От света во тьму

      Запах пыли, спёртого воздуха, шум всё ещё работающей водяной мельницы ворвался в голову, подобно раскату грома. Очнулась она на знакомом чердаке, где ничего не изменилось: всё такой же ссохшийся стол, разбитое напольное зеркало в котором только чудом держались осколки. Большой матрац и одеяло, которым она укрывалась, оставаясь до утра.       – Мне нравится смотреть, как ты спишь, – Хаген лежал рядом, глядя на неё обожающим взглядом, даже слишком обожающим.       Этот тифлинг любил её, но никогда не смотрел, как на предел мечтаний. Фальшивый, но такой дорогой и знакомый взгляд красных глаз, от которого не хотелось отворачиваться.       – С каждым днём твоя сила растёт, а вместе с ней, растёшь и ты.       – Нет, – Лили закрыла глаза и постаралась прогнать назойливое видение, проходящее ножом по сердцу. Он мертв и во всём этом виновата только она.       – Ты так отчаянно цепляешься за прошлое. Оно мешает тебе смотреть вперёд, – вкрадчиво и мягко объяснял он. – А ведь тебе нужно всего лишь впустить меня.       Прикосновение к лицу снова вызвало толпу мурашек на коже, слишком реальным было это видение, присутствие Хагена стало острее, как и сама атмосфера этого места. Слишком реальны были запахи, поднятая пыль, щекочущая нос и отзвук его голоса.       Она всё помнила в малейших деталях, и оттого становилось ещё больнее возвращаться в это место.       – Ты ведь увидела, чего сможешь достичь, если мы будем вместе, так почему сопротивляешься? – тифлинг спрашивал без тени злости, убеждая поддаться чувству, как и в прошлый раз.       – Тебя нет, – наконец выдохнула она. – Ты мёртв!       – Тогда почему же я здесь? Может потому, что ты не хочешь верить в это? Твоя сила бурлит внутри, и ты сможешь сделать всё, чего пожелаешь, нужна лишь самая малость.       Снова прикосновение к распущенным волосам, снова настойчивое желание остаться в этом пропылённом чердаке, только чтобы не возвращаться в реальность, не встречаться с её фальшивым оскалом, где каждый носит маски.       – Нет, – голос охрип, и ей едва хватило сил, чтобы вымолвить это короткое слово.       Видение на миг ожесточилось, Лили даже показалось, что он сейчас ударит её, но лицо Хагена снова озарила милая и обаятельная улыбка.       – Раз таково твоё желание, я готов подождать ещё, любимая. Нам ведь так много предстоит сделать.       Он взял её лицо в руки, и сил сопротивляться уже не было, мягко приблизился. Она уже ощутила его дыхание на своих губах, когда он вновь повторил:       – Просто впусти меня.       И в этот момент всё завлекла темнота, а потом и отсвет костра. Все в лагере спали, разве что Шэдоухарт несла стражу, сидя на коленях и беззвучно молясь Шар. Её сила скользила по коже, доставая до нервов и потревоженный муками совести разум.       – Что-то случилось? – спросила шарритка, мигом вскинувшись.       – Да, снова сны.       – Знаю, я отключилась ненадолго и снова видела его… И готова была сделать всё ради его прикосновения… И на этот раз всё было ещё реальнее.       – Да, даже слишком реально.       Погрузиться обратно в транс ей уже не удалось, и потому просидела ещё какое-то время у костра, рядом с Шэдоухарт, сама погружаясь в молитвы и удовлетворённо заметив, как скривилась шарритка от силы Селунэ.              В роще царило настоящее оживление, тифлинги собирали свой скарб и готовились уезжать. Зевлор помогал им: отдавал указания и следил, чтобы они ничего и никого не забыли, особенно кого-нибудь из вороватой ребятни, любящей играть в прятки перед самым отъездом.       Лили пришла сюда увидеться с Хальсином, Уилл хотел ещё раз поговорить с ребятнёй, а Гейл переговорить с друидами Круга. Эльфка предупредила, чтобы речи не шло о передаче ему идола Сильвануса. Волшебник поспешил заверить в совершенно невинной тематике разговора.       – О, вот и ты, – поприветствовал её Зевлор. – Мне тут рассказали, что гоблинская орда разбежалась и мы, наконец-то, сможем продолжить наш путь.       – Есть такое дело, – смущённо сказала Лили. – Рада, что смогла помочь.       – А мы вот готовимся покинуть рощу. И так слишком задержались, но мы бы хотели отпраздновать это, если ты не возражаешь, в компании твоих друзей. Хальсин тоже не против, его подчинённым тоже следует несколько расслабиться.       – Если ты настаиваешь, то я с удовольствием. За других говорить не буду, парочка моих приятелей не слишком любят большую толпу, но от веселья вряд ли откажутся.       – Это хорошо и… – Зевлор потупил взор, будто нерадивый мальчишка и аккуратно произнёс. – Я признаюсь, что соврал тебе. Ты спрашивала о Хагене.       В этот момент внутри голодным волком взвыло чувство вины.       – Я готов о нём рассказать, хотя он будет коротким, я давно его не видел. Мы будем ждать тебя вечером, сейчас мне надо руководить погрузкой и сборами, вечером я тебя найду.       – Хорошо, а теперь прости, мне надо встретиться с Хальсином.       Тифлинг не стал её задерживать и освободил проход. Пещеры теперь выглядели до ужаса пустыми и покинутыми, тут было полно оставленных вещей, которые переселенцы не хотели брать с собой, дабы быстрее добраться до Врат Балдура. Только ветер теперь гулял в покинутых залах, да слышался писк крыс и мышей, роющихся в вещах на предмет нахождения чего-нибудь съестного.       Хальсин нашёлся возле священного пруда, где яркой зеленью горел идол Отца Деревьев, а вокруг возвышались вытесанные скульптуры зверей: волк, олень, лисица, медведь.       Сам наставник Хальсин выглядел внушительно. Не вызывая сомнений, что один из его обликов – медведь. Мускулистый, широкоплечий, высокий мужчина с яркими глазами, в длинных каштановых волосах виднелись косы, а его лоб пересекали шрамы явно от медвежьих когтей. Приятный, располагающий к себе красивый мужчина, в чьём взгляде читалось понимание и радость.       – А вот и одна из тех, кому роща обязана своим существованием, – заметил он. – Я рад, что природа возобладала, а это место спасено.       – Я рада, что смогла помочь, – искренне заметила она. – Почитатель Селунэ не мог пройти против бед своего союзника.       – Это так, – улыбнулся тот. – Я знаю о твоей проблеме, увидел это в других твоих компаньонах, хотя должен признать, ваша ситуация несколько иная. Другие инфицированные не просто не обращались в иллитидов, но и склонялись перед некоей Абсолют, но не вы. Вы остаётесь в своём разуме, сохраняете свободу воли и не подчиняетесь её командам.       Ей хотелось сказать, что возможно в этом нет ничего странного, ведь их защищал артефакт Шэдоухарт. Вот только это не объясняло такого поведения на корабле иллитидов, ведь шарритку она нашла несколько позже. Да и один из похитителей явно старался вытащить её из капсулы и сделал это, ведь проснулась она в горящем корабле, но аккуратно уложенной на пол.       – Зевлор собирает своих людей, мне тоже надо заняться делами рощи, завтра я готов с тобой обсудить некоторые моменты, а сейчас…       – Хальсин, помогите мне, – выпалила она, опустив голову, стесняясь своей беспомощности и сомнениям, обуревавшими душу.       Друид посмотрел на неё сначала удивлённо, а потом улыбнулся тепло и как-то по-отечески, подошёл ближе.       – В твоей душе буря, чего ты боишься?       – Вины, – выдала она. – В прошлом я совершила ужасную вещь – не защитила того, кто был мне дорог. Я думала, что оказавшись под светом Селунэ смогу пережить это, избавиться, но оказалось, что просто сбежала, спряталась, укрыла себя ежедневными заботами и учением. А теперь оно вернулось и ядом жалит сердце.       – Пойдём, я тебе кое-что покажу, – улыбнулся он и провёл эльфку в грот.       