы никогда… — голос оборвался. Он помолчал, усмехнулся уголками губ — безрадостно.       — Да, — Чанёль устало прикрыл глаза, чувствуя головную боль. — Тебе незачем было знать об этой грязи. Я не всегда был тем, кого ты видишь перед собой. Бэкхён лихорадочно думал. Мысли лихорадочно метались. Что ещё он скрывает? Сколько боли носит в себе? И почему никогда не говорил? Долгий усталый взгляд в глаза парня. Чанёль молчал. Тяжело. «Каким он был тогда?..» — но вслух солдат ничего не сказал.       — Что Вы хотите мне рассказать?