От света во тьму

      Чем дальше они шли по горам, тем отчётливее слышались выкрики гоблинов. Эхо разбивало вопли о скалы, превращая в чудовищную какофонию, слышались запахи бесчисленных костров, где жгли что-то неприятное, вроде гнилой или засаленной ветоши.       По пути им встретилось ещё несколько засад, но мелкие пакостники относились к своим обязанностям спустя рукава. Чем ближе становился их лагерь, тем расслабленнее становились сторожа, и вот спустя долгое время показались станы старого храма.       – Селунэ, – медленно протянула Шэдоухарт, стоило кинуть взгляд на потрескавшиеся статуи Лунной Девы.       От творящегося внутри у Лили скрутило живот, и хотелось перегрызть глотку всем находящимся там. Эти твари посмели осквернить храм, нарисовать на статуях и священных символах уродливые каракули красной краской.       Судя по притвору, огромным скульптурам, украшениям, до которых просто не смогли дотянуться, когда-то здесь был большой приход. Основная часть храма находилась в скале, стены давно зияли дырами. Этот храм был покинут давным-давно, скорее всего, как и поселение неподалёку. Интересно, от кого они защищались или что защищали в такой глуши, и что стряслось с клириками, наряду с жителями посёлка?       – Я бы не хотела идти, но наша цель именно там, – заметила шарритка. – Так что если не возражаешь…       Она бодро пошла по единственному мосту, гоблины настолько уверились, что здесь их никто не найдёт, что даже стражу не выставили.       – А вот я бы не советовал идти…       Гейл прервался на полуслове и схватился за голову. Лили тоже почувствовала резкую боль и припала на колени, вокруг закружилась темнота, кромешная, холодная. Первой мыслью было, что чёртова послушница Шар смогла как-то воззвать к своей богине и та наслала на них Ночь.       – Слушайте мой голос, – раздалось, казалось отовсюду, – внимайте моим словам!       Лили никак не могла определить, кому мог он принадлежать. Говорила явно женщина, не молодая, и не старая. Из глубин мрака показались три высокие фигуры, серое марево освещало их так, что запомнить в мельчайших деталях было довольно трудно. Впереди стоял мужчина-эльф, облачённый в доспехи, позади него женщина с роскошной гривой волос и с глубоким взглядом светлых глаз. С другой стороны – смешливый юноша с короткими вьющимися волосами.       Эльфка чувствовала себя беспомощной, мысли путались, и все слова молитвы разбивались о звук настойчивого приказа и подавляющей воли. Такому голосу нельзя воспротивиться, ему нельзя не подчиниться.       – Они – мои Избранные! Подчиняйтесь им.       Голова готова была лопнуть, исчезли все звуки и запахи, по коже шла волна мощи, она щипала кислотой и разъедала и без того потревоженный личинкой разум. Внезапно вперёд вылетел светлячок, заслонил от них болезненное видение. Волна мощи прошла по коже, сметая болезненные ощущения опасности и боли, холодным душем отрезвляя разум и ломая божественное влияние.       Тьма разлетелась ворохом теней и вместо светлячка эльфка увидела повисший в воздухе артефакт. Тот самый многогранник, про который Лили так беспечно забыла, погасил вспыхнувшие символы и вернулся в руки изумлённой щарритки.       Боль в голове и туман никуда не ушли, но всем хотелось получить ответы.       – Вот не надо на меня так смотреть, я сама без понятия, что только что произошло, – заметила та снова пряча многогранник.       – Этот артефакт, – прошипела Лаэзель и попыталась забрать. – Его искал китрак.       Шэдоухарт тут же отступила, но позорно прятаться за чьими-либо спинами не желала.       – Оружие, ради него он готов на всё.       Снова разум потревожили посторонние мысли и настойчивое желание остаться в руках Шэдоухарт. Да что происходит? Что спит внутри этого предмета?       – А может, мы отложим разборки на потом, – предложил Астарион. – Мы тут, как на ладони, а этот артефакт только что спас нас от превращения в этих идиотских фанатиков.       – Мои сородичи ищут его, – заметила гитиянки.       – А мои отдали жизни, чтобы добыть, – возразила Шэдоухарт. – Выжила только я.       – И что же теперь тебе надо с ним сделать? – поинтересовался Гейл.       – Я… я не знаю, – немного смущенно ответила она. – Знаю только, что мне надо доставить его во Врата Балдура и как можно скорее. Но я согласна с нашим вампиром, надо бы уйти отсюда.       Лаэзель попыталась препираться, но она тоже устала от длительного перехода и мелких стычек с гоблинскими засадами. К концу дня они уже порядком вымотались: Гейл и Уилл потратили все свои волшебные силы, и только плотный ужин и крепкий сон могли восстановить их силы, да и Шэдоухарт с Лили требовалось отдохнуть.       Вот только место для ночлега пришлось искать довольно долго. В этих горах было полно мелких ущелий и всё ещё ходило множество гоблинов. Парочка как раз дрыхла на импровизированном посту, когда нагрянул их отряд. Хорошо со сна они не поняли, что творится и не успели поднять крик. Хотя в непрекращающемся веселье внутри стен старого храма их вопли всё равно никто бы не разобрал.       По счастью, припасов еды на этом посту было предостаточно, видимо, некоторые из тех, что охраняли тропу, но уже не вернутся, пополняли здесь припасы.       Храм Селунэ хорошо просматривался, внутри сновали гоблины, половина из которых улеглась спать там, где и стояла. У них было полно выпивки и огневой смеси, видимо, готовились к осаде рощи, когда найдут её. Первое принимали для храбрости. Второе готовили, чтобы там всё взорвать и не оставить никому шансов. Вспоминая, как расположена роща, Лили содрогнулась от одной мысли, что там будет происходить, если гоблины прорвутся через ворота. Отступать там некуда.       Гейл вызвал фамилиара и отправил разведать местность, но несчастного ворона тут же прогнали полусонные лучники. Стреляли не слишком метко, но птица не смогла подлететь ближе и предпочла вернуться к волшебнику, хоть создание и было магическим, и ничего не помнила о предыдущих «жизнях», всё же чувствовало боль и нарываться на неё не хотело.       Лили уличила момент и сбежала из лагеря, хотя ей придётся заступать на стражу под утро, следовало отоспаться, но сна не было ни в одном глазу. За последние пару дней с ней приключилось слишком много всего, и кипящие внутри эмоции начали выходить наружу. Долгие годы находясь под сводами храма,эльфка думала, что смогла прогнать чувство вины, злости и беспомощности. Она получила силу богини, каждый день доказывая, что достойна носить символы Селунэ и нести её свет нуждающимся.       Вот только последние дни чётко дали понять – ничего не изменилось, как она была ведомой куклой, так и осталась. Только теперь её направляют не родители, а выученные догматы. Она так и не сумела себя простить, а лишь молитвами отгородила часть души от других, но встречи с тифлингами и товарищами по несчастью, сказали, что Лили всё ещё в плену прошлого.       – А вот теперь я бы хотел задать свой вопрос, – раздался голос Астариона.       – Мне иногда кажется, что ты меня преследуешь, – устало закатила глаза Лили.       – Вовсе нет, просто хотелось бы нагулять аппетит перед охотой с хорошим собеседником, – улыбнулся он ей. – А ты меня интригуешь больше всех.       – Тебе не кажется, что сейчас – не самое лучшее время?       Эльфка не хотела ни с кем разговаривать, а тем более с этой язвой.       – Ты говоришь это мне? – неожиданно серьёзно спросил он. – Вампирскому отродью двести лет не могущему не то, что дать в зубы своему мучителю, а хотя бы плюнуть ему в лицо. Я мог себе позволить и то украдкой – шипеть и скалиться. Только это следовало делать так, чтобы он не видел, иначе очередная пытка не заставит себя ждать. И всё это будучи уверенным, что мои истязания продлятся вечность в прямом смысле этого слова. Так что поверь, подходящего времени не существует.       Лили в любопытстве смотрела на его бледное лицо, на которое он тут же вернул полунасмешливое выражение, будто позволил себе лишнего. Но его словах было зерно истины. Люди и другие разумные могут так бесконечно откладывать неудобные вопросы и разговоры, надеясь, что тайны никогда не откроются. Только они всегда становятся явью, а разгребать это часто приходится не самому.       