О недельных побегах.

      Он пришел ночью, не сказав и словечка. Маринетт, уже утопавшая в дреме, почувствовала наличие второго тела под боком. Клод действовал аккуратно. Со знанием дела Буржуа обошел некоторые участки пола, что неприятно скрипели и тихо, с грацией почти что ниндзя, прикрыл за собой вечно скрипящую дверь без какого-либо шума.       Клод не говорил с Маринетт днем, но не из вредности, сколько из-за чего-то другого. Выражение тревоги никак не сходило с лица Буржуа на протяжении последних суток, но как бы сильно Дюпэн-Чэн не пыталась узнать причину этого беспокойства, Клод от нее убегал, как дикий зверь от огня. Это напрягало. Особенно в тот момент, когда Маринетт наступила на глотку своей гордости и заговорила первой. Тогда Клод все также молчал, вдобавок ко всему Буржуа почти убежал, прямо как испуганный мальчишка.       Горло Дюпэн-Чэн словно сковало. Стало очень обидно. То есть, днем Клод от нее убегал, а сейчас он прокрался в ее комнату в лучших традициях маньяков и даже не спрашивая разрешения, забрался в чужую кровать и это было только началом, ведь теплое одеяло приподнялось вверх и ноги обжог прохладный воздух. Чужие руки обвили талию Маринетт. Буржуа уткнулся носом в девичий затылок, беззащитно открытый из-за тугих хвостиков. — Я тебя люблю.       Признание, второе за неделю и первое за сутки, заставило все естество Маринетт затрепетать. Это не было нормально. Руки Клода упали на девичью талию. Мягкий нос легко, почти игриво прошелся вниз от затылка и застрял где-то на уровне плеч. Буржуа всхлипнул. — Насекомое, слышишь? Я люблю тебя. Лю-блю. Те-бя. Сильно. До чертовой дрожи в коленях.       Раньше, до этого, он не говорил подобных слов. Клод никогда не озвучивал подобных вещей вслух. Даже то, что они начали встречаться, было событием не столько спонтанным, сколько недосказанным. Просто так вышло. События сложились очень удачно, звезды встали в один ряд, луна оказалась в поле действия Венеры, Клод оказался в настроении чуть более хорошем, нежели это бывало обычно.       Не было никаких переплетений пальцев, томных взглядов в сторону друг друга (а если и были, то к Маринетт это не относилось), переписки часами напролет. Были лишь порывистые поцелуи в школьных углах, неловкий флирт в масках и обоюдная неприязнь к одним и тем же людям. Видит кто-то сверху, но на момент этих странных отношений Маринетт и представить не могла, что у Буржуа есть нормальные увлечения, выходящие за рамки простого интернет-серфинга. Тоже чтение в фаворе у Клода не было, но при этом юноша книги читал и, что было очень уж удивительно, большая часть из его прочитанного так или иначе побывала на книжной полке Маринетт. По сути это было мелочью, но мелочью приятной, ведь с Буржуа можно было обсудить тот или иной сюжет, поговорить о конкретном персонаже и просто заполнить противную пустоту, что могла возникнуть в самый неподходящий момент.       Порой они обсуждали все. Доходило до смешного, когда разговор об условном журнальном глянце заканчивался обсуждением чего-то действительно высокого. Жизнь после жизни, религиозные вопросы, просто будущее, текущие модельные тренды… Да, они говорили обо всем, но никогда не обсуждали чувства так просто и открыто. Иногда, конечно, Буржуа выдавал что-то в духе «мы молоды и влюблены», но это все равно меркло перед таким прямолинейным признанием. От волнения начала дрожать сама Маринетт. Очень уж непривычно было слышать такое. Щеки немедленно загорелись, подобно кострам. — Клод, я… — Голос угас. Заветное «тоже» утонуло где-то совсем уж далеко. От волнения девушка заерзала. — Я… — Знаю. — Хватка усилилась. Буржуа уткнулся щекой о чужую спину с отчаянием тонущего человека, в чьи объятия попал единственный спасательный круг. — Но будет ли так всегда? Насекомое, если я вдруг сбегу и останусь без гроша в кармане, ты будешь рядом? Как сейчас?       Говорил он очень тихо, боясь услышать ответ. Маринетт сглотнула. Никогда ранее ей не приходилось думать в подобном ключе. Вообще. Уж больно серьезным был вопрос, но Клод этого словно не понимал. Юноша протаранил носом чужие лопатки. — Отвечай, Насекомое! — Тш… Щекотно! — Маринетт вырвалась из объятий и перевернулась на живот.       