От света во тьму

      Рано или поздно за всё приходиться платить, в том числе и за медлительность, забывчивость и даже надежду. Они смогли выторговать у друидов палатки и ещё кое-какие принадлежности для комфортного пребывания в лагере, но к вечеру в теле началась ломота, поднялась температура, а дикая усталость напоминала скорее о том, что они провели в дороге все последние дни.       И что хуже всего – разболелась голова, её буквально раскалывало на части, во рту появился железистый привкус, зубы начали шататься. Лили спряталась за деревом, отчаянно пытаясь не свернуться калачиком от острых игл боли, пронзающих всё тело. Она смахнула пот со лба, хорошо не увидела там прилипших волос, они хотя бы не выпадали. Тело потряхивало от начавшейся лихорадки и первая же пришедшая в голову мысль – начавшийся церроморфоз. Иного объяснения просто не было.       – Чкх'л гхаик Влаакит м'затх'ак! – этот вопль заставил забыть о боли с учётом приставленного к горлу клинка.       Удивительно, сколько раз за свою жизнь она чувствовала холод стали на коже. Только на этот раз предполагаемый убийца не прятался за спиной, а смотрел ей в глаза пронзительно и даже сострадательно. Лаэзель готова была оборвать её жизнь здесь и сейчас, но отчего-то медлила и не решалась быстро и решительно перерезать горло, как уверяла до этого.       – Ты ведь чувствуешь, как нечто расползается в твоём теле? – зашипела гитиянки, сильнее прижимая клинок. – Щупальца шевелятся в груди, обхватывают сердце, проникают в живот? Кости трещат, плоть распухает… Я вижу это в себе, в тебе, в них. Всё кончено. Не волнуйся, я умею обращаться с клинком, сначала ты, потом остальные и потом я.       Личинка за глазом зашевелилась, Лили ощутила чужие эмоции: отвращение, неуверенность, боль и сомнения. Несмотря на свою браваду, жёсткость характера и силу воли, Лаэзель не хотела умирать вот так, вдали от сородичей, забытой и не осуществившей свою мечту. Но обратиться в иллитида она не хотела ещё больше.       – Послушай, – как можно миролюбивее сказала Лили, стараясь не спровоцировать её. Гитиянки слишком плотно прижимала клинок к шее, как до того Астарион, хватит одного стремительного движения, чтобы вскрыть горло. – Это все лишь лихорадка. Нам просто надо лечь поспать.       Эльфка сама в это слабо верила, но всё-таки умирать, сделав добрые дела: избавление друидов от влияния Тени, спасение Зевлора и его людей от неминуемой гибели на дорогах… Лунная Дева просто не могла допустить, чтобы пройдя все испытания, после смирения с присутствием треклятой шарритки, её послушница превратилась в жуткого серого монстра со щупальцами.       Взгляд Лаэзель смягчился, страх и слабая надежда затеплились в её разуме. Она тоже не хотела умирать, пусть и по своим причинам.       – Хорошо, – она резко отняла клинок от горла эльфки. – Но если болезнь до утра не пройдёт, я покончу со всеми нами.       Лили не хотела никого видеть и ползти в лагерь, выставляя себя никчёмной – тоже. Не перед Шэдоухарт, не перед этой чёртовой шарриткой. Словно в ответ на её мысли из темноты деревьев вынырнула полукровка. Она шаталась, устала и очень тяжело шла, приваливаясь к ближайшему стволу.       Бросив взгляд на сидящую у заводи селунитку, та скривилась, будто от боли и поковыляла дальше. Собрав волю в кулак, эльфка тяжело поднялась с земли, видя, что остальным тоже не слишком хорошо. Астарион скалился и пытался перетерпеть боль, сжимал кулаки так, что его бледная кожа становилась ещё бледнее, хотя куда дальше. Гейл же, как заклинание повторял об отравлении плохо приготовленной рыбой. С учётом того, что сегодня они рыбу не ели… Уилл мотал головой, будто отгонял призраков или пытался справиться с голосами в голове. С учётом их состояния, Лили этому не сильно удивилась.       Едва заползая в свою палатку, Лили едва расстегнула кольчужную рубаху и укрылась покрывалом. Отдыхать так было значительно удобнее и потому, как ни странно, она быстро забылась в тумане забвения.       Поначалу запах гари от едва разведённого костра кажется невыносимым. Сегодня он слишком коптил, поскольку ни у кого не осталось сил собрать хворост и нормально развести огонь. Но он быстро сменился запахом луговых трав, а трели сверчков в пение птиц. Чувство умиротворения и комфорта проникают в тело, заставляя унять боль, смыть её с себя, как налипшую грязь.       – Позволь мне прийти к тебе? – голос до боли знакомый заставил открыть глаза.       Она узнавала этот луг и уютную беседку возле чаши фонтана. Там она встречалась с ним и в ответ на её мысли перед глазами предстала фигура. Высший эльф с глубокими светлыми глазами, его светлые волосы бликовали на ярком солнце, а точёные черты и бледная кожа будто делали ожившей мраморной скульптурой.       –Эллер? – только и смогла выдохнуть эльфка.       Вместо ответа он провёл пальцами по её щеке и подбородку, дотронулся до губ. Кожа такая мягкая, теплая, а прикосновение столь настоящее, что хотелось поверить в эту реальность, но всё-таки осторожность брала верх. Эльфы не спят, они не могут видеть столь реальные сны.       – Этого не может быть, – озвучила она свои мысли.       – Моё появление или же то, что это всё слишком реально? Чем глубокая медитация отличается от сна? – с лукавой улыбкой спросил он.       Образ был слишком реален, ему хотелось верить, хотелось попросить о помощи, избавления, сил выдержать испытание. Догматы, вбитые в храме Селунэ, говорили, что за столь малую услугу всегда запросят слишком высокую цену.       Эллер исчез, а потом появился позади неё, положив руку на плечо и его горячее дыхание, такое настоящее щекотало кожу.       – Отпусти себя, откинься, – мягко попросил он, уже почти на ухо.       Только этот жест вызвал совершенно иную реакцию. Именно туда её укусил Астарион, вспомнилась боль, которую он причинил, надрывая раны клыками, голодный, возбуждённый вдох, когда вампир услышал её слова. Холодом пронзило воспоминание, и она дёрнула плечом, отгоняя назойливое видение.       – Почему ты отталкиваешь меня? – вместе с вопросом пришли воспоминания.       Его улыбка, когда охрана его дома схватила нарушителя и потащила в казематы. Как этот эльф использовал её, чтобы свалить всю вину за крупную кражу на того, кто просто хотел разбогатеть и не имел ничего против их семьи. Циничный расчет он выставил хитрой уловкой, чтобы посрамить её семью и не иметь препятствий для их общей мечты. И ещё для того, чтобы этот вор больше не смущал её разум, и та отделалась от ненужного в их кругах сострадания.       – А меня ты не оттолкнёшь? – голос изменился, как и всё вокруг.       Она мигом поднялась с дощатого хлипкого пола заброшенного дома на окраине города. Чердак, через окно которого проникал робкий свет луны, был темен, но не для острого эльфского зрения.       Он стоял у самой стены, закутанный в плащ, в ношеной, но добротной рубашке и улыбался ей. Сделав шаг из темноты, он быстро приблизился, взял её лицо в свои руки, чем изрядно напугал, ведь у тифлингов на пальцах были внушительные когти. Адское отродье, по чьей указке малолетний карманник стащил у неё кошелёк на рынке, сбежавший от своих сородичей из Элтуриэля перед самым Падением и скитавшийся по улицам Врат Балдура уже несколько лет.       – Если ты хочешь ждать, я подожду, – сказал он ей, едва касаясь губ.       – Хаген, – выдохнула та, вспоминая, что их недолгое, но яркое знакомство закончилось страшной трагедией. – Прости меня.       – Теперь это всё не важно. Я оставлю для тебя подарок на память.       Видение исчезло, погрузив всё вокруг в темноту.              Утро выдалось на удивление солнечным и бодрым. Тело не ломила лихорадка, даже наоборот, организм требовал действий, будто в эйфории, а ещё она ощущала огромную силу внутри. Стоило её коснуться, как начинало покалывать в висках, но на удивление это не вызывало сильную боль.       – О, вижу, не только мы проснулись с новыми силами, – заметил ей улыбающийся, и донельзя бодрый Уилл. – Если кому-то будет худо в бою, то я тут как тут.       – Я теперь могу подтаскивать врагов к себе на расстояние удара. Проклятие! – выругалась Лаэзель, тоже выглядя бодро и свежо.       Ни у кого не осталось и следа от вчерашней лихорадки, даже наоборот.       – Смотрю, кто-то любит баловаться личинкой, – многозначительно глянув на Лили, высказалась Шэдоухарт. – И это каким-то образом отражается на всех нас.       – Мне вот интересно, ты поддалась? – спросил селинтку Гейл.       – Нет, конечно, – да, одного ночного гостя она оттолкнула, но вот второго…       – Должен сказать, этот видение было мастером своего дела, сначала манило, домогалось, потом отталкивало и в конце дало этот дразнящий подарок. Я один слышал слова «Ты пока не готов?»       