Эльфка порой слышала от прихожан такие слова, когда умирали близкие люди, и после смерти неожиданно проявлялось плачевное положение семьи, внебрачные дети или другие нелицеприятные вещи о которых никто не подозревал. И это всегда тяжёлым грузом ложилось на сердце, как лежало сейчас на ней её прошлое.       – Хорошо, – пожала плечами она. – Задавай.       – Что случилось с тем тифлингом?       – Это долгая история, – она откинула голову и всмотрелась в полную луну, которую порой закрывали набегающие обрывки облаков.       Рассказывать об этом она не горела желанием, но всё-таки дала ему слово, а, уже прекрасно зная, характер вампира, он от неё не отстанет.       – Я пока не настолько голоден, чтобы торопить.       – Идёт, только предупреждаю, история будет до ужаса слезливой.       Вампир сел неподалёку и как мальчик скрестил пальцы, чуть улыбаясь. Будто ему сейчас сказку прочитают на ночь. Что ж, может это и будет сказка, только без счастливого конца.              – Видишь,тебе ничего и не придётся делать, я всё сделаю сам, – мягко произнёс Хаген, когда обрисовывал план ограбления.       Лили вздрогнула, когда он легко провёл когтем по позвоночнику, царапая кожу. Это ощущение всегда заставляло сбиваться дыхание и дрожать от предвкушения.       Они находились на старой водяной мельнице за городом, её уже давно не использовали. Потому Хаген и обустроил тут логово. Было тут немного – широкий матрац, несколько одеял, разбитое напольное зеркало, старый шкаф, куда он складывал свои вещи и ссохшийся стол. Половицы под ногами всегда скрипели, но почти за год их отношений Лили успела понять, как и на какие не стоит наступать. Впрочем, он всегда её слышал, как бы она ни старалась, скрытно подойти у неё всё равно не получалось.       – И всё же это плохая идея, – заметила она, приподнимаясь на локте.– У меня плохое предчувствие, Хаген.       – Перестань, – мягко попросил он. – Мне льстит твоё беспокойство, но всё пройдёт гладко. А после мы сможем уехать куда захотим.       Эта мысль с одной стороны грела, ведь тогда не надо будет тайком убегать, чтобы вырвать из своей жизни эти моменты, когда можно просто быть собой. Но оставить навсегда всё позади – родителей и сестру – было боязно.       – Ты мне веришь? – он погладил её по пышным волосам и взглянул в глаза.       – Да, – просто ответила она.       – Тогда всё будет хорошо, ни о чём не беспокойся.       – Мне нужно идти.       Эльфка встала с матраца и стала собирать вещи. По счастью Хаген больше не срывал с неё одежду так, чтобы постоянно относить к портному. Любопытные слуги однажды растрепали матери, что походное облачение дочери периодически приходится подшивать или менять из-за порванных швов или разодранной будто когтями ткани.       По счастью тифлинг внял её просьбам больше так не делать, иначе неудобные вопросы превратятся в слежку.       На следующий день вечером у неё была назначена встреча с Эллером. И каждый раз, отправляясь к нему, она чувствовала, что предаёт Хагена. Да, их помолвку официально расторгли, но семьи не мешали им периодически встречаться. И вроде как у них даже начинались отношения, несмотря на договорной брак. Но неожиданно родители Лили расторгли помолвку так и не объяснив, что произошло и из-за чего так случилось.       Эллер был ей симпатичен, но не более того, в своём отношении к нему она так и не смогла до конца разобраться и прекратить эти ставшие болезненными встречи. И Хаген решил – это хороший шанс, чтобы обчистить богатый дом. Лили знала, когда семья жениха или уже бывшего жениха, чёрт его знает, уезжала, а соответственно и охраны там было не так много.       Мажордом провёл девушку в гостевую комнату, где попивал вино Эллер. Выглядел он, как всегда, безупречно – темные длинные волосы зачёсаны назад, светлые глаза, острое лицо со впалыми щеками.       – Ты что-то празднуешь? – спросила она его, присаживаясь на рядомстоящее кресло.       – Скорее предвкушаю, – пожал плечами он, пристально разглядывая Лили.       