Драйв

Наконец Хакс добрался до перекрёстка. И хотя он был не религиозен, он молился, чтобы это оказалось восемьдесят седьмое шоссе. По центру виднелась двойная сплошная жёлтая полоса, а на высоком, выбеленном солнцем, как кость, деревянном столбе висел одинокий уличный фонарь. Хороший знак. До ушей Хакса донёсся низкий, ритмичный гул. Бит бас-гитары. Чем дальше Хакс продвигался по этой новой дороге, тем громче становилась музыка. На горизонте показались огни — не только фонари, но и розово-голубое мерцание неона. Группа играла «Беспечный шёпот» в тягучей, блюзовой обработке. Он слышал смех. Пьяный, грубый, прекрасный. Хаксу вновь захотелось плакать. Приблизившись к зданию, он увидел, что это придорожная забегаловка. Большое деревянное строение выглядело как нечто среднее между старинным отелем и амбаром. Из окон лился свет, грязная парковка была забита до отказа. И там было крыльцо с верандой. На неоновой вывеске прямо над дверным проёмом, в котором мельтешили посетители, сжимающие в руках сигареты и пластиковые стаканы с пивом, было написано: «ПРИЮТ РЫ АРЯ». «Ц» отсутствовала. Эта вывеска хотя бы не клацала. Хакс подумал, что если ещё раз услышит дребезжащее «цок-цок-цок», то сойдёт с ума. Хакс хмуро окинул взглядом парковку, а потом сообразил, что сегодня пятница. Судя по всему, «Приют рыцаря» считался подходящим местом для вечера пятницы. В забегаловке был телефон, но столько народу… Они заметят его разбитый нос, ожерелье из синяков на шее и поинтересуются, что случилось. Он мог солгать, но ему не хотелось общаться с любопытными незнакомцами. Что, если кто-нибудь узнает его? Таксофон на улице тоже не годился — вокруг него толпились люди, ожидающие своей очереди вызвать такси. Кончики сигарет горели ярко-оранжевым в ночи. Боже, Хакс не отказался бы от сигаретки. Но нет, слишком много людей. Кроме того… Там мог оказаться Кайло. Он был немногим моложе Хакса, возможно, подбирался к тридцати. А большинство людей в этом возрасте любит музыку и алкоголь. Возможно, покинув место преступления, Кайло прибыл сюда, удовлетворённый, готовый расслабиться и выпить тёплого пива под умиротворяющее бреньканье гитары. Группа переключилась на «Съешь меня живьём» — исполнение было вполне сносным. Хакс смутно припоминал, что консервативная пресса с год назад развела вонь из-за этой песни. «А как иначе, — подумал он. — Он был молод и горяч, толкнул меня бедром, а я совсем не против был, съешь меня живьём». Старого Хакса такое отношение заставило бы насупиться, но Новый Хакс посчитал его чертовски забавным. Он громко хохотнул и отвернулся от забегаловки. Ниже по шоссе, на расстоянии квартала, он заметил заправку «Ситго» и два таксофона, расположенных между мужским и женским туалетами. Но сперва Хакс решил посетить уборную и направил тугую струю прямо в унитаз. А ведь он даже не осознавал, что хотел отлить. Запрокинув голову, он в экстазе закрыл глаза, но в следующую же секунду удовольствие сменилось омерзением — он почувствовал, как по задней поверхности бедра тоже течёт характерная струйка. Если бы на нём были трусы, он немедленно бы избавился от них. Но трусов не было. Придётся проделать остаток пути домой с сочащейся из него спермой Кайло. — Ублюдок, — прохрипел Хакс. И, прежде чем выйти, посмотрел в зеркало на покрытого синяками и засохшей кровью мужчину. Первый таксофон не работал, второй, покосившийся набок, тоже не внушал оптимизма. Но когда Хакс поднёс трубку к уху и нажал кнопку вызова оператора, аппарат звякнул и пробудился к жизни. Хакс записал на пыльном корпусе таксофона продиктованный оператором номер. Набрал его и замер в ожидании, опасаясь, что скучающий диспетчер сообщит, что у них нет машин, или что ему вовсе никто не ответит. После второго гудка на том конце подняли трубку — диспетчер назвался Митакой. Голос у него был скучающий, но он сказал, что они прямо сейчас направят лимузин. Они постоянно посылают машины в «Приют рыцаря». — Я не там, я на заправке «Ситго»… — Да, сэр, я понял. Туда мы тоже отправляем машины. В «Приюте» телефоны были заняты? Придётся подождать сорок пять минут, может, час. — Ничего страшного, — ответил Хакс, и на этот раз на его глазах выступили слёзы благодарности. — Вашего водителя зовут Таниссон. — Хорошо, спасибо. Хакс ожидал, что