Клод криво усмехнулся и рухнул лицом на нежно-розовую подушку. Воцарилась тишина. С трудом, но Буржуа ждал ответа, когда сама Маринетт буквально не знала что же ей такого сказать. Правда, как бы странно это не звучало, не выглядела убедительно. Нужны ли были Дюпэн-Чэн чужие деньги? Нет, она никогда за таким не гналась, но тогда почему банальная истина в теории звучала пошлее самой идиотской отмазки? — Клод, ты же знаешь… — Она замялась, чувствуя себя безнадежной дурой. Все ответы, что возникали в голове, действительно звучали невероятно клишировано. Маринетт показалось, что сейчас реальный мир перестал быть таковым. Родная комната словно стала плоским павильоном, а где-то там, в вечерней темени скрывалась съемочная группа. Еще немного, совсем чуть-чуть, и тучный оператор крикнет «хватит», позволяя какой-нибудь миловидной ассистентке ударить в съемочную хлопушку с наименованием откровенно неудачного дубля. Искренность будто исчезла, уступая место противным штампам. — Эти вещи…       Боже, как же жалко она себя ощущала! Впрочем, этих метаний для Буржуа было достаточно. Клод неопределенно тряхнул головой. — Просто я подумал, что уйти из дома для меня действительно будет лучше. — Юноша задумчиво почесал щеку. — За эти дни папа мне даже не написал. Ему, наверное, все же интереснее возиться с паршивкой Зои. Не удивлюсь, если за эту неделю в отцовском завещании появилось новое имя. — Эй, но ведь… — В глазах Дюпэн-Чэн мелькнул ужас. Эта реакция говорила красноречивее всяких слов. Губы Клода растянулись в нежной улыбке, больше тянущей на сытый оскал. — Нельзя так говорить! Какое завещание?! Месье Андре только… — Ты никогда не знаешь, когда в твой кофе нальют яд. — Клод фыркнул. Наивная-наивная Маринетт! — Да и не важно это все, если говорить честно. Просто в отеле нет места для меня и этой… Впрочем, если папа так действительно хочет, я ей уступлю, а сам наверное обоснуюсь тут.       Молодой человек показательно махнул рукой, словно обводя чужую комнату по периметру. — Да, здесь тесно, иногда неудобно, твой отец меня искренне ненавидит, но жить можно. Пусть и с трудом.       Маринетт мрачно усмехнулась. Даже по меркам типичного среднего класса ее семья жила очень хорошо и дом, временами, Дюпэн-Чэн казался уж слишком большим. Забавно, что Клод такого мнения не придерживался. — Не, ну ты сама подумай, останусь тут, закончу школу. — Буржуа тяжело вздохнул, представляя как все планы на условную Сорбонну или Итон идут на дно морское. — Возможно стану преемником твоего папаши, превращу эту пекарню в легенду, а потом умру в семьдесят три в окружении детей, внуков, правнуков там… И останусь в летах как великолепный бизнесмен, превративший обычную пекарню в памятник своего времени. Ну как? Звучит? — Ты… Серьезно?       Слова вновь шли через силу. Маринетт в огромном удивлении уставилась на собеседника, чье выражение лица из наивно-возвышенного резко превратилось в образец невозмутимости. Клод громко фыркнул. — Конечно же нет! Я создан для большего! — И Клод стукнул кулаком прикроватную тумбочку. — Пусть хлебом торгуют прочие, а я тут не задержусь! Ни-за-что. Это все весело и интересно, но не для меня.       От сердца Маринетт отлегло. Швея облегченно улыбнулась, понимая, какой жуткий тайфун пронесся совсем рядом. — Может не все так плохо? — Осторожно поинтересовалась девушка. — Твой папа любит тебя и вряд ли твой уход сделает его счастливым.       Смешинки в глазах Буржуа погасли и юноша мрачно усмехнулся, потупив взгляд. — Я ценю твою поддержку, Насекомое. Очень ценю, но эта битва мною проиграна подчистую. Сначала мама, теперь вот отец… — Сын мэра загнул два пальца. — Теперь у меня осталась лишь ты, да Адриан с Сабином и то… Не факт, что Зои не захочет обрести новых друзей за мой счет.       Картина не самого лучшего будущего заставила Клода вздрогнуть. Счастливый мир Зои строился на костях повседневности самого Буржуа. Юноша шмыгнул носом. Жестокая мысль, появившаяся еще во время первого знакомства с сестрой, снова дала о себе знать.        «Она приехала, чтобы забрать у меня все.» — Или ты все воспринимаешь слишком остро? — Маринетт качнула головой. — Это не соревнование, Клод. Тебе не нужно биться. Просто твой отец большого сердца человек, раз принял Зои как родную. — Ты не права, как раз-таки жизнь — это одно большое соревнование, где либо ты, либо тебя. — Клод скривился, искренне поражаясь наивности девушки. — А папа… Он просто слаб к женщинам, вот и все. Он пойдет на многое ради круглых глазок с длинными ресничками, хах.       Горькая улыбка тронула губы Буржуа. Когда-то, еще в раннем детстве, будучи мальчишкой Клод поклялся себе, что он ни за что не повторит судьбы своего отца, чье служение женской любви доходило до абсурда. Мать не ставила Андре ни в грош, но тот этого словно не замечал. Унижался, едва ли ноги не целовал. Себя в подобном положении юный Буржуа представить не мог, но, тем не менее, эта клятва была полностью нарушена. Сначала была Одри и попытки если не забрать, то заслужить ее любовь. Выходило не очень хорошо. Успехи мадам игнорировала, неудачи для нее были высшей степенью позора, обычные желания ничего не значили. Иногда Клоду казалось, что она его откровенно недолюбливает, но даже так Буржуа не отступал. Вновь и вновь он стремился заслужить любовь, настоять на собственном поощрении до определенного момента.       