Цена нашего мира

Этот разговор вспомнился спустя годы. Чанёль курил в кабинете. Усталость. Дым. Бесконечные отчёты и новобранцы, которые не умеют держать оружие. Он закрыл глаза — и увидел тот день.

воспоминания, начало

      — Я любил её, — Чондэ отпил чай (он был. Изредка, но был. Мужчина умел достать то, что не могли взять себе другие). Говорил ровно, без лишнего. — Какое-то время казалось — судьба. Чанёль слушал. Наставник редко открывался. Сейчас — либо прорвало, либо просто устал носить в себе.       — Мы были из разных миров. У неё — шанс быть наверху. У меня — только это место.       — Вы могли уйти. У вас теперь есть звание, — Чанёль не понял. Совсем. — Зачем оставаться? Чондэ стянул волосы в хвост. Движение отстранённое, почти механическое. Взгляд — мимо.       — Когда ты молод — легко бросать слова на ветер. Обещания, мечты… Нет репутации — нечего терять. — Он посмотрел на Чанёля. Тяжело. — Тебе двадцать пять. У тебя есть шанс. У меня — только память и неизвестность. Ребёнок где-то там. Жив? Умер? Не знаю. Чанёль молчал. Ждал.       — Имя?       — Зачем? — Чондэ усмехнулся. Сухо. — Ты выглядишь слишком взрослым. Прекращай. Но Чанёль не отвёл взгляда.       — Ханыль. Бён Ханыль. Руки похолодели.       — "Небо"…       — Голубые глаза. Светлые. Она выбрала имя сыну сама. Всё. Чондэ поднялся, забрал кружку, отошёл к раковине. Спина прямая. Слишком прямая. Включил воду — разговор закончен. Чанёль взял тряпку, принялся протирать стол. Бесполезное занятие — пятен не было. Но привычка.       — Спасибо, — сказал он, не поднимая головы. — Что сказали. Чондэ повернулся. Кивнул. Коротко. Устало.       — Протирай тщательнее. Вижу грязь. Парень едва заметно улыбнулся.       — Когда закончишь — тренировка. Чанёль всегда ждал этих слов.