Этот холодный и уверенный взгляд очень не понравился эльфке. Она видела в глубине глаз недобрый огонёк, словно у хищника, в ловушку которого зашла добыча.       – Победу?       – Именно, – радостно сказал он. – Сегодня кое-что решится и наши с тобой отношения, наконец-то, определятся.       – Не совсем понимаю.       – Сколько мы уже в таком подвешенном состоянии?       – Чуть меньше года, – пожала плечами она, стараясь не сжимать кулаки, и не показывать насколько сильно нервничает.       – Ну, вот и я решил, что пора нам заканчивать так вот встречаться. Надо бы наконец, перестать тихариться, как какие-то воришки.       Сравнение вызвало приступ страха и паники. Эллер был весь в своих родителей, пошёл по их стопам и учился интригам, она уже была свидетелем того, что каждое слово он выверял, они имели свой вес и значимость. На ветер он ни одно не бросал.       – С тобой всё хорошо? – неожиданно спросил он, участливо и даже обеспокоенно.       – Да, всё в порядке.       В этот момент в дверь постучали, Эллер приказал войти и там показался его телохранитель. Эльфка знала таких людей и нелюдей, которые ходят по дому, иногда изображая обычных слуг и носили оружие скрытно. Но этот человек был облачён в легкую куртку, брюки и мягкие сапоги, почти не издающие шума, а на поясе висел крепкий дорогой кинжал.       Он наклонился и начал шептать жениху на ухо и делал это так, что Лили с её острым слухом слышала лишь нечленораздельно бормотание. Эльф в этот момент улыбнулся настолько зловеще и гадко, что Лили тут же захотелось вскочить и выбежать наружу в поисках Хагена.       Закончив доклад, телохранитель вышел из комнаты, оставляя их вдвоём, но дверь не закрыл.       Эллер отставил полупустой бокал и строго посмотрел на Лили.       – Ну, вот всё и решилось.       Послышался шум и стоны, будто кого-то тащили по полу, причём избитого или раненного.       Лили не удержалась и повернулась лицом к двери и увидела как ещё двое телохранителей стащили с лестницы Хагена. Не узнать его было невозможно, девушка на секунду замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, и только потом вскочила с места, подняла подол платья и кинулась к двери, но Эллер её опередил, захлопнул створку перед её носом, затем схватил за шею и припечатал к стене.       Ей стало страшно, таким холодно-отстранённым взглядом он никогда на неё не смотрел. Даже боль в спине не так сильно ощущалась в этот момент.       – А теперь ты покинешь этот дом и навсегда забудешь дорогу сюда.       – Хаген… – только и смогла выдохнуть она.       – За попытку ограбления моего дома и сопротивление ему грозят рудники, – спокойно и с гадкой улыбкой сказал тот. – А за нападение на меня вообще виселица.       – Но он же на тебя не нападал!       – Это пока…       – Ты… – она задохнулась от злости, возмущения, боли и цинизма этого эльфа, к которому испытывала хотя бы симпатию.       – Я бы не советовал бросаться громкими словами, поскольку я могу сделать твою связь с этим адским отродьем достоянием общества.       Лили тут же прикусила язык, мигом поняв, что это означает.       – Наивная, глупая дура. Ты, правда, думала, что сможешь скрывать эту связь? Или что твои родители просто так разорвали со мной помолвку. Они не поверили, что их старшенькая дочь, такая правильная и красивая трахается с каким-то тифлингом. Да ещё и с криминальным прошлым.       – Заткнись! – приказала ему она, задыхаясь от слёз. Но Эллеру было мало, он хотел довести её до отчаяния, до истерики, растоптать здесь и сейчас.       – Я всё знал. Ты не слишком хорошо умеешь прятаться, дорогуша. Ты, конечно, можешь облегчить его участь, прийти на суд и выступить в его защиту. Только тебе придётся рассказать всё о ваших встречах, прилюдно, открыто и признаться во всём… Как думаешь, что станет с положением твоих родителей после этого? Возьмёт ли тебя кто-то замуж?       – Ненавижу тебя, – только и смогла выдавить из себя она.       – Ненавидь сколько хочешь, но ты правда думала, что я лягу с тобой в одну постель после того, как ты трахалась с ним? Да мне даже неприятно с тобой в одной комнате находиться!       