Потом появилась Маринетт, которая ничего не требовала, но Клоду хотелось ей угодить. Как-то совсем просто, бесхитростно. Одолжить свою куртку холодным вечером, купить стакан горячего шоколада, смутить тем или иным способом. Это было в некотором роде странно, но Буржуа нравилось. Рядом с ней он действительно чувствовал себя кем-то большим. — Он просто очень добр… — Даже у доброты есть свои границы. — Клод очень тяжело вздохнул. — Впрочем, Зои очень похожа на маму. Может в этом все дело? — Но ты же… — Другой. — Мрачно констатировал Буржуа, пройдясь рукой вдоль ушей, что действительно достались от отца. — Похожий, но другой. Не подумай, что я жалуюсь, просто меня вымораживает, что Зои здесь. Почему она и дальше не сидит в своих штатах в компании своей семьи?!       Последнее предложение было сдобрено глухим отчаянием. — Я же отпустил маму, Насекомое. Я на нее не претендую. Так в чем проблема этого подкидыша? Зачем забирать у меня и папу, когда у нее есть свой?       Утверждать то, что Одри любила своих детей примерно одинаково, было опасно. Да и Маринетт как-то в этом сомневалась. Чужая семья была потемками и редкие встречи, что время от времени выпадали на каникулах, не давали исчерпывающего ответа на вопрос «кто же такая Одри Буржуа?». Эта женщина просто…была? Одобрительно кивала смотря на одни работы, поджимала губы во время демонстрации других. Все разговоры с ней были строго по делу. Мадам Буржуа никак не рассказывала о своей личной жизни и не касалась жизни Маринетт. Дюпэн-Чэн видела лишь карьеристку, что страстно, до боли в костяшках рук любила свое дело. Прочие человеческие качества отходили на второй план. Было даже как-то странно осознавать, что при подобном подходе к жизни у Одри было больше одного ребенка.       Дюпэн-Чэн промолчала и приобняла Клода за плечи. Буржуа благодарно улыбнулся и прикрыл глаза. — Знаешь, наверное она действительно хотела назвать меня Клайдом, но перепутала две буквы в середине*. — Тихо произнес юный Буржуа. — Во всяком случае я бы не удивился, окажись все так.       Маринетт промолчала. Ее длинные, исколотые иглами пальцы прошлись вдоль золотистой шевелюры. Клод довольно улыбнулся. — Насекомое, можно я пока побуду с тобой? — Я тебя не гоню. — Маринетт улыбнулась и во мраке комнаты эта улыбка мерцала огнем путеводной звезды.       Не сдержавшись, Клод уложил ладонь на девичью щеку, чуть ухабистую и далекую от идеального идеала. Чужая кожа лица приятно ощущалась под пальцами. Он трогал ее и раньше, но почему-то сейчас в этот момент все стало каким-то сказочным. Воздух в комнате загустел. Клоду стало душно. Неожиданно появилось странное, практически маниакальное желание открыть окно и впустить в розовую обитель холодного зимнего воздуха. — Красивый жук… — Протянул Буржуа, не сумев скрыть улыбки.       Маринетт смущенно зарделась и поспешила отвести взгляд в сторону, неловко кусая губу. И все же, при всех проблемах судьба не ненавидела Клода, раз свела его с такой девушкой. Невольно юноша даже залюбовался. Лицо, удивительно знакомое, из раза в раз представало в новом свете. Блеклые веснушки на щеках умиляли.       Маринетт и моргнуть не успела, когда Клод притянул ее к себе. Тихо ойкнув, швея навалилась на юношу, чье лицо светилось от странного довольствия. Не долго думая, Буржуа увлек Дюпэн-Чэн в долгий поцелуй. Его пальцы легко прошлись вверх, мимолетно коснулись оголенного затылка. Вдоль спины Маринетт прошла дрожь, стоило Клоду схватиться за одну из резинок. Мгновение и часть темных волос рассыпалась вдоль плеч, а одна из двух резинок упала на пол. — Знаешь, ты мне тоже нравишься больше с распущенными волосами… — Заметил Клод, отстранившись. Лицо его покраснело, а дыхание сбилось. — Распустишь этот хвост для меня?       И все же за этими словами стояло нечто большее. Неуверенно, немного опасливо, Маринетт потянула вторую резинку вниз. Вторая часть прически свободно рассыпалась по плечам. Буржуа усмехнулся и повалил Маринетт на подушку. Юношеская тень нависла над швеей и последним, что Дюпэн-Чэн удалось разглядеть, были огоньки в ледяных глазах. Клод увлек швею в новый поцелуй, запрокидывая худосочную девичью ногу на свое бедро.