воспоминания, конец

Рядом сидел повзрослевший Бэкхён. Листал бумаги. Сосредоточенный, выпрямившийся по привычке.       — Бэкхён. Что помнишь о родителях? Тот замер. Вопрос прозвучал резко — неожиданно. Бэкхён опустил списки.       — Моя мама… — начал осторожно. — Сильная. Не в драке. В том, что держала всё. Дом. Работу. Меня. Помню руки — в мозолях. Всегда тёплые. Чанёль слушал. Складывал в голове.       — Вечерами пахло жареной картошкой. Она заставляла учить иероглифы. Садилась рядом — штопала носки. Говорила: «Голова должна работать, даже когда руки устали». — Помолчал. — Мирная жизнь. Тёплый дом. Наверное, всё, что она могла оставить. В отчётах всё есть. Возможно, Вы знаете даже больше, чем я. Чанёль почувствовал, как под мундиром холодеет кожа. Он надеялся на детскую амнезию. Но Бэкхён помнил. Помнил тепло рук и вкус картошки. Помнил её. Это было хуже. Ему нужно было удостовериться…       — Отец?       — Не знаю. Ничего. Будто его не было. Мать молчала. Я спрашивал — замирала и смотрела в одну точку. Потом перестал спрашивать. — Бэкхён посмотрел прямо. — Вы знаете больше, капитан. В отчётах есть всё. Чанёль затянулся. Не ответил сразу.       — В отчётах есть не всё, Бэкхён. Иногда там только то, что нам разрешили узнать. А остальное… — он выпустил дым, — остальное у тебя забрали те, кто истязал тебя, когда ты был ребёнком. Бэкхён побледнел. Пальцы на коленях сжались.       — Что Вы хотите этим сказать? Чанёль почувствовал, как под мундиром холодеет кожа. Он надеялся на амнезию. Детскую, ненадёжную — но защитную. Ошибся. Бэкхён помнил. Тепло рук. Вкус картошки. Помнил её. Это было хуже.       — Ханыль, — голос Чанёля сел. Слово вышло хриплым. Бэкхён замер. Папка с бумагами легла на полку. Медленно, будто в тумане, он повернул голову.       — Что?       — Бён Ханыль. — Повторил капитан уже твёрже, глядя ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд. «Что происходит?» Мужчина сглотнул. Лицо стало пустым — ни тени эмоций. Это страшнее крика.       — Её имени нет в открытых отчётах. Его вычеркнули, — Бэкхён говорил ровно, но пальцы дрожали. — Откуда Вы знаете? Среди сотен людей, живущих в этих чёртовых стенах, именно их судьбы оказались так переплетены. Что это, если не судьба? Сейчас мужчина начинал верить в неё. Внезапная тяжесть давила на плечи, на виски. Он слышал хриплый смех наставника в подземном стрельбище. Такой давний. Но отложившийся в памяти. Он видел инициалы «К.Ч.Д.» в секретном деле. И ощущал запах хлороформа из того протокола об исчезновении ребёнка… Он сопоставил всё. С Бэкхёном. Но теперь всё вставало на место.       — Это она…       — Объясните. — Голос Бэкхёна стал жёстче. Чанёль поднял голову. Парень стоял прямой, сжатый, как пружина. Пальцы побелели на кулаке. Глаза — в пол — смотрели, не мигая. Он выглядел намного старше своих лет. Напряжение и даже какая—то злость была на его лице, а может, капитану это лишь казалось.       — Я узнал о тебе раньше, чем ты пришёл на службу, — тихо сказал Чанёль. Непривычно тихо для него. — И спустя время читал отчёт о том, как тебя забрали у матери. В нём было её имя. С пометкой: «усыплена хлороформом». Больше она сына не нашла. Зрачки Бэкхёна расширились. Он молчал. Это была слишком жестокая правда. И капитан не стал подбирать слова. Всё по делу. Как есть. Это... больно. Прошло много времени, но они глупо теряли его, избегая подробных разговоров друг о друге, попросту предугадывая моменты, которые могли сильно повлиять на их отношение к друг другу: разочаровать, разозлить… Они жили заботой друг о друге, чтобы хотя бы на время забыть ужасы военных лет и обрести исцеление. Их жизни до встречи оказались слишком далеко спрятаны, и только сейчас удалось их достать наружу. Бён сделал паузу, вкладывая в следующую фразу всю возможную прямоту, на какую был способен.       — Почему Вы не сказали раньше? — тишина. А потом снова: — Почему?       — Я думал, ты ничего не помнишь. А если не помнишь — зачем бередить? Теперь знаю — помнишь. И нам двоим решать, что делать с этой правдой.       — Капитан…       — Я учился выживать у одного человека. — Чанёль смотрел на него тяжело. — Ким Чондэ. Бэкхён замер.       — …Когда я рассказывал тебе о своём прошлом, то опустил это имя. Я доверял тебе. Но тогда — ещё не сложил пазл. И ты… не был готов услышать правду. Этот человек выковал меня. И только недавно, перебирая старые раны, я понял связь.       — Какую связь, капитан? — голос, натянутый словно тетива. Каждый нерв требовал ответа. Чувство, что от него годами скрывали фундаментальную часть правды, душило. — Какое отношение Ваш наставник имеет к моей матери? Смысла тянуть не было. Прямой ответ заставил Бэкхёна пошатнуться:       — Он твой отец, Бэкхён. Потому что правда била, как кулак. Бэкхён пошатнулся.       — Это… не может быть. — Бэкхён побледнел. А в голове — обрывки воспоминаний. Которые проявились будто впервые. Но так ярко. Застывшее горе матери. Её молчание. А на месте отца… никого.       — Я не знаю, почему он рассказал мне об этом тогда. — Чанёль не оправдывался. Объяснял. — Наверное, потому, что мы были из одной грязи. Он не был рабом в колодке, но нормальной жизни у него не было. Другой. Как и я тогда. Он не мог поступить иначе. Слова повисли в тишине. Капитан слышал голос наставника. Хриплый от табака. И его собственный вопрос: «Зачем жить этой памятью, если есть шанс вернуться и попытаться что-то изменить?». И жестокий ответ: «У меня здесь была миссия, долг, ад, который я знал. А у неё… у неё был шанс на покой. Кто-то должен был пожертвовать. Я пожертвовал собой, чтобы они могли дышать свободнее. Думал, это правильно». Бэкхён закрыл лицо руками, думая. О чём, Чанёль не знал. Не было злости. Не было больше боли. В глазах Бэкхёна — облегчение. Тяжело нависшее понимание, потому что он наконец узнал своё прошлое. Не благодарность. Понимание. У него было много вопросов к отцу, но Бён никогда их не получал. Он был человеком без прошлого, таким он себя считал. Пока было столько пробелов и непонятного, ни о каком спокойствии не могло быть речи. Но сейчас… Чанёль вздрогнул, когда Бэкхён опустил руки и выдохнул. В глазах — слёзы принятия.       — Спасибо, — сказал Бэкхён тихо, но очень чётко. — Спасибо, что сказали. Теперь… теперь я знаю. Откуда ноги растут. Счастья в словах не было. Но неопределённость — ушла. Спустя годы. Наконец-то.       «С самого начала наши пути были сплетены. Ещё до первой встречи. И теперь это плетение обретает смысл. Вы стали мне примером, наставником, другом. Любимым человеком, мысли о котором помогают идти вперёд. Что бы ни случилось, я доверяю Вам. Я верю в Вас. Я люблю Вас». Чанёль почувствовал себя по-настоящему живым, счастливым. Хотя, он всегда чувствовал это рядом с Бэкхёном.       «Я всегда буду на вашей стороне, капитан Пак». Чанёль кивнул. Слов не было нужно. Больше — нет. Лишь краткое:       — Вольно, кадет. Хотя он уже давно не кадет. А солдат. Сумевший остаться человеком. Борьба за будущее, за право дышать без оглядки, для них только начиналась. Но теперь у этой борьбы появилась новая, глубокая основа. Не слепая преданность, а осознанная связь, выкованная из раскрытой тайны, принятой боли и совместной воли идти дальше. Не просто капитан и солдат. Больше — не. Союзники. По крови. По судьбе. И в этом союзе была надежда. Странная. Неубиваемая. Пока они сражаются — не только с титанами, но и с призраками прошлого, — они будут давать друг другу то, в чём больше всего нуждались: не защиту от мира, а точку опоры в этом мире. И этого, в их вселенной, уже было достаточно, чтобы называть что-то счастьем.