Митака спросит, не перепил ли он малость, потому что голос у него был как у пьяного. Но Митака только поинтересовался: «Наличка или кредитка?» Хакс решил, что для пятничной ночной смены экспрессивные голоса — привычное дело. — Деньги должны быть на счете. — Да, сэр, всё на месте. Спасибо, что обратились в службу проката лимузинов «Первый Порядок». Связь оборвалась, и Хакс несколько секунд стоял, прижимая трубку к уху. Хмыкнув, он покачал головой и повесил трубку на место. «Наверное, переключился на лимузины, когда старина “Генерал” приказал долго жить». Хакс был голоден, он пропустил обед и ужин. «Потому что был слишком занят», — подумал он, но смеяться не стал. Хакс не имел привычки перекусывать на ходу, но прямо сейчас с удовольствием бы съел упаковку какой-нибудь дряни, которой торговали на заправке. Денег у него не было, а даже если бы были, он бы не вошёл внутрь. Освещение на заправках придавало вид живых мертвецов даже бодрым, розовощёким посетителям, у которых не было ожерелья из синяков над воротником. Продавец мог ничего не сказать, только пялился бы, пытаясь сдержать улыбку. Потому что тощий чувак в помятой одежде, с расквашенным носом — это забавно. Особенно вечером в пятницу. «Эй, мужик, смотрю, ты нарвался на кулак!» — Вообще-то это был не кулак, — сказал Хакс и привалился к стене. — Пофиг, поем дома. Спереди раздавались голоса и музыка, слева слышался шум автострады, которой бы он воспользовался, не подвернись ему более короткий путь домой. По шоссе туда-сюда сновали машины с людьми, которых не насиловали и не запихивали в трубу. Некоторые ехали в Бангор, другие — в Бар Харбор. Хакс решил, что призрачный вой колёс, несущихся по асфальту на скорости пятьдесят пять миль в час, долетающий до стены из шлакоблока в «Ситго», наиболее точно характеризует одиночество. **~*~** Всё прошло так, как и представлял себе Хакс. Прибытие, благодарность, чаевые, добавленные к кредитной квитанции, которую он подмахнул обычной ручкой — не чета его любимой перьевой, теперь, вероятно, покоившейся в нагрудном кармане чёрного, пропитанного потом комбинезона автомеханика. Таннисон не стал говорить: «Смотрю, ты нарвался на кулак», когда увидел Хакса. Но он спросил, не хочет ли Хакс по пути заехать куда-нибудь, намекая на больницу. Хакс не хотел. Большое спасибо. Хакс прошёл по дорожке к парадному входу и достал запасной ключ. Потом переступил порог, захлопнул дверь и тут же запер её. Милли вилась вокруг его лодыжек, вопя, чтобы её взяли на ручки, обняли и покормили. Хакс выполнил её требования, но только после того, как включил сигнализацию — впервые за шесть месяцев. По дороге на кухню он зажёг все лампы. Взглянув на часы на микроволновке, Хакс почувствовал слабость в ногах — таймер показывал всего 11:45 вечера. Пока Миллисент ела, Хакс обошёл дом и проверил остальные замки. А потом приблизился к шкафу в прихожей и снял с верхней полки небольшой, запирающийся на ключ ящичек. Внутри лежал револьвер — «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра. Не касаясь спускового крючка, Хакс зарядил его, оставив патронник пустым. Он прихватил его с собой на кухню, металл блеснул в свете ламп. Оружие приятно оттягивало руку. В удачную неделю Хакс выпускал четыреста пуль в местном тире. Он был опытным, умелым стрелком. Метким. Тем не менее потребность в оружии всегда казалась ему ненужной. Хакс никогда не возил оружие в машине, кроме как в тир и обратно. Не то чтобы наличие револьвера тридцать восьмого калибра помогло бы ему сегодня. Ну и что бы он сделал? Помахал им перед носом дружелюбного автомеханика, который предложил поменять шину? Раздалась телефонная трель, и Хакс подпрыгнул на месте. Трясущимися руками он ответил на звонок. — Наконец-то! Ты где был? Я сто раз звонила. Фазма. Хакс подавил порыв разрыдаться прямо в трубку. Он заговорил басом, попытавшись скрыть хрипотцу, и скривился от боли. — Прости, Фаз. Припозднился немного. — Я думала, выступление было утром. В любом случае, я тут решила, если ты завтра не занят, мы могли бы… — Ладно, извини, нужно было сразу сказать. Я вернулся домой поздно, выпил на три рюмки больше положенного и упал на кофейный столик. Я сломал нос. — От вскрика Фазмы голову Хакса пронзила боль. Он потянулся к холодильнику и заглянул