Цена нашего мира

«Выздоровеем». Это звучало просто, но на самом деле всё оказалось сложнее. Бэкхён мало ел. Порой не хотел говорить. Ни о чём. Капитан не мог быть с ним постоянно — работа обязывала выполнять долг. И сейчас Бэкхён был один. Никто не приходил к нему — все в корпусе вносили свой вклад в восстановление города. И не только в этом дело. Грабежи, сбыт имущества, убийства ради забавы… Бэкхён не видел этого вблизи. Лишь из окна… были видны столбы дыма. Далёкие. Но пояснить обстановку никто не мог. Или не хотел. Или не должен был. Медики нечасто бывали рядом. Просто потому, что были те, кому досталось больше. Поэтому у Бэкхёна почти не было информации о происходящем. Но он не ныл. Находил себе занятие — делал упражнения для восстановления. Ноги и рёбра болели. Но он старался. Чувствовал себя паршиво. Всё равно. Потому что пусть он и стал выпускником год назад, всё ещё не ощущал себя достаточно закалённым. Не мог предугадывать всё наперёд. Каждый раз в критический момент его спасал именно капитан. «Смогу ли я быть хоть чем-то полезным?» — от этих мыслей хотелось выть. Нужно было оправдать надежду. И свою. И Его. Это было непросто. Он касался шва, который сделали руки капитана. Не самый аккуратный, ведь следы были глубокими, но именно этот шов помог ему не потерять слишком много крови. Порой он слышал чужой голос «дыши». В приглушённых воспоминаниях. И понимал, что это был тот самый момент… Капитан не говорил о себе. Практически. Отстранённо. Хотя Бэкхён замечал, что мужчина крутит в руках пулю. Ту, что прошла навылет. Как капитан сумел зашить рану и при этом зажать место вылета пули… парень не знал. Что чувствовал капитан те тринадцать дней? Спрашивать было боязно. Бэкхён и так видел… как посерели чужие глаза.       — Что означало это «жить?». Вслух. Потому что всё равно никто не услышит. Потому что Бэкхён не знал. Знал только страх. Необъяснимое одиночество, которое сжимало горло всякий раз, когда он заходил в столовую корпуса и слышал, как затихают все голоса. На пару секунд. Но этого было достаточно. Знал, что его место «на виселице». Всё помнил. И не понимал, что делать с силой внутри него. Потому что её происхождение ему не известно. Он чувствовал себя… чужеродным? Уродливым? Нечеловеком? Смотря на свои ладони и замечая, как через них проходит оконный свет, он не понимал, как эта рука могла стать столь огромной и… помочь. Хоть чем-то. Даже если за эту помощь он никогда не услышит благодарности. Да и не нужна она. Не сейчас.       — Капитан Пак защитил меня… отстоял в суде. Вызволил из ловушки. Пообещал прикончить, и всё равно… «Спас. Снова. Как я могу отплатить ему?». Ответа не было. Была только необъяснимая тоска внутри. Такая сильная, что щипало веки. «Дайте мне его. Дайте нам этот шанс». Та еда в столовой. Из его запасов. Личных. Доверие на поле боя. Похвала после него. И тот вечер… в кабинете капитана. Бэкхёну казалось, что это была иллюзия, но ощущения в памяти слишком реальны. Откровения капитана. Которые не вязались с его характером до. «Вы здесь». Бэкхён ощутил, как краснеют щёки. Да, он совершенно не знает капитана. И так глупо доверился. Даже если капитан Пак будет лгать ему — Бён всё равно ничего не поймет. Нет опыта. Нет ориентиров. Но даже если так… «Обещаю… мы справимся». Он слышал эти слова сквозь сон. Но не открыл глаз. Потому что от этого «мы» сжалось всё внутри. И когда Бэк поднялся спустя полчаса, чувствуя чужую ладонь на плече, то не подал виду. И стоило перед глазами мелькнуть кадрам произошедшего ночью… он тоже не подал виду. Или только думал так. Ведь капитан был достаточно наблюдателен, чтобы видеть, как краснеют чужие щёки и сдвигаются ноги. Как будто не этот парень совсем недавно шептал «пожалуйста», цепляясь за чувства и новые эмоции так, как никогда прежде.       — И всё равно ты здесь, Бэкхён. Парень резко выдохнул, посмотрев в сторону двери. Он тут. В палате. И Бэкхён отдал честь. Лежа, не по уставу, но уже собрался подняться. Капитан ничего не сказал, лишь закрыл за собой, зайдя. Взглядом остановил. И Бэкхён подчинился. Мужчина медленно сел на край. Ладонь — под чужую рубаху. Бэкхён втянул живот. Автоматически. Мужчина лишь проверял состояние раны. Кажется. И рука замерла, отдавая тепло. Бэкхён застыл, боясь сделать что-то не так. Широкая. Грубые подушечки пальцев. Он касался его. Опять.       — Ты хотел знать, «что означало это ”жить"». Бэкхён густо покраснел. Как долго капитан был рядом?..       — Продолжать быть здесь. Продолжать учиться. Делать то, что не успел сделать вчера. Ты ещё многого не знаешь. А я ещё многому должен тебя научить. Бэкхён моргнул. Это и есть ответ на незаданный Бэкхёном вопрос о «полезности»? Или…       — Что Вы имеете ввиду?       — Ты мало знаешь. Опыт. Я хочу научить тебя. Всему. Тогда от взгляда мужчины у Бэкхёна замерло сердце. Он получил ответ на свой вопрос. И знал, что более подробно капитан не расскажет. Был уверен в этом. Поэтому спросил о том, что его волновало уже долго:       — Как Вы себя чувствуете, капитан? Чанёль чуть приподнял бровь. Всего лишь. Этого было достаточно, чтобы Бэкхён понял — мужчине приятно это внимание. Не зря сказал вслух. Всё же.       — Плечо в норме. Жить буду. Бывало и хуже. Ему нужно было больше времени, чтобы восстановиться, но это было в его силах. Так капитан говорил себе. Но Бэкхён видел, что как только он чуть двигал плечом, то лицо хмурилось сильнее. Значит, боль никуда не ушла.       — Врёте. Дернулся уголок чужих губ. Этот взгляд Бэкхён не любил. Становилось жутко. Ответ короткий:       — А ты слишком много говоришь. Тогда Бэкхён поджал губы. Ничего не сказал. Раз так будет лучше. Это могло бы вызвать улыбку. Но не сейчас. И Чанёль продолжил, будто не замечая чужого мимолётного огорчения:       — Важнее то, чтобы ты поправился. Скорее. Возвращаться придётся. Твоё отсутствие вызовет ещё больше волнения. Я за тебя поручился, поэтому ты должен выздороветь. Тогда мы вернёмся. Бэкхён слушал, не зная, может ли быть полезен капитану. Наверное, в нынешней ситуации — нет. Это расстраивало, но он старался не показывать вида. Чанёль не хотел говорить много. В городе — голод. Мародёры. Пожары. Люди выживали. Как могли. Капитан мог быть там. Но он мог принести пользу в борьбе с титанами, а не с людьми. Не хотелось возвращаться в прошлые времена. Бэкхёну тем более не стоило оказываться там. Как и знать, что более-менее сносная еда, которой его кормят сейчас — из личных запасов капитана.       — В чём будет моя задача? Капитан посмотрел на него. Смотрел долго. Не отводя взгляда.       — Ты должен увидеть то, что происходит сейчас. Кадетский корпус — самое безопасное место. Ты должен увидеть, что происходит в реальном мире. И как солдат. И как человек. «Человек». Он понимал, что имеет ввиду капитан. Это будет первый… опыт. Пришло время.