Он отпустил её, и эльфка упала на колени, задыхаясь от слёз. Она была всего лишь пешкой, которую разыграли и сбросили с шахматной доски, пожертвовав ради выгоды. Эллер достал из кармана платок и вытер руку, которой держал её всё это время, брезгливо бросил на пол рядом с ней.       – Зачем тебе отправлять его на смерть?       – Это тебе урок, чтобы знала, как оно бывает. И скажи спасибо, что моя семья не заинтересована, чтобы окончательно лишить твою семью уважения. Дело теперь за тобой, – высокомерно сказал он и вернулся в кресло, отпил вино из бокала. – Выберешь защитить своего любовника и опозорить всю семью? Или промолчишь, сделаешь вид, будто ничего не было?       Лили не стала ему отвечать, едва смогла встать и выбежала из дома, заливаясь слезами.       Через пару дней ей пришла записка от уже официально бывшего жениха с ехидным посланием о назначении даты суда над Хагеном. Сердце рвалось от боли и злости, от осознания беспомощности и ужаса выбора, перед которым её поставили. Либо положение всей семьи, либо облегчение участи какого-то безродного тифлинга. Эльфка понимала, что не спасёт его, Эллер наверняка сдержит угрозу и подставится так, чтобы Хаген набросился на него, дабы остались видимые следы от его кулаков и когтей.       И когда настал день суда…       Она осталась дома, не пошла никуда, заперевшись в своей комнате и впервые в жизни молилась, чтобы солнце зашло за горизонт как можно быстрее.              Рассказ лился спокойно и размеренно, и неожиданно становилось легче, просто высказывая это кому-то. На удивление Астарион внимательно слушал, не перебивал и не давал никаких ехидных замечаний. И видит Селунэ, она бы точно вбила ему кол в сердце, стоило бы ему отпустить хоть одну пахабную или язвительную реплику.       – Так что вот так, благочестивая селунитка сама погрязла в грехе, – мрачно усмехнулась она.       – Замечательная история, хотя не совсем то, чего я ожидал. И тем не менее, твои похождения вызывают у меня восхищение: риск, страсть, непокорность... Даже интересно, чему этот тифлинг смог тебя обучить за это время, – он выглядел счастливым до ужаса, правда, тут же перевёл тему: – Но что же тогда привело тебя в храм?       – Не знаю, – честно призналась она. – После того, как Хагена казнили, я почти не выходила на улицу. И вот однажды просто бесцельно бродила по улицам, не замечая ничего вокруг. Очнулась только тогда, когда настоятельница спросила, что привело в эти стены. И я поняла, что сижу в храме Селунэ, ноги сами привели меня туда.       Она тяжело вздохнула, встала с места и посмотрела на луну, на которую наползали облака, становясь всё тяжелее и гуще.       – Вот только я так и не избавилась от роли пешки, ничего не поменялось с тех пор.       – Почему же? Теперь у тебя есть могущество, недоступное для других послушниц Селунэ? – вампир весело вскочил с места и потянулся.       – Это – сила иллитидов и очень опасно ей пользоваться. Или ты думаешь, что теперь всё можно? – возмутилась эльфка.       – Ну… да. Взгляни на мир и скажи, что это не так. Сильному, знаешь ли, вообще всё можно, – вампир выглядел возмущенным и искренне не понимал, почему Лили задаёт такие глупые вопросы.       – Тогда лучше берегись. Потому что герои не перевелись, и на тебя может найтись управа, – попыталась его пристыдить она, но Астарион только махнул рукой.       – Да на здоровье! От этих героев одни сплошные беды. Где они были, пока меня двести лет держали на цепи, как собачку, и творили всё, чего захочет извращённая фантазия моего бывшего хозяина? Кто меня спас? Они? Нет! Меня спасли иллитиды и только благодаря паразиту я больше не чувствую власти над собой. Так что эти личинки для меня дар, и я с радостью его принимаю.       Взгляд его сменился на заботливый, слегка насмешливый. Вампир подошёл ближе, наклонился и тихо прошептал на ухо, обдавая горячим дыханием:       – И тебе советую.       После этого тенью растворился в скалах, наверняка хорошо нагуляв аппетит перед охотой.