Там они прошли уже знакомыми залами и оказались в покоях целительницы Нетти. Там Лили увидела Кагу, но не в украшенных одеждах друидов круга, а в простой холщовой накидке и штанах. Она помогала заблудившемуся кролику, чья лапа торчала в сторону, вправляя перелом и смазывая место воспаления мазью, шепча заклинания. Это зрелище смутило селунитку, ведь она помнила эту эльфийку жестоким существом, готовым убить маленькую девочку за кражу.       – Не будем мешать.       Они снова поднялись под свет солнца и Лили силилась понять, зачем он ей показал Кагу, которую, судя по всему, снова сделали обычной послушницей.       – Я не понимаю, она ведь пыталась убить ребёнка…       – И чувство вины за это будет теперь преследовать её до конца дней, – заметил Хальсин. – Иногда для того, чтобы пересмотреть свою жизнь надо сделать шаг назад, а то и два. Она получила власть, будучи не готовой к ней, решив, что теперь единоличная правительница в роще и имеет право карать без меры. Потому друидам Теней оказалось просто пустить корни скверны в её душу, извратив слова Отца Деревьев.       – Я всё ещё…       – Решение прийти в храм Лунной Девы далось тебе нелегко, ведь так? – спросил он.       Эльфка кивнула вместо ответа.       – Ты оставила позади довольно много, кардинально изменив свою жизнь, но сделала шаг, на который не каждый бы решился. Твой путь сейчас проходит Кага, за ежедневными заботами и учением она заглушит это чувство, перестанет терзаться им. Но когда снова придёт время брать на себя ответственность, оно проявится снова, ядовитым цветом напоминая о себе.       Лили молчала, не решаясь его прервать.       – Природа учит нас равновесию, животное Каги – гадюка, её яд может убить, но так же может и вылечить, если приготовить на его основе противоядие. Так же и вина. Ты сейчас на распутье, дитя моё. Видимо, Селунэ решила, что пора перестать прятаться и снова увидеть свет, дабы дать жизнь чему-то новому. Но вместе с жизнью распустится и смерть, такова гармония. И только от тебя зависит теперь, как вина будет влиять на твои разум и душу, будет ли медленно подтачивать корни, пока не убьёт, или же укрепит, даст новые силы и поможет стать кем-то лучше, чем ты есть сейчас.       – Я боюсь, что не готова к этому, – покачала головой эльфка.       – Для того чтобы приготовить противоядие нужно время и определённые манипуляции, чтобы смерть начала дарить жизнь. Это болезненный и неприятный процесс, но без этого ты так и останешься всего лишь куклой, знающей молитвы и слишком узко понимающей, что на самом деле значит служение. Я – не священник Селунэ, мой путь другой, но без света, не было бы и Природы. Ты помогла Каге, увидела тень в её сердце и развеяла её. Твоя вина глубока и сильна, но только от тебя зависит, что она сотворит с тобой.       – Просто сейчас не лучшее время для такого испытания, – она указала на голову, намекая, что внутри плавает паразит, готовый превратить её в иллитида.       – Раз Селунэ ниспослала его именно сейчас, значит, время настало. Кага не выдержала своего испытания, но Сильванус милостив и дал ей второй шанс. И я искренне надеюсь, что она, когда придёт время, сможет извлечь из этого свой урок, а не станет безынициативной посредственностью.       – Я пришла в храм, чтобы мне стало легче, ведь тогда мне было что терять, – призналась она ему. – Если бы я защитила его, пострадала бы вся моя семья, а сейчас…       – …тебе снова есть что терять?       Лили отвернулась, поскольку сама ещё не разобралась, есть ей что терять или нет. Она всё убеждала себя, что рядом – товарищи по несчастью, не более того, те, с кем её дороги тут же разойдутся, стоит понять, как вылечиться от иллитидской заразы и найти лекарство. С другой же… Они столько раз прикрыли друг другу спины, столько раз рисковали жизнями, даже чёртова Шэдоухарт не раз уже спасла её, пусть и мотивировала тем, что сама проломит ей голову, стоит им избавиться от паразитов. Что касается одной несносной вампирской язвы… она предпочитала не забивать этим голову, не заглядывать дальше сегодняшнего дня, чтобы потом не было мучительно больно.       – В твоей жизни происходят естественные перемены, через которые проходят все. И только от тебя зависит, какие плоды они принесут. Прости, что ничем не могу помочь…       – Нет, вы помогли, просто тяжело осознавать, что я столько времени была неискренна с собой, с богиней.       – Твоё желание остаться в разуме заслуживает сострадания, разве не этого ты искала в храме Селунэ?       Эльфка задумалась, что конкретно привело её под стены храма, под взор голубых в обрамлении серебра глаз? Зачем потревожила своими молитвами богиню, моля о помощи и прося убежища, в первую очередь от самой себя. Возможно и сострадание. Ведь вся её жизнь – это фальшивые слова, улыбки, встречи, обещания, даже сострадание было наигранным и служило лишь выгодой для семей из её окружения.       Ей хотелось настоящего, и потому сначала она убегала в объятия Хагена, а потом ноги сами привели её под взор Лунной Девы.       – Тебе есть над чем подумать, – улыбнулся ей друид. – Надеюсь, что Природа, как и в случае с рощей, возобладает, даст жизнь под светом, а не умрёт в темноте.       – Спасибо, – поблагодарила она.       Не совсем это она хотела услышать, но слова старшего и мудрого эльфа дали понять, что всё происходящее с ней – естественно. И теперь всё зависит только от неё самой, утонет она в этом чувстве или же перерастёт, сделает выводы и пойдёт дальше. Может, потому послушники Шар и идут путём наименьшего сопротивления? Отдавая болезненные воспоминания своей богине, чтобы с чистым разумом идти дорогой тьмы и пусть, что этим самым постепенно теряют себя.              Вечер наползал постепенно, снова небо скрылось за сплошными облаками, но хотя бы ветер не давал удушающей темноте окончательно подумать, что всё сделанное – бесполезно. Глядя на улыбающихся, смеющихся и таких открытых тифлингов, могущих теперь продолжить жизнь в ином месте, построить будущее, сердце радовалось. Даже её компаньоны присутствовали здесь.       Друиды тоже участвовали в празднестве, хотя некоторым не слишком нравилось, что покой и уединение нарушает такой несвойственный для этого места шум. Лили приблизилась к этой компании, следовало хоть немного расслабиться, если церроморфоз до сих пор её не настиг, то вряд ли от одного вечера что-то изменится.       – Надеюсь, ты простишь их? – спросил подошедший Зевлор. – Они так давно не расслаблялись, что я просто не мог им запретить.       – Ничего, всем нам следует хоть немного отдохнуть.       Зевлор прошёл чуть дальше к утёсу и наколдовал светящуюся сферу, тысячи блестящих светлячков мигом украсили хмурое небо, за горизонтом которого давно скрылось солнце.       – И извини за любовь к блестящему. Эта привычка осталась с Аверно, небо там всегда чёрное и мы украшаем его самодельными звёздами.       – Красиво, – заметила эльфка, глядя на блестящие в облаках иллюзорные звёзды.       – И я хотел бы с тобой поговорить. Возможно, сейчас не самое подходящее время и не место, но…       – Подходящего времени не бывает, – с усмешкой вспомнила она слова Астариона.       – Боюсь, ты права. Прости, что соврал о том, что не знаю Хагена, просто, мы расстались не слишком хорошо, – пожал плечами Зевлор. – Он чем-то напоминал Мол, та тоже хочет заткнуть за пояс всех воров Врат Балдура.       Тифлинг кивнул в сторону девочки-подростка, не старше Арабеллы, но у неё отсутствовал глаз, и перекрывала она это треплющейся на ветру холщовой тряпицей. Единственный её глаз был ярко-красным в обрамлении черноты. И взгляд был до ужаса взрослым, циничным и жёстким. Видно, что несмотря на юный возраст, эта девочка уже видела слишком много лишений и бед.       – Он хотел стать великим вором, утащить столько, чтобы никогда не беспокоиться о завтрашнем дне, и жил, не думая о последствиях.       – Знаю, – прервала его Лили. – Каждый день, как последний и каждый день – вызов самому себе.       – Ты хорошо его знала, – аккуратно заметил Зевлор. – Вы…       – Мы были любовниками, – выдохнула она, не желая, чтобы тифлинг подбирал слова, чтобы выразить это мягко и не обидеть её. – В моей тогдашней жизни он был единственным ярким следом.       – Я не удивлён, ты была в его вкусе. Я не так уж и много знаю, хочу сказать лишь, что он был до ужаса ветреным юношей и считал, что Тимора никогда не отвернётся от него. Но, вижу, по твоему лицу, удача всё-таки перестала ему благоволить.       – Я… виновата перед ним, Зевлор. У меня была возможность его спасти, но на другой чаше весов находилось благополучие моей семьи. И я не пошла на суд, его казнили, прости меня.       – Хаген… Тебе не за что себя винить, он сам выбрал этот путь и когда-нибудь всех них он приводит или к ранней смерти или на виселицу. Уверен, он бы понял тебя.       Шум праздника никак не вязался с этим коротким и мрачным разговором. После него хотелось сбежать и больше не показываться никому на глаза, Зевлор натянуто улыбнулся и пошёл к своим, пить вино, подбадривать и строить планы на будущее. А вот её совершенно не тянуло продолжать это веселье.       – А ведь я никогда не думала, что буду радостно смотреть на тех, кого я спасла, – заметила подошедшая с наполненными кубками Шэдоухарт и протянула один из них Лили. – В честь праздника я даже яда туда не добавила, цени.       – Спасибо, – она взяла у неё кубок, где плескалась красноватая жидкость с терпким запахом пряностей и легким алкогольным духом. Она тут же отпила из него большой глоток, пытаясь заглушить боль от короткого разговора с Зевлором.       – Наряжённый разговор?       – Вроде того. Пытаюсь себя понять.       – Вы, селуниты, извращенцы, ведь всегда проще забыть и не переживать по этому поводу, но нет. Вы, как последователи Ловиатар, обожаете ходить по битому стеклу, разве что они это делают в прямом, а не в переносном смысле. Может, зря ты не дала себя избить тому жрецу?       – Может и зря, только благосклонность Девы-Боли мне не нужна.       – Как знаешь, – пожала плечами шарритка и отпила из своего бокала, Лили повторила её жест. – Тогда я пойду поищу себе компанию. Что думаешь насчёт Гейла или лучше Уилл? Боюсь, первый заболтает меня до смерти, а я не смогу и слова вставить. Но вот второй… Впрочем, они оба склонны к самолюбованию.       – А почему не Астарион? – поинтересовалась Лили, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и в этот момент она поспешила спрятать лицо в бокале.       – Потому что наш язвительный друг давно выбрал себе жертву, если ты всё ещё не поняла. Так что удачного вечера, разве что я его тут не вижу, хотя только что крутился неподалёку.       Лили поискала взглядом, но не заметила среди празднующих вампира. Ей хотелось верить, что он не утащил отсюда никого в качестве пропитания, с него станется. В конце концов, мало ли что крутится у него в голове.       – Чёрт, я надеюсь, он не полезет вытаскивать что-нибудь ценное из грота друидов. Он тут хвастался, что стащил у Ратха какую-то руну…       – Вот только этого не хватало.       Лили постаралась спуститься к поляне аккуратно, чтобы никто не заметил. Звери мирно спали, и эльфка молилась, чтобы её никто не услышал. В ловкости Астариона и его умении передвигаться бесшумно она нисколько не сомневалась, а вот в своей – да. Ещё не хватало, чтобы кто-то из друидов остался в гроте, и она попалась им на глаза.       