Цена нашего мира

      — Для чего же Вы стали служить, капитан Пак? Мужчина мелко вздрогнул. Сжал челюсти, уже в этот момент прокручивая ответ в своей голове. «Стали служить». Он не был, как новобранцы. Не шёл в кадетское училище с мечтами о геройстве. Не было идеализации. Это было другое время. Он сам стал тем самым примером. Хотя не желал этого. Какой из него пример: на каждой экспедиции терять с десяток бойцов, не имея времени и возможности попросту отгоревать. Другие заботы — собрания с военначальниками; бесконечная канцелярская работа с отчётами о потерях и рапортами; тренировки кадетов. О причинах он не думал.       — Я хотел поговорить об этом. — Бэкхён говорил тихо, но твёрдо. — Не хотел тревожить старые раны, но я так и не смог прийти к однозначному ответу. Я хочу узнать его. Старые раны. Это не раны. Это жизнь. Жизнь капитана. Отставляя посуду в сторону, Пак не торопясь смыл мыло с рук, — до локтей. Снял с крючка полотенце, вытер ладони. Обернулся, прислонился поясницей к раковине, смотря на парня. Тот сидел скованный: руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый, обеспокоенный. Явно долго думал об этом вопросе. Пак провёл пальцами по правой руке — глубокий шрам, уродующий плоть от плеча до кисти. Со временем стал менее заметным, но всё равно потемневшая полоса напоминала. У Бэкхёна тоже остался след от того боя — на животе. На него мужчина смотрит с болью каждый чёртов раз. Облажался. Не уберёг. Не предугадал. Чувство вины каждый день незаметно, но давило. Сколько бы времени ни прошло — он ответственнен за каждую боль, которую забрал Бён. Капитан не показывал этого, но прикасаясь к этим следам губами, целуя, тем самым пытался убрать боль. Но тогда всё возвращалось в память яркими кадрами. Беконечным кругом.       — Я долгое время видел себя командиром, — сказал Чанёль без лишних эмоций. — Жил в нечеловеческих условиях. Подчинялся правилам жизни там, внизу. Я не мог смириться, что сгнию там. Хотел будущего. Там его не было. Бэкхён молчал, обдумывая сказанное. Не решался продолжить.       — Давай. Спрашивай. Младший поднял на него взгляд, говоря тише обычного:       — Это было возможностью убежать от того, кем Вы были? Мужчина усмехнулся. Убежать… Фомулировка забавляла. Это был единственный способ обрести нормальную жизнь. Нормальную… странно называть её такой, ведь каждый день может оказаться для военного последним и сейчас, больше десяти лет спустя. Хотя по сравнению с тем, что было прежде, это даже относительно спокойная жизнь. Сейчас всегда есть при себе то, что может обеспечить защиту, и многолетние навыки боя повышали шансы. Прежде он не имел этого, когда прятался по грязным канавам от тех, кто имел на руках больше оружия и силы: тогда приходилось скрываться, чтобы не попасть в резню подворотен просто потому что кто-то… забавлялся. А потом — всё изменилось.       — Я предпочёл быть мишенью для монстров в десятки раз больше меня самого, чем мишенью для людей, которые ими по сути не были. Сейчас я приношу пользу человечеству, передавая нужные навыки и знания кадетам, повышая шансы на их выживание. — Он тихо, едва заметно вздохнул. — Нашёл своё место на поле боя здесь, вот и всё. Бэкхён о чём-то напряжённо думал. И мужчина продолжил, подтверждая мысли младшего:       — Это была единственная возможность стать человеком. Я знал, что не должен сгнить просто потому, что «не повезло». Не хотел стать отбросом, который пользуется слабыми. Хотя мог… в определенный момент. Бён слушал, не перебивая.       — …я знал что могу приносить пользу. И хотел. Прошлое не изменить. Но влиять на то, что происходит здесь и сейчас — в моих силах. Поэтому я здесь. Поэтому выбрал тебя. Бэкхён задержал дыхание, впитывая каждое слово. Он видел в мужчине пример и искренне хотел быть в чем-то похожим на него. Уметь быстро принимать решения, брать на себя так много ответственности, отдавать себя воимя одной масштабной цели. Хотя возможно, он уже делал это?.. Так и было, и старший замечал за Бэкхёном изменения. Постепенно тот перенимал даже привычки капитана, начиная от элементарной уборки, постоянном контроле осанки и мимики лица и заканчивая… да, многое перенял. Пак даже видел, что тот стал сцеплять руки в замок за спиной, когда думает — то же самое делает и он сам, только когда стоит у окна и смотрит на происходящее. Чанёль гордился Бэкхёном. Он сумел стать опытным бойцом, на которого можно положиться. Научился самостоятельно делать выбор, даже если это противоречило отданным приказам: за это он, конечно, получал сполна, ведь нарушал устав, но на самом деле, это ценилось. Его замечали другие солдаты, обсуждали, и… уважали. Начальство обсуждало с Паком Бэкхёна, и в ходе разговора выяснилось, что Бён оправдал и их надежды, хотя было запрещено терять бдительность. Но это уже о многом говорило. Бён стал живым щитом для человечества. Чанёля волновало то, на сколько его хватит на самом деле. Через несколько лет он ослабнет. Порой он замечал, что Бён терял силы. Кровь из носа во время боя даже без перевоплощения… это плохой знак. Рано или поздно сила титана убьёт хозяина. Мужчина боялся этого момента. По-настоящему. Бён стал незаменимой частью его жизни, хотя капитан знал изначально, что привязываться и испытывать чувства недопустимо в их ситуации. Бэкхён дарил любовь, которой мужчине так не хватало за годы болезненной службы. Действительно — не хватало. Не был времени даже думать об этом. Он заставил сердце отогреться от многолетнего льда, заставив переживать по-настоящему. И разум освобождался от грязи и тяжести, пока младший был рядом. Эти моменты, становящиеся днями и неделями рядом с ним, заставляли жизнь обретать ещё больше смысла, ведь когда боль не тянет назад, приходит облегчение и спокойствие, о котором многие могут только мечтать… в их мире.       — Если я могу чем-то… — прошептал Бэк, потупив взгляд. Запнулся. Стоит ли продолжать?.. Может ли он сделать что-то стоящее для Чанёля? Перехватило дыхание. Грудь младшего раскрылась со вздохом, а в глазах — предательские слёзы, потому что он понимал, что никого не любил так сильно, как этого человека… и никогда не полюбит. Первая любовь. Самая сильная. Капитан подошёл. Смотрел прямо. Так нежно, так… никто, кроме Бэкхёна, не получал таких взглядов. Только он мог видеть чужие слабости, только он мог получать столько чувств, о существовании из которых не знали даже старые товарищи, которые прошли с капитаном большой путь. Обычно сдержанный и серьёзный, рядом с Бёном мужчина снимал маску, становясь собой. Позволяя себе быть более открытым в проявлении чувств. Были ли в его жизни люди, способные на такое? Никогда.       — Ничего. — Ответил Чанёль. Чужое сердце ухнуло вниз, и все звуки вдруг стали тише.       — Ничего не нужно делать. Ты уже сделал достаточо. Я постараюсь дать тебе столько же. Ноги Бэкхёна едва не подкосились от нахлынувших чувств. Мужчина обнял парня за поясницу, притягивая ближе, держа крепко. Он смотрел прямо, любуясь чужой растерянностью, и ощущал, что эта искренность наполняет его силами.       — Ни о чём не жалея. Губы Бэкхёна тёплые и мягкие, совсем не как у капитана. Дыхание младшего предательски сбилось, и когда язык мужчины сделал приятное вращение, Бэкхён сжал ладони на спине мужчины. «Ты всё такой же». Это ли не счастье?.. Чанёль знал ответ. Да. Это оно.       — Я люблю тебя. Младший ярко улыбался, озаряя всё светом. В глазах мужчины всё именно так. И это… Невероятно.       — Что бы ни случилось… Капитан улыбнулся. Не широко. По-своему. Тепло. Ответ прямо в губы, в котором невозможно усомниться:       — Всегда.