внутрь. Ничего возбуждающего аппетит. Он захлопнул дверцу. Водолазка скроет синяки на шее, но останется лицо. — Миллисент путалась под ногами. — О боже! Я сейчас приеду! — Нет, нет, всё нормально. Собираюсь лечь спать. — А что, если у тебя сотрясение? Милли в порядке? Хакс рассмеялся, искренне и тепло — впервые после случившегося. — Господи, Фаз. Теперь мне всё ясно. Я чуть не убился, споткнувшись о кошку, а ты сочувствуешь ей. — Хакс, нет… — Да я шучу, Милли в порядке. Немного обижена. — По крайней мере, это была правда. — Я просто предупреждаю, вдруг во время нашей следующей встречи я всё ещё буду сиять всеми цветами радуги. Завтра ничего не выйдет, но, скажем так, если бы у меня был бывший парень, ты бы решила, что он меня навестил. — Никто бы не посмел поднять на тебя руку, — сказала Фазма. — Твой характер под стать твоему цвету волос. — Так и есть. — У тебя хриплый голос. — Я устал. — Ладно, но если тебе понадобится что-нибудь… еда на дом или старый добрый перкоцет… — Ладно, наберу, если что. Отстань, мне спать пора. Фазма отключилась, бросив напоследок: «Люблю тебя, поправляйся». Глаза Хакса заволокло пеленой. Он повесил трубку. Его собственный жизнерадостный голос отразился эхом от стен. Ложь, с которой ему теперь жить. Следующая остановка — душ. Хакс прихватил с собой револьвер и положил его на туалетный столик. Посмотрев в зеркало, Новый Хакс изучил свои глаза. Сосуды полопались, из-за чего радужки мерцали противоестественным оттенком зелёного. Хакс подался ближе к зеркалу, погасил свет, досчитал до двадцати и снова щёлкнул выключателем. Зрачки сузились, и они были одинакового размера. Что ж, хороший знак. Череп, скорее всего, цел. Возможно, сотрясение. Хакс не так уж много знал, чтобы исключить этот вариант. Он был писателем, а не врачом. Ему нужен был врач, но если он обратится к своему врачу, то его злоключения непременно станут достоянием общественности. Да, медики давали клятву молчания. С другой стороны, всем известно, что бывает каждый раз, когда знаменитости А-класса попадают в реабилитационные центры или ложатся в психушку. Даже если доктор и медсёстры умолчат об авторе триллеров, которого Бангорский потрошитель выебал в зад и придушил до полусмерти на обратном пути после выступления, как насчёт прочих пациентов, которые могут его там увидеть? Кто-нибудь может догадаться, что он не просто рыжий дрищ со сломанным носом. «Ну знаете, это тот парень из Бар Харбора, который наживается на ужастиках. По его последней книге ещё сняли сериал. Боже, вы бы его видели». — Мне нечего стыдиться, — заявил Хакс своему отражению. Но огласка могла стать причиной стыда. Он будет обнажён. Обнажённая жертва. «А как насчёт других мужчин в водостоке?» Он был не в состоянии думать о них сегодня. Хакс залез в душ и долго тёр себя мочалкой, но ему казалось, что он по-прежнему чувствует Кайло внутри. Подойдя к спальне, Хакс замер перед входом. Дверь была приоткрыта, и Хакс, хоть убей, не мог вспомнить, закрывал ли он её перед отъездом. Когда он принимал душ, ему вдруг пришло в голову: если Кайло забрал его бумажник, то он знает его домашний адрес. Тот был напечатан на его водительских правах. Сигнализация была отключена, пока Хакс не вернулся домой. Кайло мог припарковать свой старый F-150 за углом и взломать один из замков. «Я всё проверил». Кайло мог ждать его там, затаившись в темноте. «Если бы он был там, я бы его учуял. Никогда не забуду запах его пота. И я застрелю его. Никаких “руки вверх”. Просто застрелю. “КРАСНЫЙ, БЕЛЫЙ И ТЫ”, детка». Хакс обнаружил: ему хочется, чтобы Кайло был там. Возможно, это означало, что Новый Хакс — безумец. Но что с того? Если он застрелит Кайло, ему будет легче вынести публичное унижение. Да и книги будут продаваться лучше. Его дрожащей руке понадобилась целая вечность, чтобы нащупать выключатель. Он всё ждал, что лапища Кайло коснётся его ладони в темноте. Нежно. И будет нежной хотя бы какое-то время. В спальне никого не оказалось, и Хакс подавил разочарование. Облачившись в серую шёлковую пижаму, он улёгся в постель, пристроив револьвер на прикроватном столике. Он думал, что никогда не уснёт, но потом Милли запрыгнула на кровать, свернулась под боком тёплым рыжим клубочком и замурлыкала. И Хакс позволил себе провалиться в забытьё.