Мысль о том, почему она вообще о нём беспокоится и с какой стати рисковать собственной репутацией ради этого язвительного и невыносимого типа пришли только когда она уже оказалась внизу. Тут на удивление не было ни единого зверька, кроме разве что вылеченных Кагой и Нетти подранков, но те тоже крепко спали и не слышали её шагов.       Её подозрения подтвердились. В центре библиотеки Анклава вместо огромной скульптуры волка сияющего синеватыми линиями, зиял проход на нижний уровень. Выругавшись, и тут же мысленно попросив прощения у Селунэ, эльфка быстро спустилась, совершенно позабыв об осторожности и желая только одного – выдернуть отсюда не меру любопытного вампира. Не хватало ещё, чтобы вернувшаяся сюда Нетти с Кагой или вообще Хальсин застал открытый проход в их хранилище.       Это оказалась небольшая пещера, где стояло всего несколько ящиков с эмблемами Изумрудного Анклава – профиль зелёного оленя в белом круге, а вот каменный стол был пуст, там явно что-то лежало. Света было мало, лишь в потолке зияла широкая расселина, через которую виднелось ночное небо, украшенное самодельными звёздами Зевлора. Интересно, как далеко отсюда их видно?       – А вот и ты, – голос раздался из темноты так неожиданно, что Лили вздрогнула и едва не схватилась за оружие. – Я всё думал, когда же ты придёшь.       – Так ты с Шэдоухарт заодно?       – С чего ты взяла? – в полумраке помещения его было тяжело разглядеть, лишь, когда он подошёл совсем близко, она перестала ориентироваться на горящие углями глаза.       – Она сказала, что ты хочешь сюда проникнуть.       – Так об этом знали все, разве что кроме друидов и тифлингов, – хитро улыбнулся он. – Мне, знаешь ли, вороватые мальчишки с девчонками в качестве конкурентов не нужны. А ломать им пальцы, чтобы не лезли во взрослые игры… Я могу быть жесток, но отыгрываться на детях – не мой стиль. К тому же тут, на редкость пусто, разве что несколько добротных вещичек можно взять.       – Почему-то нисколько не сомневалась, идём, нам нельзя тут находиться, – Лили быстро прошла мимо него, вот только он быстро схватил её за плечо и шею.       Прохладные цепкие пальцы расслабленно поддерживали её голову, оставляя открытой шею, отчего в сердце проник страх. Тут никого нет, ей никто не поможет.       – Скажи, – выдохнул он ей на ухо так, что по спине побежали мурашки. – Тебя никогда не учили, что дразнить вампира – чревато последствиями.       – Правда? И какие же последствия меня могут ожидать? – решила подыграть ему она.       Астарион тут же развернул её лицом к себе, прижал так, что едва касался губами её губ.       – Мне очень хочется узнать подробности, – с усмешкой сказал он ей. – Вот только предпочитаю не услышать это.       – И как же ты предпочитаешь это узнавать?       Поцелуй был сильным, настойчивым, жадным. Вампир мигом зарылся пальцами ей в волосы, чтобы не отстранилась, пока сам не захочет этого. Лили же помимо воли вцепилась в его куртку, чувствуя, как её язык едва задевает острые клыки, пронзая тело уже позабытой дрожью. Не хотелось останавливаться, даже не смотря на жестокую нехватку воздуха.       – Не ожидал от тебя такого напора, – заметил ей Астарион, когда отстранился, чтобы дать ей отдышаться.       Селунитка улыбнулась ему заговорщицки, хитро и прошептала:       – Ты даже не представляешь, что может порой скрываться за маской благочестия.       Может, виной тому был алкоголь, взбудораженные воспоминания, ощущение победы над гоблинской ордой или всё вместе. И сейчас находясь в объятиях вампира, того, кого ни в коем случае нельзя подпускать к себе, ей хотелось стать обычной, просто сбросить с себя этот образ хоть ненадолго.       – Так ты за этим пришла? – ухмыльнулся он. – Что ж, тогда я рад, что эту маску сорву с тебя я.       