«Человек».

Бэкхён сжал пальцы в кулак. За окном горел город. И когда от ветра качнулась занавеска, папка, лежащая на подоконнике, едва заметно сдвинулась. Бэкхён не заметил её. Не сейчас. Он продолжал смотреть на капитана, будто ждал чего-то ещё. Но Чанёль думал совсем о другом. Слова, которые он хотел сказать, стерлись с языка, когда мужчина понял свой промах. Замер. На мгновение. Ровно в тот момент, когда взгляд упал на тетрадь. Чёртова тетрадь с коротким рукописным названием: «Перерождение». Лишь одна из копий. Оригинал хранился в надёжном месте. И тогда внутри сжалось что-то тяжёлое. Ведь капитан действительно оставил её здесь. Настолько устал. Настолько привык всё держать под контролем, что даже не заметил собственной ошибки. Он перечитывал её. Делал заметки уже в своей тетради. Искал информацию... Что было бы, если бы Бэк уже открыл её?.. Как капитан объяснил бы причину, по которой она у него? И всё же, Бён пока не смотрел в ту сторону. Пока. Его внимание было приковано к самому капитану. К счастью. Сейчас это на руку. Потому что любопытство заставило бы Бэкхёна открыть её. А к этой правде он был ещё не готов. Это не должно было случиться. Не после всего, через что они прошли. Не тогда, когда Бэкхён впервые за долгое время начал задавать вопросы о будущем, а не о смерти. Он должен заново научиться жить. Такую задачу поставил перед собой капитан. Ещё не признаваясь себе в этом. Мужчина спокойно поднялся со стула.       — Что такое? — нахмурился младший.       — Ничего. Чанёль подошёл к окну так уверенно, будто именно туда и собирался с самого начала. Несколько секунд смотрел на дым над городом. Потом взял папку. Так же спокойно. Без спешки. Без лишних движений. Словно это был самый обычный документ. Бэкхён проследил за этим взглядом лишь мельком. И не заметил названия. Тогда Чанёль мысленно выдохнул. «Обошлось». Но впервые за долгое время ему пришла неприятная мысль: рано или поздно Бэкхён всё равно узнает правду. И тогда уже никакая папка не сможет её спрятать.