Из всех них странно задумчивым и очень мрачным выглядел только Астарион, который, видимо, решил сделать вид, что не понимает о чём идёт речь. Только она собиралась задать вопрос, как в голове тут же возник незнакомый образ, это был человек средних лет точно так же обворожительно улыбавшийся, но только не ей, а Шэдоухарт. По шевелению за глазницей, эльфка поняла, кто именно проник в её разум.       – Да как ты смеешь? – взбесилась селунитка и одним шагом оказалась возле шарритки, схватила за грудки, впечатала в камень.       – Великая Шар, и это я – воплощение зла, – с ехидной улыбкой сказала та, скривившись от боли. – Сама на меня набросилась.       – Я не вторгаюсь в твою память! – Лили встряхнула её, едва сдерживаясь, чтобы не размозжить голову этой гадине.       – Полагаю, просто потому что там нечего видеть.       – Возможно, – Лили отпустила Шэдоухарт и протянула: – Только, оказывается, эта штука работает в обе стороны. Ты поддалась, сама полезла в объятия к своему соблазнителю.       – Да он хотя бы один был, а у тебя целых два. Надо же как интересно, у нашей благочестивой послушницы Лунной Девы было сразу два мужчины.       – Заткнись! – приказала ей Лили. – Ты ничего обо мне не знаешь!       – Серьёзно? – подал голос доселе молчавший Астарион. – Ты крутила роман сразу с двумя? А я-то считал эту глупую поговорку, ну, о тихом омуте и профессионализме обитающих там чертей несколько преувеличенной. Но, похоже, во всём этом есть доля истины.       – И тебе бы лучше помолчать, иначе я сделаю то, что должен сделать клирик с наглым кровососом.       – Я его даже подержу, чтобы ты не промахнулась, – не преминула поддержать её Лаэзель. – Но нам надо, наконец, двигаться дальше, личинка не просто так дала нам эти возможности. Она растёт, хотя почему-то по-прежнему не превращает в иллитида.       – Вот здесь соглашусь, – подал голос Гейл. – Общая беда у нас всё ещё есть, потому пока надо бы забыть о распрях.       Лили до ужаса хотелось порыться в голове у шарритки, но опускаться до её уровня не желала. Ещё не хватало уподобиться этой твари, что посмела вторгнуться в её память, чтобы проверить правдивость сказанных слов. Да как она смеет? Она ничего не знает даже о самой себе, а осмеливается давать оценки другим!              Горный перевал таил в себе множество опасностей помимо гоблинов, на ладан дышащий мост через реку вызывал опасения не только у Астариона, по странному стечению обстоятельств, чувствовавший себя на солнце вольготно, но получая ожоги от текучей воды. Бурлящий поток внизу обнажал острые камни, а мост кое-где был разрушен и подпален, не иначе поработала магия.       Чуть дальше стая волков обгладывала трупы мертвых тифлингов и гоблинов. Похоже, здесь устроили засаду и напали неожиданно. Удивительно было другое – вещи путешественников почти не тронули, разве что разворовали припасы. Или у этих тифлингов, правда, были небогатые пожитки, либо что попало эти гоблины к себе в логово таскать не хотели.       Закаркал вернувшийся ворон. Гейл при подходе к мосту вызвал фамилиара и пустил его вперёд для разведки. Крупная птица отсутствовала пару часов, пока они лазали по камням, и села на подставленную руку. Волшебник не разговаривал с птицей, он просто посмотрел ей в глаза и снова отпустил в полёт.       – Впереди гостиница с символами Вокин, но там на страже стоят Огненные Кулаки, – сказал он. – Ворон услышал их рассказы о драконе.       – Мои сородичи там, забудьте о гоблинах, нам надо идти к гитиянки, ясли неподалёку, наше спасение близко.       – Ну, не знаю, – нерешительно проговорил Уилл, явно не желая идти туда.       – А я бы вот сходила, – заметила Шэдоухарт. – Мягкая постель, горячая еда, свежая выпечка… Если бы вы только знали, как я скучаю по свежей рыбке из Врат Балдура. Интересно, о чём скучаешь ты?       Шарритка явно спросила это у Лили с нескрываемым ехидством, на что эльфка ответила:       – О крови невинных младенцев, конечно. Культ Лунной Девы сильно переменился и теперь вместо молока в серебряных кубках, мы наливаем кровь.       – Я бы в таком случае с удовольствием посетил этот ритуал и даже стал самым постоянным прихожанином, – не удержался от комментария Астарион.       – Ха, не ожидала услышать от тебя самоиронии.       – Дамы, прошу вас, – прервал их Гейл. – Я человек прагматичный и вот что скажу, если бы от ваших перепалок сила личинки ослабевала, и она медленно умирала, то я бы с удовольствием только подстёгивал эти перебранки. Но вы тратите время впустую, давайте отложите этот богословский спор до лучших времён. Когда в наших мозгах не будет плавать плотоядный головастик.       – Боюсь, как только головастик перестанет плавать в наших мозгах благочестивая селунитка, тут же размозжит мне голову.       – Первой это сделаешь ты.       Не желая больше слушать эти комментарии, Лили пошла дальше. Солнце садилось, а они только перешли реку, и сейчас надо было пройти через горную гряду. Безопаснее было бы пробраться по скалам, но это – долго, а на дорогах наверняка находились гоблинские засады.       Было большое желание наведаться в приют Вокин, несмотря на протесты Уилла, который не хотел попадаться на глаза Огненным Кулакам. Но даже если они туда пойдут, их вряд ли пустят. Ворон Гейла увидел там целый отряд хорошо вооружённых воинов, значит, в этом месте отдыхал какой-то важный чин: волшебник, министр, чиновник по особым делам. Да мало ли кто тут может находиться.       Лили вспоминала тайные встречи своих родителей, которые проходили в самых неожиданных местах, где никак не чаешь увидеть обличённых властью и деньгами граждан Врат Балдура.       Потому следующий лагерь они разбили в небольшой пещере. Даст Селунэ, завтра они окажутся у перевала, где видели гитиянки. И, если всё пройдёт хорошо, возможно, они им даже помогут, если Лаэзель не врёт.       Первым на страже в этот раз заступила гит. Лили же сон не шёл, ей хотелось немного проветриться, да и оглядеться в округе. Бурлящая внизу река несколько успокоила нервы, а дождь из водных капель приятно холодил кожу.       – Да что же это делается? – услышала она раздосадованный старческий голос.       Пройдя вдоль берега, ближе к полуразрушенному мосту, увидела худощавую старуху, держащуюся за поясницу. Что она делала рядом с гоблинами, и ограми осталось загадкой. Старуха повернула голову и заметила приближающуюся эльфку и поманила рукой.       – Золотко, помоги мне, ремень на этой треклятой сумке порвался, и та упала в воду, – она указала на большую кожаную сумку, которая только чудом зацепилась порванной лямкой за ветвь от нависшего над водой кустарника. Одно неловкое движение и она поскачет дальше по волнам и там уже вряд ли кто её отыщет. – Меня, чтобы провалиться этим прострелам, спина подводит, нагнуться не могу.       Лили пожала плечами, подошла ближе и аккуратно схватилась за порванную лямку и легко достала намокшую сумку.       – Ой, спасибо тебе, а то у меня там много всего ценного, – старуха с тяжёлым кряхтением выпрямила спину. – Старость не радость, знаешь ли. Хорошо вам, эльфам, сотни лет живёте.       – Как сказать, – пожала плечами Лили.       Ей, как и многим эльфам, порой была странна такая жажда жизни у людей. Да, они единственные, кто жил очень мало, по сравнению с другими расами. Их отличала страсть, причём во всём: в знаниях, в ощущениях. Эльфы же жили более размеренно, зная, что у них в запасе сотни лет, потому порой только удивлялись живости людей. Но в старости всех догоняли возрастные изменения, болезни, раны, это не зависело от того, к какому народу ты принадлежал.       – Только сомневаюсь, что ваши ценности сохранились, слишком уж промокла сумка.       – Об этом не беспокойся, у меня свои методы сберечь необходимое.       – Только что вы тут делаете? Тут гоблины рядом, огры ходят… Вам не страшно вот так одной в ночи выходить?       – Деточка, я на болоте живу, а туда гоблины не суются. Одиноко там порой, но безопасно, топи, знаешь ли, ошибок не прощают.       – И всё равно, я бы осторожнее была на вашем месте.       – Можешь звать меня тетушка Этель, меня все так звали в округе. Ты прости меня, только вид у тебя что-то бледноват, пить не хочешь?       Она выудила из сумки флягу, на которой будто были наросты корней, очень странная, но вместе с тем красивая.       Решив, что от глотка воды ничего не случится, Лили взяла флягу, где весело плескалась вода и отпила оттуда глоток. Ладонь сильно укололо этим корневым выступом, а потом стала немного кружиться голова, накатила слабость и перед глазами стало всё размываться. Назойливый паразит за глазом зашевелился, но очень вяло, будто ему что-то мешало копошиться и дальше у неё в мозгах.       – Ой, теперь ты совсем расклеилась. Пойдём, я тебе помогу.       И бодро взяв эльфку под руку, повела её вдоль берега реки подальше от их лагеря.