Он сильно толкнул её, отчего она отступила на пару шагов и упёрлась в каменный стол, а потом отшатнулась, увидев его голодный взгляд, когда вампир навис над ней. Такой же Лили видела только в храме Селунэ, когда продемонстрировала чудеса ловкости, и почему-то холод кольца в этот момент обжёг руку.       Следующий поцелуй был не менее напористым, властным, он скользнул рукой к застёжкам кольчужной рубахи, отчего впервые проснулся одурманенный разум, заставляя вспомнить, кто всё-таки сейчас её обнимает и целует, что она вообще делает и где.       Заметив эту заминку, Астарион остановился у третьей застёжки, внимательно посмотрел эльфке в глаза, будто спрашивая разрешения. Лили чувствовала себя трусихой, хотя понимала, что это скорее был проблеск самосохранения. Такой же, какой она чувствовала давным-давно, решив сойтись с тем, кто мог ранить её.       Не давая себе времени на раздумья, эльфка сама подалась верёд и поцеловала его, сейчас больше всего не желая разрушать момент. Где-то на границе слуха звякнули звенья кольчуги, на оголённой коже почувствовался прохладный воздух, а на плечи больше не давила тяжесть.       Эмоции захлёстывали, так хотелось не возвращаться в суровую реальность, где были только боль, страх и вина, не дававшая свободно дышать. Скрипнула кожа куртки, Лили провела ногтями ему по спине, отчего он вздрогнул и зашипел. Она не сразу поняла, что под пальцами ощущает неровности старых рубцов, шрамов, которые постоянно скрывались под слоями одежды.       От остатков одежды избавлялись второпях, Лили просто перестала обращать внимания на прохладу его кожи, на остроту клыков и на удушающие объятия, грозящие на порыве эмоций смертью. Она уже ходила по тонкой грани и, простит Селунэ, ей это нравилось.       Откинувшись на каменный стол, она с лукавой улыбкой закинула ноги ему на бёдра и сама подалась вперёд, отчего красные глаза вампира, казалось, вспыхнули пламенем в сгущающемся мраке. Астарион больно впился пальцами ей в бёдра, отчего эльфка вскрикнула, обняла его, скорее из желания напомнить, что всё происходит по-настоящему, что это – не сладостный морок, потакающий любому её порыву, слишком идеальный, чтобы существовать в реальности.       Лили проводила ногтями по его спине, ощущая каждый шрам, вслушиваясь в змеиное шипение вампира и каждый раз дразняще сжимая ноги, подавалась навстречу, улыбалась в ответ на его уничижительный и яростный взгляд. А он прижимал её всё сильнее, сдавливая в объятиях, наверняка оставляя синяки, и двигался, даря наряду с удовольствием и толику боли.       Холодный свет луны лился в крови, возвращая возможность дышать, силой богини вплавливаясь в плоть и наполняя кости. Или же Лили так казалось из-за почти невменяемого от подступающего удовольствия состояния, когда тело напряглось до предела, напоминая пружину, что в любой момент могла сорваться.       Астарион в какой-то момент снова зашипел и мигом приник к её шее. Она уже чувствовала его клыки, скользящие по коже, прибавляя происходящему ещё каплю опасности. Вампир усыпил её бдительность, и только через мгновение эльфка поняла, что тот укусил её.       Вот только вместо страха за жизнь, в крови огнём вспыхнуло удовольствие, заставляя впервые закричать от него и от холодной боли, пронзающей шею. На этот раз он укусил аккуратно, не надрывая шею, но надёжно перехватил Лили за плечи и голову, видимо, опасаясь в возбуждении порвать ей горло, если та дёрнется.       Оторвавшись через пару мгновений и тяжело дыша, поцеловал её. Железистый привкус собственной крови напомнил, с кем она была близка, но окончательно уставший от пережитых эмоций разум не мог выдать ни одной мысли.       Последнее, что помнила Лили, прежде чем провалиться в транс или же потерять сознание, как Астарион мягко снял её с каменного стола и уложил на мягкую ткань.