Just Like Heaven

По правде сказать, я не боюсь неведомого.

Меня мучает, что предстоит потерять тех, кого знал.

(Эрик-Эмманюэль Шмитт)

Роланда лежала в лазарете, откинувшись на подушки. Прошло всего несколько часов после матча. Студенты, шумно обсуждающие игру, уже покинули больничное крыло, оставили женщину в тишине и полумраке комнаты. Рядом с ней задержались лишь Помфри да МакГонагалл. Медсестра уже дала ей необходимые лекарства, но тяжелый сон больного, напичканного зельями, никак не приходил. Минерва то и дело заботливо поправляла одеяло, гладила руки подруги и причитала: – Ну неужели, неужели ты считаешь, что для тебя это конец? Не делаешь ли ты поспешных выводов? У мадам Хуч было сотрясение мозга и сложный перелом костей таза. Ее постоянно тошнило, и она не преминула заявить, что от полетов ее тошнит не меньше, чем от травмы головы. – Ну сколько можно, Минерва? Полвека летаю. Я уже не так молода, пора бы поберечься. В помещение тихо проскользнул Альбус. Он встал за спиной МакГонагалл и полушепотом спросил: – Не передумала, Роланда? Не сказал бы, что готов отпускать тебя в начале года, но… – Но меня в любом случае ждет долгое восстановление, поэтому ты вынужден подобрать мне замену. – Да, – с болью в голосе согласился Дамблдор, – но ведь ты бы могла взять больничный. Я в срочном порядке нашел временного преподавателя, Оливер Вуд согласился приехать. Но не будем же мы надеяться на то, что молодой спортсмен останется в школе навечно? Ты нужна нам, Роланда. – Думаю, я уже слишком стара для квиддича. Я подаю в отставку, Альбус. Мне пора придумать занятие поспокойнее, если я ещё хочу погреметь костями на этом свете какое-то время. Директор закивал, словно китайский болванчик, и мягко улыбнулся. – Это твое право, Роланда. Поправляйся, дорогая. Так же тихо, как вошел, Альбус покинул лазарет. Минерва в очередной раз поправила одеяло Хуч и сказала: – Я к тебе еще позже зайду. Не скучай! Пожилая тренер прикрыла глаза и начала обдумывать варианты занятий, которые позволили бы ей «не скучать» после увольнения. Пока она проваливалась в дрему, представляя себе увлечение кулинарией и вязанием носков, через просторный холл школы торопливой походкой прошагал мистер Вуд с двумя чемоданами. Его с вежливой улыбкой встречал Альбус Дамблдор. – Добро пожаловать в Хогвартс! Благодарю, что вы откликнулись на мое предложение. – Оно было очень кстати, директор! – Оливер с радостью пожал руку встречающего. – Мою команду недавно распустили, и я искал работу. Очень жаль мадам Хуч, как она сейчас? Хватая молодого волшебника под локоть, Альбус увлек его в сторону своего кабинета, на ходу в красках расписывая злополучный матч Слизерин–Хаффлпафф…

***

Огонь в факелах потрескивал, освещая мрачные коридоры вечернего Хогвартса. Витиеватые тени блуждали по стенам, словно играли в догонялки. К абстрактным линиям добавилась искаженная девичья фигурка – это мисс Грейнджер торопливыми шагами направлялась в библиотеку. Учительница суетливо куталась в шерстяную мантию: сквозняки пробирали до самых костей. Дождь барабанил по стеклам, оставляя разводы и не позволяя разглядеть за окном хоть что-нибудь. Гермиона и не пыталась высмотреть что-то – или кого-то – на улице, все ее мысли давно были заняты экспериментом. Она даже о Снейпе и жалости к его судьбе в последние дни не сразу вспоминала, думая в первую очередь о проекте. Она очень хотела сделать все правильно. Зелье было почти сварено, и пока по всем характеристикам оно полностью соответствовало теоретическим расчетам. Девушка грезила о том, что все получится с первого раза, что их со Снейпом успех станет серьезным научным открытием, окажется полезным. Спасительным. Они совершили бы прорыв в медицине. Вспоминая о врачевании, Гермиона не могла не подумать о том, что, случись что с профессором, медики из секретного отделения Мунго вряд ли смогут ему помочь. От этого скорость ее передвижения по школе становилась еще выше. Казалось, мантия колдуньи создает сквозняки не хуже, чем ветер на улице. Гермиона врывалась в библиотеку, бросала мадам Пинс короткое: «Добрый вечер!» и скрывалась за гобеленом. Там она сразу делала вид, что особо не спешила; прятала сбившееся дыхание за улыбкой и вежливым кивком, хватала со столика журнал и зажигала огонь под котлом. Обычно они работали молча, лишь изредка перебрасываясь сухими рабочими фразами. Только позже, когда очередная фаза приготовления подходила к завершению, и им оставалось лишь ждать, зельевары выходили из лаборатории и, устроившись в креслах, принимались за беседу – достаточно приятную и не слишком официальную. – Я бы предложил вам чаю, – сказал как-то раз Северус. – Но у меня нет чайника и я не могу ничего принимать в пищу, как вы знаете. Профессор все больше располагал к неформальному общению, что казалось Гермионе пусть и неожиданным, но приятным. Снейп был интересным собеседником, а свойственная ему в обычной жизни холодность только разжигала интерес к его персоне. Интонации Северуса в тот вечер были очень похожи на шутливые, поэтому Гермиона позволила себе усмехнуться и ответить: – Когда мы спасем вас, сэр, я лично приготовлю вам самую большую чашку чая в мире. – Не забудьте добавить немного сливок к молоку, так, чтобы они чувствовались, но не перебивали вкус чая. – Отлично, – кивнула девушка, изображая серьезность, – мы с вами обсудим пропорции, когда придет время чаепития. А потом они стали спорить о том, стоит давать Северусу зелье все сразу или по частям. Профессор заявлял, что стоит разделить лечение минимум на три приема, чтобы не шокировать организм, Гермиона же боялась, что по частям зелье будет воздействовать менее эффективно, тогда как Снейпу нужна была хорошая встряска. – Ваше тело несколько месяцев находится на грани жизни и смерти, я видела, что от состояния неживого человека вас отделяет только легкое дыхание, поэтому… – Что, простите, вы видели? Северус, казалось, был ошеломлен, хотя эту эмоцию и выдавала только его резко выпрямившаяся спина. Секунду назад он был расслаблен, утопая в мягком кресле, и вот он уже собран, пытлив и, как всегда, не очень доволен. Гермионе пришлось признаться, что она была в его палате. По сжатым в тонкую ниточку губам зельевара стало понятно, что ему маленькая тайна мисс Грейнджер не очень нравится. Снейпу не было приятно, что девушка видела оба его состояния, причем измученное и еле живое тело свое Северус считал худшим из двух вариантов. – Я посчитала необходимым лично понаблюдать за вами, чтобы зелье получилось хорошим, – попыталась оправдаться Гермиона. Северус собрался с мыслями и, мысленно приказав своим комплексам отступить, решительно кивнул и сказал: – Вы правы, это необходимо. В конце концов, для этого мы и работаем вместе. В тот вечер искренняя и наиболее приближенная к личным темам часть разговора закончилась, и коллеги продолжили обсуждать детали рецепта. Гермиона попутно заполняла журнал и чувствовала себя значимой, важной, нужной. Если бы гриффиндорская всезнайка из прошлого услышала от кого-то, что она будет вот так запросто сидеть наедине с профессором Снейпом, вступать в дискуссии, выискивать в положении его тела и выражении его лица проблески эмоций, выводить на беседы о личном, то та просто бы рассмеялась и покрутила пальцем у виска. Да, обычно в процессе работы они не разговаривали на отвлеченные темы. Но в этот раз Северус, протирая разделочные доски, осведомился: – Как прошел матч? Полагаю, раз Поттер больше не учится в школе, довольно скучно – без особых происшествий? Он изо всех сил делал вид, что ему на самом деле не интересен ответ. Потому что такая ерунда, как квиддич или школьная жизнь, к примеру, не может заинтриговать такого серьезного мужчину, как профессор Снейп, однако Гермиона понимала, что зельевар буквально заперт в тесном отсеке библиотеки с небольшой лабораторией, не имеет даже собственного тела в привычном его понимании и пользуется возможностью контактировать с внешним миром только через диалог с ней, Гермионой Грейнджер. Поэтому она вздохнула и как можно вежливее ответила, пытаясь не оскорбляться из-за неуважительного отношения к Гарри: – Вообще-то, сегодня произошла одна неприятность. Мадам Хуч упала с метлы… Рассказ девушки затянулся вплоть до добавления в котел когтей гиппогрифа. Заканчивая помешивать варево, она заметила: – Так как я ушла к вам, я не знаю, каково состояние мадам Хуч и каким будет решение директора по поводу занятий. Думаю, он все-таки возьмет в штат кого-то вместо мадам Хуч на время. Мне кажется, она слишком сильно ударилась. – Что ж, когда узнаете – поделитесь. – миролюбиво сказал Снейп. Он жалел пожилую волшебницу: они долго работали бок о бок, и Хуч всегда хорошо относилась к его слизеринцам. – Надеюсь, это будет не молодой волшебник, от которого вы потеряете голову и забудете о нашем зелье. Иначе, боюсь, у меня не останется шансов. К тому же, я помню, что вы обещали мне чай! Своими словами Северус вернул в комнату расслабляющую атмосферу. Это было тем, чего от него невозможно было ожидать, но для мисс Грейнджер мужчина почему-то раскрыл другую свою сторону, с каждым днем он пытался разрушить привычный образ и будто бы заявлял: я – не айсберг, я такой же, как ты. Я достоин вернуться в этот мир, потому что я все еще жив внутри. Гермиона засмеялась, посчитав забавным то, что Северус осмелился шутить про ее любовные похождения. Его фраза про шанс показалась девушке явно неоднозначной, но она была уверена, что зельевар флиртовать с ней не стал бы, а потому просто пообещала не забывать о его проблеме и погасила огонь под котлом. Очередной этап был завершен, зелье должно было настаиваться сутки. В последний раз взглянув на Северуса, Гермиона подумала: «А вы не такой хладнокровный, каким хотите казаться, мистер Снейп», – и вышла из комнаты, оказавшись в полумраке библиотеки.